#мемуаразмы когда мне было 5 лет, мой сильно пьющий дед скандалил с бабушкой, лез с улицы в окно, обещал бабушку убить, орал и создал самое, увы, незабываемое воспоминание моего детства.
Сейчас подобное происходит снова, но в более крупном, формате.
Я не знаю, что сказать вам, я очень нервничаю.
Я просто надеюсь, что мы выживем все. Нервные и спокойные, бодрствующие и спящие.

Коли мені було 5 років, мій дід, затятий пияк, скандалив із бабусею, ліз у вікно з вулиці, божився бабусю вбити, кричав і в такий спосіб створив, на прикрість, найбільш незабутній спогад мого дитинства.
Зараз це відбувається знову, але в значно більшому обсязі.
Я не знаю, що вам сказали, я дуже нервую.
Я просто сподіваюся, що ми виживемо всі. Нервові та спокійні, ті, хто спить, і ті, хто ні.

#мемуаразмы
Докторка сказала вести #дневник_боли, записывать, что болит, как, когда, как долго.
Интересно, стоит ли мэра записывать ощущение погружения в собственные сны?
Наверно, если думаю об этом, то нужно.

Там, де був ліс, відранку чорніє поле.
Ніби все диха – чи то в голові шум?..

Лікарка каже писати щоденник болю.
Літери всі розбіглись.
Але – пишу.

#щоденник_болю
#дневник_боли
#стихи

Кроки – мов громи,
і зв'язки печуть мені ноги.
Світ – розпанахані нутрощі,
Світ – без мети.
Кажуть, то десь на кишках
Розіп'яли одного,
Й тим розтривожили ватру,
Що нищить світи.

Попіл немов, відліта день останній зимовий.
Йду навпростець,
А дорога темна й ковзка.
Я – наче птах без'язикий,
І жодного слова,
Жодною з мов
Не злітає з мого язика.

#щоденник_болю
#дневник_боли
#стихи

#дневник_боли
Сильное головокружение на фоне нервов, дорог, усталости, ужаса и всего.
Ощущение, что единственное, что укажет мне путь – мои сны, а единственный язык, на котором получится высказать все, что наболело, так, как надо, – язык сновидений, глоссолалия взаиморекурсирующих созвучий и форм

Нейромашина сну дорогою стогне тривожно,
Привиди древніх тварин везуть її ген без мети.
З неба спустилось лице, не чортове і не боже, –
Зірчине.
Зірка Полин палить і палить світи.

#щоденник_болю
#дневник_боли
#стихи

Просто неба, що сипле снігом мов зірками, лежить Хтось. Вітер відніс його капелюх, і той покотився ген-ген палаючим колесом. Маска спала з обличчя і, звернувшись величезним вареником із начинням вірусів, лежить на землі.
Хтось марить. Бачить, як на Старокиївській горі, де раз за разом оживають порубані дерева і мріють камінним сном зачаровані скіфські ватажки, торує шлях крізь небеса прадавня липа. Скоро по ній підуть весняні соки в ирій, у занебесся, і наситившись тою жертваю, небо вдячно стане на одну зі сторін у війні мертвих.
Березневі іди. Колодій. Землю колотить, вона рипить під страхітливими кроками залізних тварин. Деякі з тварин поранені. Правлять ними мерці, які ще не знають про те, що тіло їхнє – порох, а душа – попіл.
Хтось марить тими страхітливими кроками, захлинаючись чорною жовчю нападу. Над ним, колисаючи, стоїть темна постава запустної пані.
Запустна пані пишна, гарна, зусибіч тепла і широка, цілунок її – п'янка вишнівка, обійми її – смерть.
Вона колисає на руках колодку, порожніми очима, які виїли страх і ненависть, дивиться на погризені різаниною шляхи.
– Ходіть сюди, парубійки, – шепоче. – Ходіть, молоді, нежонаті бахурі, ходіть. І не соромно вам на Запусти бути без пари? І не бридко перед людьми ходити самим-одним, ні до кого не притулившись? То я вас притулю! Гляньте, яка файна в мене дитинка на руках – одного дня родилася, другого хрестилася, на третій гуляла, на четвертий зібрала всього цвіту по всьому світу, на п'ятий занедужала і стала хворіти. На шостий ставимо свічки, будемо молитися, будемо ждати прощеної неділі. А щоби вам велося легше, срібні мої вороженьки, безкровні та мертві, що з вас ні ковтка вже не випити – прив'яжу до вас колодку мою, дитину мою, ніжну, кохану, плекану.
Падає з рук запустної пани колодка та перетворюється на труну. Труна з тирси, бо жодне дерево не хоче віддати життя за того мерця, що мусять його поховати: тирса, сміття й мотлох самі збираються шар за шаром, труна за труною, та лягають у театр-київський-трамвай, що везе Куренівкою душі розтривожених мешканців Бабиного Яру. Там теж свято невдовзі, Пурім Ґадоль, мерчині печуть із землі Гаманові вуха, всі знають – чому.
Хтось катається про землі, стогне від криків і сирен. То не фантомні сирени та крики – то зливаються минуле та майбутнє, перкроюється світ у суцільній страхітливій гіпнагогії.
По цей бік болю і страху стоять ті, кого теж можна було би, певно, назвати мерцями. Їхні обличчя затягло імлою з Дніпра. Вовчими ріками, підземними водами, туманом і жилами землі іде до лав війни, що судомить кожен в'яз, – корабель із людських нігтів, і мертве полум'я на його щоглах вирує в такт тому, як піднімаються з-під землі перші квіти. Полум'я мертве іде до полум'я живому, мерці з душами ідуть на поміч мерцям із душами проти мерців без душі.
Під землею, серед таємних ходів довкола Львівської брами дзвінко дзвонять у розсохлих скринях срібні монети: бійся, кажуть, бійся березневих ід! І потяги полонених мерців десь аж за Єнісеєм проносять на скам'янілих вустах новину, стару як світ: помер, помер кіптяр, діва в білому вже пролила олію на пекельну пательню, і панночки-царівни в лебіжому пір'ї готові стати в танок.
Ні в кого, шепоче Хтось. Ні в кого з них. Ні в кого з них нема обличчя, тільки черепи. Але коли колодку Запустної пані покладуть у землю, але коли цариця Естера в сукні з сувоїв заведе спів, але коли Фреїні коти розірвуть вніщо темряву – обличчя проростуть на черепах, мов перші весняні квіти. До цього ще довго, так довго, вічність, ціла доба чи дві. Але танок здійсниться, і буде суд над мертвими, і дехто з них воскресне й оживе, а декого ніколи більше не буде.

На прощену неділю на прощі танцюватимуть білі лебідки. Білі, мов останній весняний сніг.
Так каже Хтось, а тоді засинає у власній чорній слині неспокійним порожнім сном і бачить те саме, бо сон віднині є явом.
Але так, каже полум'я з корабля мерців, буде не завжди. Ти ще оживеш, повернеш собі своє ім'я й лице, і дерева оживуть. А поки не терпи. Кричи. Ридай. Ненавидь.
Люби.
І там, де над Кимось проходить віщий мертвий вогонь, тріпочуть бруньки на березах.

#щоденник_болю #дневник_боли
Не знаю, не будет ли мне уже через секунду стыдно за этот текст, но вот

#мемуаразмы
Иногда я себя просто боюсь. Этот стих был написан 6-го января.

по всему телу – разрядами – шум и гул;
я делаю всё, что могу. я так мало могу!
пока я ошибаюсь и делаю выводы не о том,
у вселенной кончается "скоро"; у неё уже нет "потом".

в моей голове так пусто и влажно сейчас.
там нет городов, только старый разбитый причал –
место для скорби. кругом лишь вода, вода.
кажется, другого там и не было никогда.

надо собраться, ведь собираются все, –
и мчаться, мчаться в этом жутком, измазанном в кровь колесе!
надо всё помнить, надо следить, смотреть
(а в голове в купорос превращается медь,

а в голове ржавчиной обращается сталь)!
я не знаю, кем стал; я знаю, что очень устал.
и слова опустели,
и во всём теле – ком:
нет сил
больше заботиться
ни
о
ком

#щоденник_болю #дневник_боли #стихи

There is a pack of Tarot cards in the corners of your eye

There is a pack of Tarot cards. They are in your bagpack when it's closed and almost empty. They ramble in a quiet manner, as you rush somewhere with that semi-empty bagpack of yours.

There is a pack of Tarot cards. You remember almost in every detail, what is painted on then. They are overfilling the pocket of your coat, as it stays on the stand in the wardrobe. You almost remember using them at least twice, making forecasts for yourself and for someone dear, too.

There is a pack of Tarot cards. They stay between your ribs. And when time and space will bend and throw you off next to a shop with oranges somewhere deep in the snowy and stormy nineteenth, the cards won't help ye. But then, as someone will jump upon you with a knife, – they will be there, covering your heart.

#дневник_боли #стихи #щоденник_болю
Зацепки на руках.
Болит, чуть только тронешь;
В движении забыть
О них почти нельзя.
До дома – сто ночей,
И в сердце пусто, кроме –
Там дом мой и друзья.
Там дом мой и друзья.

Вдруг застонал металл:
Проехал быстрый поезд,
Из скоропомощной
Кареты слышен вой.
Мы с городом на "ты",
Чужих нас рядом двое,
А мимо – толпы толп,
За ними – страх-конвой.

Зацепки: за стеной
Кино включил ребенок,
И сердце вслед за ним
Заныло в унисон.
Зацепки: землю всю
Трясет, трясет от звона,
И нескончаем путь,
Непрекращаем сон.

Зацепки: там цветы
Остались неполиты,
На почте письма ждут,
Нечитаны пока.
И север, и восток –
В руках у черной свиты,
Пусть свиты петли им,
Свобода далека.

Зацепки: кто теперь
Твоих котов покормит?
Кто будет птиц твоих
В ветвях дубов искать?
И дёргает, зудит
Безжалостно и вздорно –
Зацепки на руках
Зацепки на руках
Зацепки на руках

#щоденник_болю #дневник_боли #стихи

Те, що ішло вздовж шкіри довго-довго, помалу,
Відірвало нам врешті обличчя, розчавило і майже зламало.
Умочило у кислоту, й думало, що розчинило.
Але, бач, весняне повітря таке п'янке, то вдихаю щосили

Тим, що лишилося – болем, звірячим глибоким виттям.
-всі в укриття, тривога, всі в укриття-
Усе це, звісно, шаленство. Усе це – ні, не життя.
Вогонь зійшов із небес, розкидавши оприски та друзки.
Я не хочу, не хочу, не хочу, щоб ти бачила мене – таким.

Людей не лишилось: ми мертві, мутовані, – але ми є.
І хтось уже мріє: із клаптя зшию нове обличчя своє.
-всі в укриття-
У когось крицею вкрилися душі, в інших – навіть тіла.
І в багатьох чорна ртуть тече там, де раніш кров була.

Дихай, чуєш, не зупиняйся, навіть за тисячу миль,
-всі в укриття-
Навіть якщо не побачимось більше, бо зникли колишні ми.
Дихай, ми зберемо з уламків, із коліщат і скла
Тіло богині. Хтось каже: вона буде кращою, ніж була.

Вір, якщо можеш. А головно – дихай медом цієї весни.
-всі-
Кажуть, настане світ пречудовий, в патоці луки й лани.
-в укриття-
В світі новому ми будемо зватися іншими іменами.

Дихай, щоби помстити за все, що зробили із нами.

#звук
А теперь то же, но звуком. Пока звучит ломанно. Но это вроде как свободный полет. А это хорошо(?).

Сейчас будет очень костноязычный и мутный пост, который я буду много раз осмысливать, может, переписывать, может, однажды даже удалю. Физически я сейчас статистически вроде как более в безопасности, чем большинство людей в Украине. И это ужасающий факт.
Очень много всего произошло. Мозг думает вот о чем: теперь как минимум немалая часть соотечественни_ц живёт не только с разрушенным бытом, прошлым, семьёй, карьерой и здоровьем – но и личностью. У части людей, начиная от передовой и заканчивая дальней эмиграцией, личность будет построена как минимум какое-то время вокруг войны, вокруг утраты, вокруг борьбы за то, что никто не имел права отбирать. И конечно, многие люди сейчас чувствуют не только горе, но и надежду, радость от побед, продуктивную ярость... И всё же, есть вот эта штука с диссоциацией, появившейся как реакция на расколотый мир. Война – это не только катастрофа физическая, это ещё и катастрофа моральная огромных масштабов. По-банальному тошно от возвращающейся чаще, чем до эскалации, мысли о том, что каким-то людям ДА, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО может хватить нечеловеческой тяги к власти для того, чтобы всерьез пожелать уничтожить других настолько сильно.
Это не новость, конечно. И не первая война в мире. Но это война, которую на своем веку проживают мои друзья, близкие, соседи. У меня пока нет слов, которые могли бы напрямую или косвенно описать то, что чувствую я, хотя не думаю, что мои чувства уникальны. Но ещё острее, чем прежде, я ощущаю хрупкость и неравенство. И постоянное присутствие незримого яда, который может толкнуть на насилие любого человека, кто выбирает сторону агрессора, насильника и тирана.
Стать мудаком на всю жизнь очень просто. И я знаю очень мало людей, которые, находясь в низведении до положения жертвы, но решив бороться за свою жизнь, согласятся провести над мудаком полный ритуал очищения совести. Простить того, кто сделал всё, чтобы их убить.
Потому что жертва не должна делать за насильника его моральную работу по исправлению.
Но тогда почему так часто именно на того, чью жизнь и так разбили, разломали и растоптали, большие дяди возлагают обязанность "излечить" абьюзера?..
Иногда мне кажется, что я знаю ответ.
Потому что большие дяди сами носят в себе этот яд. Просто по крайней мере на публике отдаются ему не до конца. Пока.
#мемуаразмы

У меня же вот это есть на "Андерхаунде", how did I forget
#щоденник_болю #дневник_боли

Из цикла «Щоденник болю»

Ты говоришь: тебе надо дышать свежим воздухом.
Вдруг попадёт по дому, а ты в нём одна.
Ты говоришь ей: у вас там дым ядовитый,
И будет ещё искалеченных и убитых...
— Но это мой дом, — тебе отвечает она.

Ты говоришь ей: послушай, пока не поздно...
Она отвечает, что в поле лежат семена.
Сердце на это стучит неуверенно-сонно.
Ты понимаешь: Чернобыльская Мадонна,
Как у Драча...
— Здесь мой дом, — отвечает она.

— Куда, — говорит она, — этих, пушистых, пернатых?
А наши могилы — кто будет садить там цветы?
А скажем, вот книги — разве они виноваты?
Нет, — говорит, — ни за что. Даже с места не сдвинусь.
(Ты знаешь: давно не любовь это, просто повинность.
Но шепчешь и шепчешь упрямо:
«Мама,
только не ты»).

Ночь превращает в руины высотки и хаты,
Чёрный с оранжевым красят собой времена.
Она говорит:
— Поскорее спасайся отсюда,
Беги, пока можно. А я не хочу и не буду.

Так в сотый и тысячный раз отвечает она.

Алекс Берк
18.04.2022

#голоснароду

Сейчас будет нелитературное, мрачное.

Немного о графе #щоденник_болю и #дневник_боли или что тут вообще происходит. #стихи под этой графой – это в основном скорее дневник, мемуары в околопоэтической форме, а не чистый литературный вымысел. Хотя, под определенным углом с поэзией вроде часто и у многих так.

Как вы знаете, в 2014 армия рф поддержала приказ московских властей и пошла войной на Украину. Часть моих хороших знакомых с самыми разными мировоззрениями ещё тогда вступила в украинскую армию. 24 февраля 2022 года рфскими военными была предпринята попытка блицкрига. Кровавая, затянувшаяся, проваливающаяся сейчас ценой смертей и инвалидизации не только среди опытных и начинающих военных, но большей части среди мирных украинских граждан.

Это самое 24-е февраля неудивительным образом совпало с обострением моего физического состояния, при котором я время от времени чувствую сильнейшие боли по всему телу или в отдельных (рандомных) органах, в конечностях, ощущаю резкие упадки и приливы сил, смены настроения, невозможность сконцентрироваться, запомнить что-то, мёрзну или дико потею, не могу переваривать пищу, иногда – спать, иногда – нормально дышать. К счастью, до крайностей пока доходило очень редко, у меня есть назначенные врачом лекарства, я их стараюсь пить и не принимать слишком много обезбола, потому что смысла в этом чуть. Боли могут длиться до полугода, так мне сказали. Одна из специалисток, обследовавших меня, советовала вести дневник боли: когда, как часто, в каких местах, насколько сильно и долго болит.

И какое-то время, начиная с утра 24-го февраля 2022 года, записи в личном дневнике об интенсивности болевых ощущений были моими единственными текстами. Бессловесность как следствие шока, стыда выжившего, ужаса и горя – не что-то уникальное. Так себя чувствовали многие творческие люди во время Второй мировой, особенно с момента начала оккупации или бомбёжек их городов нацистами. Обо всем этом тоже можно прочитать. Такое затуманивание мозга и чувство, будто все слова, принадлежавшие тебе раньше, стёрты или украдены у тебя. Отдельно стоит написать, каких ощущений к этому добавляет того, что убийцы и насильники пришли сюда якобы из-за или ради всех, кто в Украине в принципе использовал в речи не только украинский, но и русский язык. Но уровень глубинной мерзости этой манипуляции кремлевской пропаганды и всю чудовищность её последствий я не могу описать ни на одном известном мне языке. Думаю, это уже и не к филологам, и не к психологам даже. Это к юристам.

...Потом к боли физической, к жалости к себе и близким, к вине за свою привилегированность выжившего и находящегося в безопасности добавились мгновения острого ужаса, когда страха за других так много, что перестаешь за себя отвечать. Чтобы что-то с этим сделать, снова начали писаться стихи.

И так уж вышло, что именно в дни, когда физически больнее или психологически мерзче всего, я и пишу. Вот и получается, что по стихам тоже отлично можно всё отследить.

Не скажу, что от этой записи мне стало спокойнее, хотя я вроде как делаю её в первую очередь для себя. Чтобы не забыть что-то важное. Сейчас многие понимают, что пишут для себя. Чтобы себя не утратить, чтобы сохранить память в словах. Сейчас нарастает некое призрачное, но пугающее чувство, что война может не только объединить людей, но и разъединить. На тех, кто в большей и меньшей безопасности, и кто рискует каждым выдохом и вдохом. На тех, кто сильнее и слабее мучается от чувства вины. На тех, кто цел и нет, кто с оружием и без, кто у себя дома и у чужих людей, кто утратил близких, и чьи все целы... Это разделение очень возможно и, увы, на определенном уровне отчасти будет происходить по множеству социальных и психологических причин. Не повсеместно, не тотально, поскольку удивительное количество людей смогло сохранить человечность. Это тоже позволяет не шарахаются от каждой тени таким впечатлительным людям, как я.

Но что самое важное и страшное – эта война может каждого человека разделить внутри. Расколоть, диссоциировать, разрушить до углей.

И поэтому так важны дневники, любые. Любые хроники жизни, самые кривые, странные, нерегулярные, пугающие самого человека. Мне кажется, слова в таких дневниках немного похожи на нити, а межстрочные пробелы в них – на иглы, зашивающие улицы наших душ от полнейшего уничтожения извне.
#мемуаразмы

И а, да, ещё.
В детстве я был очень эмоционален и легко начинал плакать. При этом я верил, я почти знал, что плачу за тех, кто плакать не может. Так меня вёл мой нарратив.
Сейчас мне иногда хотелось бы говорить за тех, кто не может говорить или кричать за тех, кто не может кричать, но у этого подхода есть очень какие-то на самом деле патерналистские вайбы. Что-то типа "я сделаю твое дело за тебя без тебя".
Лучше говорить, чтобы говорить могли и другие тоже.
Лучше кричать, чтобы и другие тоже могли кричать.
#мемуаразмы