Коллега Кынев поехал в Хабаровск посмотреть, что там творится (включенное наблюдение! полевой эксперимент!). В гостинице к нему примотались на предмет посадить в обсерватор (интересно, врио губернатора проходил обсервацию? А то понаедут тут всякие). Но оформить не смогли по причине управленческого идиотизма, и теперь полевой политолог пошел гулять и постит огненные фоточки и видео митингового Хабаровска. Знание - сила! Ученье - свет.

https://m.facebook.com/story.php?story_fbid=3142311729178903&id=100002003204102

Тем временем добрый ютьюб присвоил мне галочку верификации, признав тем самым мою подлинность и тождественность самой себе. Если я - это я, меня не укусит собака моя! Теперь, верим, и кнопка не за горами. Когда-то же должна она дойти сквозь заставы, блокпосты и карантины.

Republic спрашивал про роль символического в протестном движении: ленточки, цветочки, желтые жилеты, розовые шапки и прочие наглядные обозначения принадлежности. Рассказала про суровый северный протест, суть которого - не карнавал, а укоризна и некоторое даже самоповреждение (ну хорошо, самопожертвование), плюс уязвление оппонента едкими юмористическими плакатами. В рамках подтверждения тезиса об изменчивости такого рода политических навыков, вижу, что жаркий дальневосточный протест пользуется некоторыми выразительными средствами парада/карнавала: см., например, впечатляющие хабаровские (UPD: как указали бдительные комментаторы, не хабаровские, а из Комсомольска-на-Амуре) кадры с девушкой на лошади. В тексте следует обратить внимание на мнение коллеги Александры Архиповой: митинговая культура - её специализация.

"«Надо иметь в виду, что каждой ⁠политической нации свойственны свои методы протеста, ⁠– объясняет политолог Екатерина Шульман. – И если говорить о различиях, то я бы ⁠обозначила это противопоставление не как “запад-восток”, а как “север-юг”. Например, массовый протест на ⁠улицах характерен для США и стран центральной и южной ⁠Европы. Там есть традиция ⁠собираться на площадях и скандировать лозунги. Нередко ⁠при этом люди могут как-то специально нарядиться. То есть в более теплых странах протест и разного рода публичные выступления вполне могут носить характер некоторого парада или карнавала: с особой одеждой, музыкой, хоровыми песнями».

Но подобного не будет в северных странах – не только России, но и, скажем, в Скандинавии, уверена Шульман: «Как начинался протест Греты Тунберг? Она каждую неделю в определенный день выходила к административному зданию с одиночным пикетом. Никаких ярких выступлений ее ранняя деятельность не содержала. Вот такой суровый, я бы сказала, укоризненный протест с оттенком самоповреждения характерен для наших северных широт.

Демонстративность нам не очень свойственна. На митинге у нас не любят кричать всей толпой: русским людям на улицах кричать или петь стыдно, в нашей культурной традиции так себя ведут только пьяные. А на протестные акции выходят, наоборот, люди в собственных глазах благородные, смелые и жертвенные, поэтому они не могут вести себя хуже окружающих – наоборот, они должны вести себя лучше. Отсюда общее отвращение от публичных акций с проявлением насилия: русский протестующий не будет ничего бить или переворачивать, потому что он, опять же в собственных глазах, не представитель хаоса, а, наоборот, одинокий воин света.

Когда наши люди выходят на улицу, им важно показать, что их довели до этого, что их выход – это такой последний немой укор тем, кто их не слышит. Еще и поэтому одеваться особым образом и отмечать себя символами отличия не совсем в характере российского протеста. Эта традиция может измениться или модифицироваться со сменой поколений, но сейчас она такова», – говорит Шульман".

Вот с этого началась для меня год назад горячая фаза так называемого "московского дела". Понимаю, что сегодня писать надо бы не совсем об этом: десять человек сидят (в том числе мой подопечный Эдуард Малышевский), двое в розыске, пятеро с условными сроками, двое признаны виновными и вышли (в том числе мой подопечный Никита Чирцов), четверо со штрафами на общую сумму 660 000 рублей - но главное, что надо знать о московском деле год спустя - то, что оно не состоялось. Не состоялось большого политического процесса, объединенного центральным эпизодом "массовых беспорядков". Само дело по ст. УК 212 не закрыто, и позволяет проводить любым ранним утром театрализованные обыски у рандомных людей, но нового Болотного дела не случилось: оно распалось на некоторое количество индивидуальных эпизодов, что и юридически облегчает сопротивление, и политически совсем не тот коленкор.

Коллега Чиков, который для меня один из главных героев всего этого сюжета, в одном интервью сказал, что, будь у него в 2012 году такая организация, как Агора и Апология протеста, и такая общественная поддержка, то и Болотного дела не случилось бы. Охотно верю: мне лично прошлое лето и все его разветвленные последствия продемонстрировали прежде всего не уровень государственного безобразия (экая невидаль), а силу, скорость и эффективность гражданского взаимодействия. Тогда я увидела, как в фильме про трансформеров, множество невидимых мелких деталек, собирающихся прямо в воздухе в мощную машину, которая могла всё: и адвокатов материализовать в нужном месте в нужное время, и передачи носить, и добывать любую информацию, и распространять её. Сспади, мы даже из полуживого СПЧ на несколько недель изготовили боевую машину - конечно, потом она взорвалась, не выдержав напряжения, но погибла как старушка Гвиневра из Onward (простите, у меня все ассоциации из мультиков) - not with a whimper, but with a bang. А настоящие, долгоиграющие боевые машины гражданской взаимопомощи - ОВД-инфо, Медиазона, Арестанты дела 212 - работают на регулярной общественной поддержке. #mediastrike, который Арестанты дела 212 сегодня затеяли, как я понимаю, для медиа - хотя нынче каждый сам себе медиа, а #stop212 запостить и, что мне ещё больше нравится, на регулярные пожертвования подписаться может уж точно каждый:

https://delo212.ru/donate

Первое видео из глуши лесов сосновых, не оборудованных мобильной связью (ну почти). Спросили про судьбы Средиземья в свете годовщины первой публикации Fellowship of the Ring (1954 год), как было не рассказать. Вопросов интервьюера не слышно, но они легко реконструируются (или игнорируются). По окончании разговора Директор канала спрашивает ещё о своём, дополнительном.

https://youtu.be/aNUXIxkLsvE

Желающих идентифицировать недотрогу желёзконосную (она же ванька-мокрый, она же busy Lizzy) из поста с фотографиями цветочков пришло столько, что обеспокоенный телеграм принял меня за жертву спам-атаки, и предложил превентивно мьютить и архивировать все сообщения от адресатов, не находящихся в моем списке контактов. Не понять им силы народной любви к растениям! Никого мы мьютить или иначе поражать в правах, разумеется, не будем, а всех будем читать, благодарить и испытывать признательность. Среди определителей растений, рекомендованных дорогими читателями (мне не приходило в голову, что в наш сетевой век не обязательно ходить по лесам с атласом, есть и программки в телефоне) пока лидируют в рейтинге пользовательских симпатий iNaturalist, PlantNet и Google Lens. Также хвалят Flora Incognita и поиск яндекса по картинкам. Буду изучать.

to Alexander Dolinin

Перечитывая Первую любовь, печальную повесть Тургенева (вкрадчиво начал Мортус), обращаешь внимание уже не столько на прыганье со стены и хлопанье по лбу цветочком, а на другие вещи: в частности, как тип описания умершего или отсутствующего отца глазами тоскующего о нем сына-рассказчика напоминает ту же линию в Даре. Понятно, что отец у Тургенева - нравственное чудовище, а у Набокова - моральный и человеческий идеал, но в обоих образах подчеркивается физическая смелость, сила жизни, собранность воли, холодность и изящество, умение обращаться с людьми и лошадьми, некоторая отдаленность от окружающих, в том числе и от домашних, своеобычность, хранимая в душе тайна - и тень смерти, обреченность.

"Странное влияние имел на меня отец - и странные были наши отношения. Он почти не занимался моим воспитанием, но никогда не оскорблял меня; он уважал мою свободу - он даже был, если можно так выразиться, вежлив со мною... Только он не допускал меня до себя. Я любил его, я любовался им, он казался мне образцом мужчины - и, боже мой, как бы я страстно к нему привязался, если б я постоянно не чувствовал его отклоняющей руки! Зато, когда он хотел, но умел почти мгновенно, одним словом, одним движением возбудить во мне неограниченное доверие к себе. Душа моя раскрывалась - я болтал с ним, как с разумным другом, как с снисходительным наставником... Потом он так же внезапно покидал меня - и рука его опять отклоняла меня, ласково и мягко, но отклоняла.
На него находила иногда веселость, и тогда он готов был резвиться и шалить со мной, как мальчик (он любил всякое сильное телесное движение); раз - всего только раз! - он приласкал меня с такою нежностью, что я чуть не заплакал... Но и веселость его и нежность исчезали без следа - и то, что происходило между нами, не давало мне никаких надежд на будущее, точно я все это во сне видел. Бывало, стану я рассматривать его умное, красивое, светлое лицо... сердце мое задрожит, и все существо мое устремится к нему... он словно почувствует, что во мне происходит, мимоходом потреплет меня по щеке - и либо уйдет, либо займется чем-нибудь, либо вдруг весь застынет, как он один умел застывать, и я тотчас же сожмусь и тоже похолодею.

Редкие припадки его расположения ко мне никогда не были вызваны моими безмолвными, но понятными мольбами: они приходили всегда неожиданно. Размышляя впоследствии о характере моего отца, я пришел к такому заключению, что ему было не до меня и не до семейной жизни; он любил другое и насладился этим другим вполне. "Сам бери, что можешь, а в руки не давайся; самому себе принадлежать - в этом вся штука жизни", - сказал он мне однажды. В другой раз я в качестве молодого демократа пустился в его присутствии рассуждать о свободе (он в тот день был, как я это называл, "добрый"; тогда с ним можно было говорить о чем угодно).

- Свобода, - повторил он, - а знаешь ли ты, что может человеку дать свободу!
- Что?
- Воля, собственная воля, и власть она даст, которая лучше свободы. Умей хотеть - и будешь свободным, и командовать будешь.

Отец мой прежде всего и больше всего хотел жить - и жил... Быть может, он предчувствовал, что ему не придется долго пользоваться "штукой" жизни: он умер сорока двух лет".

"Мы проехали по всем бульварам, побывали на Девичьем поле, перепрыгнули через несколько заборов (сперва я боялся прыгать, но отец презирал робких людей, - и я перестал бояться)"

"Он был отличный ездок - и умел, гораздо раньше г. Рери, укрощать самых диких лошадей".

"Мне хотелось бы с такой же относительной вечностью удержать то, что быть может я всего более любил в нем: его живую мужественность, непреклонность и независимость его, холод и жар его личности, власть над всем, за что он ни брался.

Мне нравилась, - я только теперь понимаю, как это нравилось мне – та особая вольная сноровка, которая появлялась у него при обращении с лошадью, с собакой, с ружьем, птицей или крестьянским мальчиком с вершковой занозой в спине.

Он был наделен ровным характером, выдержкой, сильной волей, ярким юмором; когда же он сердился, гнев его был как внезапно ударивший мороз (бабушка, за его спиной, говорила, что: "Все часы в доме остановились"), и я хорошо помню эти внезапные молчания за столом, и сразу появлявшееся какое-то рассеянное выражение на лице у матери (недоброжелательницы из нашей родни уверяли, что она "трепещет перед Костей"), и как в конце стола иная из гувернанток поспешно прикрывала ладошкой зазвеневший было стакан.

Он не терпел мешканья, неуверенности, мигающих глаз лжи, не терпел ничего приторного и притворного, - и я уверен, что уличи он меня в физической трусости, то меня бы он проклял.

Я еще не всё сказал; я подхожу к самому может быть главному. В моем отце и вокруг него, вокруг этой ясной и прямой силы было что-то, трудно передаваемое словами, дымка, тайна, загадочная недоговоренность, которая чувствовалась мной то больше, то меньше. Это было так, словно этот настоящий, очень настоящий человек, был овеян чем-то, еще неизвестным, но что может быть было в нем самым-самым настоящим. Оно не имело прямого отношения ни к нам, ни к моей матери, ни к внешности жизни, ни даже к бабочкам (ближе всего к ним, пожалуй); это была и не задумчивость, и не печаль, - и нет у меня способа объяснить то впечатление, которое производило на меня его лицо, когда я извне подсматривал, сквозь окно кабинета, как, забыв вдруг работу (я в себе чувствовал, как он ее забыл, -- словно провалилось или затихло что-то), слегка отвернув большую, умную голову от письменного стола и подперев ее кулаком, так что от щеки к виску поднималась широкая складка, он сидел с минуту неподвижно. Мне иногда кажется теперь, что, как знать, может быть, удаляясь в свои путешествия, он не столько чего-то искал, сколько бежал от чего-то, а затем, возвратившись, понимал, что оно всё еще с ним, в нем, неизбывное, неисчерпаемое. Тайне его я не могу подыскать имени, но только знаю, что оттого то и получалось то особое - и не радостное, и не угрюмое, вообще никак не относящееся к видимости жизненных чувств, - одиночество, в которое ни мать моя, ни все энтомологи мира не были вхожи".

«И ныне я всё спрашиваю себя, о чем он бывало думал среди одинокой ночи: я страстно стараюсь учуять во мраке течение его мыслей и гораздо меньше успеваю в этом, чем в мысленном посещении мест, никогда невиданных мной. О чем, о чем он думал? О недавней поимке? О моей матери, о нас? О врожденной странности человеческой жизни, ощущение которой он таинственно мне передал?».

Интересен мотив "возьми меня с собой": сын просит отца позволить сопровождать его в поездке, которая оказывается предсмертной. Тургеневский Володя упрашивает отца поехать вместе на конную прогулку, во время которой он становится свидетелем его свидания с Зинаидой (сцена с хлыстом). "Два месяца спустя я поступил в университет, а через полгода отец мой скончался (от удара) в Петербурге, куда только что переселился с моей матерью и со мною".

"и однажды Федор, случайно проходя по золотистой, залитой весенним солнцем, зале, вдруг заметил, как содрогнулась, но не сразу поддалась латуневая ручка белой двери, ведущей в отцовский кабинет, словно кто-то ее снутри вяло теребил, не отворяя; но вот она тихо раскрылась, вышла мать с рассеянно кроткой улыбкой на заплаканном лице, странно махнула рукой, проходя мимо Федора... Он постучался к отцу и вошел в кабинет. "Что тебе?" - спросил Константин Кириллович, не оглядываясь, продолжая писать. "Возьми меня с собой", - сказал Федор.
Перед самым отбытием, в июне 1916-го года, Годунов-Чердынцев приехал в Лешино проститься с семьей. До крайней минуты Федору мечталось, что отец всё-таки возьмет его с собой, - некогда говорил, что так сделает, как только сыну исполнится пятнадцать. "В другое время взял бы", - сказал он теперь, - точно забыв, что для него-то время было всегда другим".

Федору шестнадцать, как и герою Первой любви, а из последней экспедиции отец не вернется.

Сын хотел бы быть к отцу ближе, но чувствует, что у того есть некие другие занятия и интересы, которые ему важнее семьи. С тургеневским героем всё понятно: его иные интересы состоят в том, что он компенсирует разными сторонними эротическими приключениями тяготы корыстного брака с ревнивой женщиной старше себя. В Даре брак между родителями героя предполагается по любви, хотя описанные её проявления - от исчезновения во время свадебного путешествия до "марш домой" и семьи, покинутой во время революции – своеобразные. Отношения отца с матерью подозрительно напоминают, хотя и в более нежном ключе, родителей героя в Первой любви, разве что там муж покидает жену не ради других женщин, но ради бабочек (хм).

Тургенев, разумеется, описывал свою собственную дисфункциональную семью, судя по мемуарным свидетельствам, максимально близко к печальной реальности. В Даре автор сделал отца героя куда более отстраненным родителем, чем был его собственный весьма вовлеченный отец - судя, опять же, по свидетельствам современников, в том числе таких недоброжелательных, как Корней Чуковский. Однако не упомянутая в Даре, но известная читателю Набокова по Другим берегам и рассказу Лебеда история дуэли случилась как раз из-за сплетни о том, что Владимир Дмитриевич женился на наследнице Рукавишниковых из-за денег. Брак родителей героя-рассказчика Первой любви прямо описывается как брак по денежному расчету.

Всё это происходит в романе, основной романтической линией которого является что? Отношения главного героя с Зинаидой. Инцестуозная часть сюжета Первой любви пародийно-сниженным образом передана от отца героя отчиму героини – который, в свою очередь, заимствован из другой тургеневской повести – «Несчастная». Родство Щеголева с «г. Ратчем» и Зины Мерц с Сусанной подтверждается довольно точными текстуальными совпадениями (как забыть «движение зрачков») и сюжетными рифмами, и отмечено в монументальном комментарии Александра Долинина к Дару. А мамаша тургеневской Зинаиды и весь её бедный и неустроенный домашний быт вполне соответствуют Марианне Николаевне и её берлинскому хозяйству: она могла бы применить к себе реплику княгини Засекиной «Что делать! Были времена, да прошли. Вот и я - сиятельная, - прибавила она с неприятным смехом, - да что за честь, коли нечего есть». В доме у Щеголевых нет, разумеется, этого развесёлого цыганского элемента и хоровода поклонников, а единственная попытка набоковской Зины невинно развлечься – пойти на новогодний бал-маскарад – не встречает никакого сочувствия в герое и заканчивается полным провалом.

Текст Дара, этот компендиум всей русской классики, представляет собой наложение многочисленных текстов, мерцающих друг сквозь друга, и Тургенев – важный элемент этой ткани. Героиня романа – не Зина, а русская литература, предупреждал автор недогадливых.

Попробуем длинный текст опубликовать так, поизящнее (раз уж телеграф тоже разблокировали, вслед за телеграмом).

https://telegra.ph/Otcy-i-Ziny-07-30

Deutsche Welle спрашивали про динамику хабаровского протеста в свете последних социологических данных. Рассказала про последние социологические данные - они прелюбопытные. По просьбам дорогих слушателей на этот раз в записи слышны не только ответы, но и вопросы!

Материалы к разговору с Deutsche Welle: последние данные о колебаниях уровня доверия от Левада-центра. Спойлер: от июня к июлю упали все, от президента до Навального, в том числе губернаторы, за чьей растущей последние месяцы популярностью я с такой нежностию следила. Весьма предсказуемо, президентский рейтинг после конституционного голосования упал: плебисцитарная процедура не прибавила ресурса, а сожрала его. В списке доверяемых внезапно возник Фургал, а также единственный подросший - Жириновский. Кажется, хабаровские события отзываются сильными реверберациями по всей России.

https://www.levada.ru/2020/07/29/odobrenie-organov-vlasti-i-doverie-politikam/

Материалы к разговору с Deutsche Welle: 100 публичных личностей, которым доверяют россияне, от РОМИРа. Динамика по сравнению с мартом, открытый вопрос: респондентам предлагается назвать семь любых людей, вызывающих у них доверие. Тут Жириновский вообще на втором месте, поперек Шойгу и Лаврова. В хвосте списка там внезапно возникаю я, в веселой компании с Дмитрием Маликовым и Сергеем Глазьевым. Кажется, бедные респонденты просто пытались вспомнить всех, кого они когда-либо видели в телевизоре или на ютьюбе.

https://romir.ru/studies/kak-izmenilos-doverie-rossiyan-za-vremya-pandemii

Из глуши лесов сосновых по деревянному интернету медленно переправляем видео поддержки Юлии Галяминой. А также история ст. УК 212.1, разъяснения относительно динамики общественного мнения и соотношения легитимности и репрессивности.

Таймкоды изготовлены лично Директором канала:

0:00 Протестный сезон.
00:27 Из плохого: в Москве проснулась статья 212.1 УК РФ. Возбуждено уголовное дело против мун.депутата Юлии Галямина. Криминализация административных нарушений. "Дадинская статья". Ильдар Дадин.
01:45 Откуда взялась эта статья. Поправка в УК, принятая в начале 2014 года тремя депутатами, депутат Сидякин. Дадин получил 3 года колонии.
02:33 Верховный суд и Конституционный суд. КС дал вердикт: сама по себе повторность не может быть предметом уголовного преследования. Необходимо доп. обстоятельства: применение насилия, повреждение имущества т.п.
03:20 Статья после этого спала. Был план применить после Навального. Статья начала вылезать. Экологист Вячеслав Егоров. СПЧ выступил. Активиста из Шиеса приговорили к обязательным работам.
05:13 Константин Котов. Дали 4 года. Самое плохое, что вышло из "московского дела".
06:08 Статья была успешно опробована, по следующим причинам.
06:53 Конституционный суд отказался от своей политической субъектности. Отстранился от своих обязанностей защищать Конституцию.
07:55 Статья проявила себя в пакете поправок в Конституцию в 2020 году. Вредные поправки. Внесены депутатами. Два пакета. Разрешение оригинальных форм голосования: многодневное и др. И там же внесение новых статей, ограничивающих пассивное право. Отсечение тех кандидатов, которые, будучи допущенными, на выборах выигрывают.
10:15 Динамика такова, что любой кандидат от власти проигрывает любому кандидату, который рассматривается как менее провластным. Кандидат от Единой России снял свою кандидатуру, чтобы не проиграть.
11:12 За Галямину взялись не вчера. 30 суток отсидела во время выборов. Уровень Яшина и Леонида Волкова. Ни за что десять дают. Судя по ТВ, обслуживающим следственные органы, ее выбрали организатором.
12:50 Если она будет участвовать в выборах в ГосДуму, она выиграет. Почему таким сложным путем (останавливать)? Процесс сбора подписей - обретение базы поддержки.
13:52 Что теперь делать? Если бы решения КС исполнялись, приговор Котову был бы отменен, других приговоров не было бы. Оказалось дорого. Наша репрессивная машина все время соизмеряет баланс затрат и полученных результатов.
15:12 Легитимность и репрессивная активность. Популярный тезис в том, что "если с легитимностью не очень получилось, то власть намерена действовать исключительно властью". Но если вы популярны, то тут-то вы можете делать с оппонентами что хотите, они маргинальное меньшинство.
16:10 По последним Левада уровень доверия, уровень одобрения президенту по итогам конституционного голосования просел.
16:10 Голосование не стало источником поддержки. Оно съели эту поддержку. Формы, в которых они были проведены, повредили результату.
17:00 Динамика. Как быстро растратить базу поддержки. Снижение идет у всех.
18:34 Выборы становятся невозможным. (Властям) приходится менять законодательную рамку.
19:10 На дальних подступах отстреливать оппозиционных кандидатов. Но нет гарантий от любых кандидатов.
19:58 Репрессивная активность. Растущая ли она.
20:22 Не видно изменений модуса. Нездоровая атмосфера торга. Спящие институты это и законодательные нормы.
21:26 Полумертвый СПЧ высказывался о статье. 282-я статья перешла в Административный Кодекс.
22:10 ст. "Оскорбление власти" перешла в УК.
23:25 Коллективные обращения, от "цехов".
24:00 Довыборы мундепов в Москве.

https://m.youtube.com/watch?feature=youtu.be&v=L8cso8l5vpo

Материалы к видео: а вот и коллективное письмо в поддержку Юлии Галяминой. Начали дело лингвисты (известные своей свирепостью и сплоченностью своих рядов), но далее подписываются кандидаты и доктора любых наук (например, политических), а также иные граждане, знающие грамоте.

"Мы, граждане Российской Федерации, представители народов Российской Федерации, лингвисты, защитники языков народов России, ученые и общественные деятели, выступаем в поддержку Юлии Галяминой, ученого, преподавателя, политика и общественного деятеля, и считаем недопустимым преследование за ее общественно-политическую деятельность".

https://docs.google.com/forms/d/e/1FAIpQLSeI5tUtoiGD3gtz0F8rV5jnx7fOZEL-jkaJIBYGyPbegMd29w/viewform?fbclid=IwAR3mfHiTOy7NzVF_zZ79qxcoRmrV9ISWCjT6xJPsmfnQjblHfa2NfQ4P4x0&fbzx=-5377265896225572021

Гражданско-процессуальные новости начала недели: обращение Ассоциации независимых депутатов в поддержку Юлии Галяминой. Создана Андреем Моревым, главой Якиманки, сейчас там под сотню подписей муниципальных депутатов Москвы и Санкт-Петербурга. Муниципальные и региональные депутаты необъятной России - велкам подписываться.

"Конституция РФ гарантирует нам право на свободу собраний. Дело Галяминой, постоянной участницы мирных акций протеста, сфабриковано с целью лишить одного из ярчайших политиков России права баллотироваться на выборах и участвовать в политической жизни страны.

Мы требуем немедленного прекращения политически мотивированного уголовного преследования Юлии Галяминой и отмены статьи 212.1 УК РФ".

https://and.civico.ru/?p=31014&fbclid=IwAR2iYlWnNCCdy0nlMMf0f172N3lz8cj9pwMUHEIJNgty8T3bP3haq1ftQlE

Уголовно-процессуальные новости начала недели: 5 августа в 10.00 обжалование приговора нашему с Дмитрием Гудковым знакомцу по "московскому делу" Эдуарду Малышевскому. Второй Кассационный суд, Верейская, 29с34, можно приходить. Задача - снизить срок таким образом, чтобы мятежный Эдуард мог побыстрее вернуться к своему семейству, а не сидел бессмысленно в удмуртской колонии за выдавленное прошлым летом окно в автозаке. В предыдущей судебной инстанции удалось из 3 лет колонии сделать 2,9: когда такие уступки происходят, их принято называть издевательскими, что справедливо, но в колонии на три месяца меньше или больше - разница ощутимая. Осталось ему примерно полтора года, надо это время максимально сократить.

На фотографии - незабываемая встреча в Тверском ОВД. Ужасное ОВД, и Эдуард при первом знакомстве мне не то, чтобы понравился, но потом оказался хорошим человеком с несколько завиральными идеями, отличной старшей дочерью и семьей в Удмуртии, которая в нем нуждается. Тверское ОВД, в отличие от Эдуарда, за прошедшее время никак свою репутацию не улучшило.