Итак, я долго ходила из стороны в сторону и таки решила это опубликовать. Это маленькая поэма, написанная в апреле 2025 года. До сегодняшнего дня она не была опубликована нигде и жила только в моем компе. Она была прочитана вслух худсовету системы "помакшоссе" и худсовет решил, что по этой поэме будет сделан мини-мюзикл, и поэма снова не публиковалась потому, что сначала давайте сделаем музыку, а потом. Сначала давайте эту музыку напишем, это композиторская работа, а потом. Никакого "потом" до настоящего времени не случилось, потому что помакшоссе тоже живые люди и у них масса бытовых проблем. Идея сделать из этого что-то музыкальное все еще витает в воздухе, но проблемы никуда не делись. Если с "2+2" все было с музыкальной точки зрения проще — музыка уже была и ее надо было исполнить — то с "Валерой" все куда сложнее, это композиторская работа, студия и прочий геморрой. Тем не менее, я субъективно считаю, что это лучшее из того, что было создано мной в прошлом году, помимо 2+2. Валера короче, чем 2+2, он другой. Но это, что мне не стыдно выложить. Поэтому я выкладываю Валеру под добровольный донат. Если вас впечатлит прочитанное, можете отправить мне 100 рублей на карту 2202 2063 1891 4350 сбер. Или просто почитать. Если или когда из этого выйдет трек или спектакль, я сообщу.

Товарищи, помните, я писала про охренительную поэму? Вот она ☝️

Когда я её прочитала, сильно офигела. На следующий день перечитала ещё раз. Заплакала от восторга. Реально заплакала от прекрасности "Валеры" и собственного счастья. Как будто в мире появилось что-то, что должно было быть в нём всегда, что делает его лучше.

Иммигрантские сказки Ната Потёмкина
https://ozon.ru/t/pmZyAtO

☝️Я покупала в электронном виде и давно. Сейчас не нашла. Когда вернусь из "отпуска", возьму на озоне, а то не успею забрать.
Одна из самых любимых книг вообще. Не просто рекомендасьон, а рекомендасьон, блять!

Дополнительная инфа от Наты Потёмкиной. На литресе книги уже нет и не будет и ещё ☝️

Ну невозможно так круто писать

Говори

Без шенгена, как вор в законе
Растаращив глаза инфанта
Я гуляю по Барселоне
и говорю по-испански
Что такого, казалось бы? Вот что:
В Каталонии будто у нас украинский
Это — язык оккупанта

Двадцать пять, средиземный Цельсий
Срочно в тень, я сейчас сгорю
Это сорок донецких
градусов по ощущению
Мне так жарко, сонно, лениво
И вьетнамки натерли ноги до крови
Больно и некрасиво
Но я все равно говорю

У меня, конечно, акцент.
Вы откуда, сеньора?
Я? Есть такое на свете место
Уж очень на вас похоже
Я сюда прилетела за этим
Со своею сомнительной
русско-еврейской рожей
Мы же тоже когда-то
Вы знаете, видели в новостях
Мы же тоже хотели того
Что возможно лишь на костях

Мы же тоже учились
В тех же кровавых школах
Я ведь знаю сепаратизм
Я видела его голым
Ему выдала свет земной
одинокая нищая мать
Равнодушия, подлости отца против
человечности для
Он лежал в роддоме на подоконнике
Оккупанты таких зовут «немовля»
В крике первом
Мелкого тельца
широко был открыт его
Красный беззубый рот
Акушерки стояли, пялились
Не надевали памперс
Он был слишком уж недоношен
И испортил бы им отчетность
Ждали, пока умрет

Барселона вздыхает тяжко
Демонстрируя скептицизм
Отвечает — я тоже видела голым сепаратизм
Я всю жизнь его наблюдала зорко
И увидела голым спустя много лет
Повзрослевшим и на столе
При вскрытии в местном морге

Стоя с глупым лицом
Говорю с Барселоной
Как в баре с выпившим молодцом
Напролом иду, говорю,
Я же так же как вы от той мовы чужой горю
Мы же тоже блевали от ихнего доброго ранку
Как стонала ваша земля под подошвой Франко
Эти твари ведь точно так же въезжали в танках

Барселона стоит
Выразительно смотрит по сторонам
Модных брендов витрины сверкают
Типа на зависть нам
Говорит: опоздала с вопросом
Мы уже успокоили совесть,
Оставшись с носом
А последних два референдума
Лучше вообще забыть
Как там это у вас по-русски? Винтилово?
По испански это звучит как «дали людям остыть»
разрешили писать меню на родном языке
Завели две полиции,
Государственную и местную
И сейчас я скажу еще кое-что
До маразма честно
Это сделает нас врагами:
Есть вода в нашем каждом жилом
Теремке-закутке
Каждый день, круглосуточно и годами
Я над этой смеюсь ерундой
Барселона, я бак купила
Ты — не купишь меня водой

Барселоне слишком тепло,
Она без панамки, потная
Испарения пропитали
Все готические кварталы
Говорит: эту линию
Я по привычке гну
Мы в свободной Европе
У нас грузится миротворец
Рада видеть! Они отвернутся —
я тотчас же подмигну
Понимаешь, на каталонском
Как-то проще ходить в рабах
Мы пока еще не готовы
Всем сообществом стыть в гробах
Мы ведь видели вас и знаем
Сколько здесь будет крови
Если сделаем вдох и крикнем
Что не станем трындеть на мове
Нам комфортней, у нас тут мир
И всегда есть чем смыть сортир
Комендантского нет. В покое
Рассекаем всю ночь в такси
Идентичность — дело такое
У шотландцев сходи спроси

И стоит она в эту дьявольскую жару
Как потасканная красотка
Бросить и оторвать
Жизнь прожившая в дряхлой лодке
Ведь никто не просит родить
Но всегда готовы бухать
Говорит — не смотри на них, они пишут
У них камеры, понатыкано, тут жучки
Они каждое слово слышат
Мы в свободной Европе
У нас Зара и Юникло
Мы с туристов дерем бабло
С нас румынские воры дерут бабло
Тихо, шепотом
Слушай, мы знаем, помним
Мы на мове испанской
Через ту же губу учились
Мы завидуем молча и горько
Потому что мы проиграли
А у вас [мелкоты] получилось

Ведь вогнавший голову в землю
Веками, эпохами, президентами
Будет трещинами идти
От зависти
К тем, кто с ровной спиной стоит
Даже если у них проблемы
С водой интернетом и медикаментами
И вообще, у нас до смешного неравны силы
Ведь у нас за спиной —
не ржи, отнесись с пониманием — Франция
А у вас кое-кто другой
у вас там была Россия

Мы попробуем лет через десять еще
Если будешь жива — прилетай, бухнем до зари
Мы простим тебе твой испанский язык оккупанта
Ты не первая, хрен с тобой, до тебя были Лорка и Маркес
Так что ладно уж.
Говори.

Я ничего не понимаю в поэзии. Но Ната делает что-то невероятное. Причем такое ощущение, что она этими стихами просто обыкновенно говорит. Я проверяла — нет. Когда я прочитала "Валеру", попросила у неё номер телефона. Нет, она не говорит стихами.

Я никогда почему-то не считала Нату поэтом, но считала прозаиком. А сейчас она для меня открылась по-новому. Хотя, она ведь давно это делала.

Многие "мастера слова" — не могут ни спеть, ни сплясать в смысле этого самого слова. Имеют множество заслуг, свои подлизывающие и подлизываемые кружки. Посмотрите на либеральные и антилиберальные литературные премии!
— Мы за своих!
— А мы против такого! Мы против вас! Мы — тоже за своих!

А талантам и гениям куды? Кудой?
Ната просто ебашит что-что совершенно невероятное, пока те и другие кучкуются, учреждают и упраздняют голландские штурвалы (взаимную дрочку).

P. S. Мне почти никто никогда не платил и не уговаривал писать о любимых авторах.
Если просил, я отказывала.
Лишь однажды в жж я запостила по бесплатной просьбе жж-товарища перепост одной фотографа. Мне тут же написал друган: "Что, Тань, всё?"
Я заплакала. Потому что реально не поняла, когда переступила эту черту: запостишь по дружбе?
А там, знаете, и всё остальное рядом.

Ната охуенна просто так, потому что охуенна.

Сторона сокровенного (2017 г.)

Вспоминаю обряд вступления в комсомол. Принимали нас практически автоматом, всем нашим седьмым классом, надо только было ответить на формальные вопросы, задаваемые комиссией, ничего сложного, но был у нас один, кого с первого раза не приняли. Он не ответил на вопрос, когда умер Ленин. Даты жизни Ленина – это самое простое, что могли спросить. Даты жизни Ленина в нашей стране знал каждый школьник. А этот ничего не ответил. Его спрашивают, а он молчит. Молчит и все. Так и не приняли. При всей доброжелательности комиссии и формальности мероприятия. Потом оказалось, что даты жизни он помнил: 1870 – 1924, но его спрашивали, когда Ленин умер, и в этом была для него проблема, ибо – кто же не знает? − «Ленин всегда живой», «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить», и он не посмел назвать год смерти.
Не знаю, что у него в голове творилось, − мы вот пальцем у виска покрутили, когда он потом невнятно что-то попытался нам объяснить в коридоре. Мне сейчас кажется, он просто боялся формального подвоха со стороны приемной комиссии, − не мог же он «Ленин жив» понимать буквально. Но как бы то ни было, своим упорным молчанием, своим отказом отвечать, своим несанкционированным вниманием к пустяковым, казалось бы, словам он невольно подтвердил потенциальную актуальность и нешуточную действенность этой формулы – ведь его страх произнести вслух в столь ответственный момент «Ленин умер», получается, имел последствия и был сильнее нежелания их избежать. Это, пожалуй, единственный случай за мою жизнь, когда при мне формула «Ленин жив» обнаруживала какую-то реальную стоимость – не слишком большую, но для одного индивида парадоксально чувствительную: речь идет о досадных оргвыводах и репутационных издержках.
Получается, наш одноклассник – через непринятость в комсомол – приносил себя в жертву тому самому уже тогда сильно одряхлевшему принципу, по которому жить полагалось так, словно и «Ленин жив» (Ленин, разумеется, пресуществившийся в свое «дело»).
Тут можно много сказать слов, но что бы я ни говорил, эта жертва при всей ее курьезности – очень интимная. А значит, /ниже/

/продолжение/, ускользающая от осмысления.
Вот и артефакты народного творчества, эти Ленины-Сталины, скудные сокровища блошиного рынка, – картинки, поделки, стихи из ветхих тетрадок – все это наивно, курьезно, а главное, легко объяснимо с позиций тех, кто видит себя на острие большой истории, но не замечает ускользания чего-то важного для понимания природы этих немудреных вещей – в части интимного и сокровенного, в части мотивов и побуждений, так и оставшихся не отрефлексированными.
Одной пропагандой не объяснить.
Пропаганда объясняет, но далеко не все, а может быть, даже немногое.
Что побуждает человека, перерисовывать – для себя! – Ленина с известной картины или фотографии? Не по обязанности – для себя! Мало ему того, что уже и без него существует – на исходном изображении? Может быть, тиражированное – это «для всех», а хочется непременно личного обладания образом? Может, это способ приватизировать часть священного, сделать его «моим»? «Мой Ленин». Чтобы действительно было: «Ленин всегда с тобой», «Ленин в тебе и во мне», – как уже пели через два года после смерти Сталина?.. Или то, что «для всех», тиражированное – оно уже не живое, а личным участием, перерисовывая, ты оживляешь, одушевляешь то, что и должно быть по определению «живо»?
Что побуждает прорисовывать Ленина масляной краской на уже готовой репродукции? Почему одной репродукции человеку мало, и надо к ней приложить свою руку? Стал ли перекрашенный Ленин лучше прежнего? Наверное, нет – но он стал ближе, так?
Вот, Сталин – карандашом на фанере. Но почему же не на бумаге? Неужели потому действительно, что бумага не так долговечна, как склеенные листы слоистого шпона? Потом этот кусок фанеры использовали для засолки капусты – в качестве крышки. Нет ли в хозяйственном жесте нового (?) обладателя фанерного листа чего-то близкого современному акционизму, или отношение к Сталину тут ни при чем, а просто нужна фанера в быту, кто бы ни был на ней изображен в прежние годы?
Что вообще побуждало к выбору таких объектов для творчества – для рисования, лепки, выстругивания, для любительской отливки алюминием?
Эдуард Кочергин в автобиографическом романе рассказывает о бегстве в военное время из детского дома в Сибири и долгом путешествии в Ленинград. Семилетнего героя в его опасных скитаниях по стране спасало умение выгибать из проволоки профиль Сталина – тоже ремесло, надо полагать, рискованное. Но это − другое, здесь промысел, здесь «для других», тут все понятно, цель производства – выжить. Удивительно вот что: на эти поделки всегда находился спрос.
Между прочим, далеко не всем профессиональным художникам дозволялось изображать вождей, − это право еще надо было обрести, не совершив роковой ошибки, и злоупотребление доверием могло дорого стоить. Простые смертные в этом смысле были свободнее профессионалов, то были их личные Ленин и Сталин – ими лично освоенные.
Вот это личное, интимное, «стыдное» только и могло отражаться разве что в тайных дневниках, которые, впрочем, первыми и уничтожались, когда их авторы внезапно взрослели в эпоху крутых перемен.
Но вот: «Пускай бы у меня отняло и руки и ноги и голову, но чтоб он был жив и здоров», − написала ошеломленная известием о болезни Сталина школьница − в своем интимном дневнике – не для чужих глаз, а для себя. Для себя и, возможно, для неведомого коммунистического бога, способного принять жертву.
Так ведь это же Тарковский – фильм «Жертвоприношение»! Повидавший жизнь человек, отец семейства, заклинает высшие силы забрать у него «все что любил», лишь бы отменился текущий день – день мировой катастрофы. Он услышан, и жертва его принята. Неизвестная советская школьница так и не докричалась ни до небес, ни до сил альтернативных небу. Но слова были сказаны. Можно только догадываться, сколько подобных слов – простодушных, отчаянных, пугающе искренних – как заклинания были записаны в разлинованных ученических тетрадках. И кто знает, силой каких еще заклинаний жив этот мир? (Текст для альбома "Честное слово, Красная звезда Ленина и Сталина обманывать нельзя!", изд. "Красный матрос", 2017)

Пыталась начать читать за последние несколько дней какую-нибудь книжку, но не выходит. Были плохие, были хорошие. Даже от хороших книжек внезапно возникала такая мысль: "А где-то лежит книжка ещё лучше и ждёт меня". И всё, пиздец, от этой мысли глаза начинали выпучиваться и вращаться, чтение больше не шло.

Ещё бывает такое: начинаешь читать, гуглишь какое-нибудь слово или событие или, в конце концов, название улицы, где происходят событие, или откуда произошла фамилия героя, или рецепт вот этой каши, чем обедал персонаж. И в конце концов: да ну нахуй! И — пиу-пиу — включаешь тетрис.

ОБ "АВТОРКАХ"

Меня часто угнетает то жизненное обстоятельство, что я слишком консервативен, старомоден и, вследствие этого, упрям и глуп. Книги, где написаны, что их создавали "авторки", я почему-то не читаю. Не хочу. На спектакли и фильмы, выпущенные "режиссёрками" , как они себя называют, не хожу. Тоже не хочу. Критические статьи, где писательницы именуются "авторками" и "поэтками", даже не пролистываю, а сразу закрываю.
Дорогие коллеги, это неправильно! И сегодня я понял, почему. На самом деле термины "авторка", "поэтка", "режиссёрка" обязательно надо использовать и внедрять. Но не в отношении всех подряд, а в отношении тех дам или даже мужчин, которые ими действительно являются. "Авторки" есть среди нас. И "поэтки" тоже есть. Но, с другой стороны, есть авторы и поэтессы. Вот, например, Анна Ревякина - это автор и поэтесса. Анна Чухлебова - это автор и писательница. Ася Петрова - писательница. Ирина Лисова - писательница. Оля Погодина -Кузмина - писательница. А вот дама, написавшая стихотворение, как призрак деда-фронтовика явился к внуку-патриоту, это, в самом деле, не автор, не поэтесса, а именно "авторка" и "поэтка".
Эту дихотомию надо чётко разработать, как следует прописать и внедрить в нашу жизнь. Но сначала надо выявить базовые свойства "писательницы", "поэтессы" и свойства "авторки-поэтки". Потому как они явно противоположны.
Короче, предлагаю для начала собраться где-нибудь, например, у меня в музее Набокова и этот вопрос обстоятельно обсудить. Помню, мы проводили семинар с участием Андрея Рудалёва, Алексея Колобродова, Романа Сенчина, Даниэля Орлова и обсуждали современную прозу. Так вот нам надо собраться сызнова и выяснить какие свойства есть у авторов, писателей и поэтов, а какие, противоположные - у "авторок" и "поэток". С первыми - более-менее понятно. Я сам занимался именно "авторами" и "писательницами". А со вторыми будет куда сложнее. Не факт, что Колобродов, Рудалёв, Сенчин, я, или, скажем, Алексей Татаринов с этой задачей удовлетворительно справятся. Не факт...
Ничего не выйдет, даже если мы пригласим Федора Двинятина, который знает почти всё. Мы ведь авторами занимаемся, писателями, писательницами, поэтессами. А тут - "авторки", "поэтки". Короче - совсем другое.
Нужен кто-то очень компетентный.
Типа человек, печатаюшийся в журнале "Воздух". Вот там, в "воздухе", где дышится вольно, всей грудью, сонорной поэтической речью, "авторок" и "поэток" полно.
Значит, будем искать.

Вот нашла в вк все ссылочки на Осту Холт и эту повесть


https://vk.ru/wall280076827_9851

Старинный пост из жж:

У меня есть балкон. У балкона есть я. У меня есть бинокль. Вчера весь вечер проторчала на балконе, смотрела на коршунов. Напротив дома, но чуть-чуть левее их собралось в небе человек 25, и они там кружили. Я чуть с балкона не вывалилась от любопытства. Там что-то происходит и без меня. Интересное и без меня. Со мной на балконе была соседка. Она сказала, что меня обосрут птицы, вот тогда я и что-то там. Я сказала, что коршуны не срут никогда, потому что они слишком благородны для этого.

Я подумала, что у коршунов там на ветру, скорей всего, инициация. Молодому сопляку присваивают звание чоткого, крутого коршуна и говорят ему: "Первое правило коршуна - не срать при людях, сел за кусты, быстро благородно взлетай и со строгим лицом кружи с хмурыми бровями". Я рассказала маме. Мама сказала: "Там просто был труп и они над ним летали". Я рассказала мужу, он сразу отрезал: "Они там трахаются".

Помню, я рассуждала об овечке Долли, почему она была злобной, а мама сказала: "Её просто все заебали". В общем, я им больше ничего не скажу.

В детстве по пути из школы домой я часто ходила по лесной тропинке, а потом по берегу реки. Мама давала мне в школу молоко и бутерброды, но я никогда их там не съедала, потому что в лесу каждый день меня ждал кот. Я садилась под дерево и звала его, он приходил, обедал, позволял себя погладить, разговаривал немного и уходил. А потом я шла по берегу реки, где купались утки. Я шла очень медленно и тихо, чтоб не спугнуть. И как же после такого детства можно предположить, что коршуны срут, едят трупы и занимаются сексом. Нет-нет-нет.

Как иногда проходил мой день в детстве, третий класс: завтрак, школа, приходишь домой, а родители уехали и оставили записку: лалала, растопи печку, если прогорит.

Сходила за углём, надолбила ведёрко угля.
Потом колешь дровишки, если их нет, но в основном родители оставили у печки. Газета-лучины, подожгла, потом подкладываешь дрова покрупнее. Потом начинаешь подсыпать уголь по-немногу. Всё схватывается, можно ещё подсыпать.
В старших классах я находила у печки фильтры от маминых сигарет и окурки папиной примы. Склеивала это скотчем и курила в печку после растопки.

А ещё я любила приходить со школы в то время, когда мама во дворе рубила тыкву топором скотине. Я тоже брала топорик, рубила, а потом брала себе кусок и ела.

https://news.1rj.ru/str/ivan_der_yans

Очень крутой чувак. Читаю его больше десяти лет. Легендарный Иван - дер-Янс.