Программа Статус S02E41 #80: видео.
Два вида законодательства, враждебных общественному порядку: о митингах и о выборах. Согласования и подписи, а также немного о травле (рекламируем проект Травли.нет). Суровый северный стиль обращений на Прямую линию. Законопроект о запрете клеток в судах: поддержка Верховного суда. Термин: репрессии. Отец: Чезаре Беккариа, криминолог-гуманист. Вопросы: о Прямой линии, о дебатах с Валерием Соловьем, о происходящем в ВШЭ.
https://youtu.be/952h_ND61Q0
Два вида законодательства, враждебных общественному порядку: о митингах и о выборах. Согласования и подписи, а также немного о травле (рекламируем проект Травли.нет). Суровый северный стиль обращений на Прямую линию. Законопроект о запрете клеток в судах: поддержка Верховного суда. Термин: репрессии. Отец: Чезаре Беккариа, криминолог-гуманист. Вопросы: о Прямой линии, о дебатах с Валерием Соловьем, о происходящем в ВШЭ.
https://youtu.be/952h_ND61Q0
YouTube
"Статус".- Сезон 2 выпуск 41.- 18 июня 2019
0:03 Начало передачи
0:22 Рубрика: НЕ НОВОСТИ, НО СОБЫТИЯ
0:32 Отчет о прошедшем митинге 12 июня в Москве: согласованный и не согласованный митинг.
6:45 Выборы в Мосгордуму 8 сентября: кандидаты, выдвижение, процедура, сбор подписей.
14:33 Заходите на…
0:22 Рубрика: НЕ НОВОСТИ, НО СОБЫТИЯ
0:32 Отчет о прошедшем митинге 12 июня в Москве: согласованный и не согласованный митинг.
6:45 Выборы в Мосгордуму 8 сентября: кандидаты, выдвижение, процедура, сбор подписей.
14:33 Заходите на…
Программа Статус S02E41 #80: текст. Расшифровка сегодня несколько неряшливая (проверяйте орфографию перед публикацией!), но слово "милленаристский" написано правильно. События: дурные последствия дурного законодательства, на примере "несогласованных" митингов и выборов в Мосгордуму. Спецзаседание СПЧ 24 июня по ПНИ, распределенной опеке и лишениям дееспособности. Урдома и Шиес: отъезд строительной техники и обращение на Прямую линию. Клетки и аквариумы в судах: перспективы отмены. Термин: репрессии, политические, тоталитарные, авторитарные, точечные и контрэлитные. Отец: Чезаре Беккариа, человек, усомнившийся в эффективности пытки и смертной казни. Три вопроса слушателей: что будет на Прямой линии, как прошли дебаты с Валерием Соловьем, не разгонят ли теперь в провинци всех политологов по примеру Вышки.
https://echo.msk.ru/programs/status/2447085-echo/
https://echo.msk.ru/programs/status/2447085-echo/
"Давайте скажем, что процедура сбора подписей является варварской, коррупциогенной и запретительной, она нарушает права избирателей, лишая их выбора. Она убивает электоральную конкуренцию, собственно, основной смысл выборной процедуры. Она должны быть отменена, не смягчена от 3% до 1,5%, а отменена и заменена избирательным залогом.
Вопреки тому, что рассказывают советским и постсоветским людям, наименее коррупцогенная материя — это деньги. Рассказывают обычно всё наоборот: деньги — это грязь такая, это что-то такое нехорошее, а вот если правила установить, то сразу будет всё хорошо. Нет, деньги — это чистая материя, деньги — это универсальный эквивалент. А вот мутно прописанные правила и закулисные договоренности — это вот и есть настоящая грязь, которая бывает в политике.
Опять же грязь в политике состоит не в том, что кто-то ругается в соцсетях — это всё цветочки. Грязь состоит в другом, грязь состоит в коррупционных практикха и в использовании административного ресурса. Поэтому никакого сбора подписей быть не должно. Если вы думаете, что замена сбора подписей с избирательным залогом откроет дорогу исключительно богатым к выборам, то я вам хочу сказать, что нынешняя процедура является одновременно дорогостоящей и коррупциогенной. То есть она соединяет в себе недостатки всех форм вместе. Поэтому она должна быть отменена.
Е.ШульманНадо сказать, что мы с вами в этом эфире следим за судьбой законодательных изменений и приветствуем те из них хорошие, которые происходят, но тут нельзя не отметить (по тому вопросу, о котором мы говорим), что не видно никакого прогресса, в частности, в смягчении или частичной отмене муниципального фильтра. Мы много с вами об этом говорили.
Было несколько законодательных инициатив. Было еще большее количество довольно громких и довольно высокоуровневых публичных заявлений, но надо признать на момент сейчас — ничего мы не видим. Вот эти все обсуждения в Центральной избирательной комиссии с участием их расширенного и, действительно, наполненного очень грамотными и авторитетными людьми экспертного Общественного совета, казалось бы, прямо вот уже близко мы подходим к тому, что все сказали: «Да, мы согласны, надо смягчать муниципальный фильтр».
М.НакиВсе как-то с этим согласились.
Е.ШульманВсе согласились — раз, два, три! — ничего не произошло. Это плохая ситуация. Она должна быть изменена. Что у нас происходит с проектом избирательно кодекса, который пишется в МГУ, тоже пока непонятно, не видно его. Но это как раз, может быть, и хорошо. Быстро писать такие вещи не надо. В общем, не видим мы пока никаких признаков смягчения, либерализации… нормализации, прости господи, — какая уж нам либерализация? До этого нам еще жить и жить, — хотя бы нормализации, приведения к параметрам здравого смысла нашего избирательного законодательства, в котором перекручена до того эта самая гайка, что у нее уже болт этот перекосился. И это начинает, еще раз повторю, возвращаться к тем людям, которые считают себя страшно умными и все эти правила и нарисовали.
Значит, товарищи, слушающие нас, электоральные нормы, как, собственно, и парламентские, придуманы людьми, которые старше вас и умнее во много раз, поэтому не надо тут от себя добавлять каких-то странных фантазий, не надо этого всего придумывать. Как должны проводиться выборы и как должен работать парламент, оно, в общем, придумано, неполиткорретно выражаясь, «большими белыми людьми». Вы лучше не придумаете. Вы придумаете хуже.
Если вам кажется, что это очень ловко и остроумно и помогает вам в вашем великом удержании власти, то это до поры до времени. Потом оно оборачивается против вас. В то время как — мы еще поговорим об этом во второй части нашей программы — более свободные выборные правила позволяют быть политическим системам более устойчивыми".
Вопреки тому, что рассказывают советским и постсоветским людям, наименее коррупцогенная материя — это деньги. Рассказывают обычно всё наоборот: деньги — это грязь такая, это что-то такое нехорошее, а вот если правила установить, то сразу будет всё хорошо. Нет, деньги — это чистая материя, деньги — это универсальный эквивалент. А вот мутно прописанные правила и закулисные договоренности — это вот и есть настоящая грязь, которая бывает в политике.
Опять же грязь в политике состоит не в том, что кто-то ругается в соцсетях — это всё цветочки. Грязь состоит в другом, грязь состоит в коррупционных практикха и в использовании административного ресурса. Поэтому никакого сбора подписей быть не должно. Если вы думаете, что замена сбора подписей с избирательным залогом откроет дорогу исключительно богатым к выборам, то я вам хочу сказать, что нынешняя процедура является одновременно дорогостоящей и коррупциогенной. То есть она соединяет в себе недостатки всех форм вместе. Поэтому она должна быть отменена.
Е.ШульманНадо сказать, что мы с вами в этом эфире следим за судьбой законодательных изменений и приветствуем те из них хорошие, которые происходят, но тут нельзя не отметить (по тому вопросу, о котором мы говорим), что не видно никакого прогресса, в частности, в смягчении или частичной отмене муниципального фильтра. Мы много с вами об этом говорили.
Было несколько законодательных инициатив. Было еще большее количество довольно громких и довольно высокоуровневых публичных заявлений, но надо признать на момент сейчас — ничего мы не видим. Вот эти все обсуждения в Центральной избирательной комиссии с участием их расширенного и, действительно, наполненного очень грамотными и авторитетными людьми экспертного Общественного совета, казалось бы, прямо вот уже близко мы подходим к тому, что все сказали: «Да, мы согласны, надо смягчать муниципальный фильтр».
М.НакиВсе как-то с этим согласились.
Е.ШульманВсе согласились — раз, два, три! — ничего не произошло. Это плохая ситуация. Она должна быть изменена. Что у нас происходит с проектом избирательно кодекса, который пишется в МГУ, тоже пока непонятно, не видно его. Но это как раз, может быть, и хорошо. Быстро писать такие вещи не надо. В общем, не видим мы пока никаких признаков смягчения, либерализации… нормализации, прости господи, — какая уж нам либерализация? До этого нам еще жить и жить, — хотя бы нормализации, приведения к параметрам здравого смысла нашего избирательного законодательства, в котором перекручена до того эта самая гайка, что у нее уже болт этот перекосился. И это начинает, еще раз повторю, возвращаться к тем людям, которые считают себя страшно умными и все эти правила и нарисовали.
Значит, товарищи, слушающие нас, электоральные нормы, как, собственно, и парламентские, придуманы людьми, которые старше вас и умнее во много раз, поэтому не надо тут от себя добавлять каких-то странных фантазий, не надо этого всего придумывать. Как должны проводиться выборы и как должен работать парламент, оно, в общем, придумано, неполиткорретно выражаясь, «большими белыми людьми». Вы лучше не придумаете. Вы придумаете хуже.
Если вам кажется, что это очень ловко и остроумно и помогает вам в вашем великом удержании власти, то это до поры до времени. Потом оно оборачивается против вас. В то время как — мы еще поговорим об этом во второй части нашей программы — более свободные выборные правила позволяют быть политическим системам более устойчивыми".
Working Wednesday foreign language studies: English. А very interesting series of articles on PRI Public Radio International, ennoscriptd Generation Putin. Forget the name-dropping, it's actually about civic activism and public movements in today's Russia. This one is about volunteering and ecological activism, quoting Игорь Каляпин and me:
"Volunteering only started to take off in the mid-2000s, when many Russians were starting to feel more financially stable and had greater access to information technology, says Ekaterina Schulmann, a political scientist and professor in Moscow.
Russia also weathered two natural disasters — wildfires in 2010 and catastrophic floods in 2010 and 2012. Citizens responding realized that what they were doing was more effective than what the government had to offer, she says.
“This was exactly the moment when the growing Russian civil society met the corrupt and low effective state, and discovered that [the state] didn't have enough resources, commitment, values — just plain money,” Schulmann says. “The number of NGOs and the number of people involved created a new feature of Russian society ... and its very existence. Since then, we continue to see the growth of involvement even instead of the state’s attempt to coordinate control coerce or repress civic activity.”
While the Russian government says it supports volunteering and gives out grants to NGOs tackling small social problems — like funding the NIKA Foundation, the organizer of WOOF Fest — it is wary that more civil society will lead to more political action, Schulmann says.
“[The Russian state] desires to kind of outsource a number of social responsibilities — which it cannot or is not willing to undertake — to NGOs,” says Schulmann.
But there is a catch.
“The state wants to absolutely control anything that resembles or threatens to become political activity,” Schulmann adds.
This becomes a problem when volunteers want to go beyond solving a problem at the ground level — like getting animals adopted — to making actual systemic change, especially if it targets the state itself.
“Every systematic problem that Russia has — and we have many of them — we have problems with animals, many problems, and with trash, and the environment, with everything,” says Igor Kalyapin, who founded an NGO addressing torture. “Now if you work on mowing lawns, you won’t have problems. But if you ask, ‘Goddammit, why are our lawns so messed up and dirty? Why are parks coming down in cities and people can’t breathe? Why are we polluting Lake Baikal?’ If you ask these questions publically, you’re screwed. Cats, dogs, bushes — you will immediately become a foreign agent, you will be accused of God-knows-what to the point where they can just throw you in jail.”
Kalyapin is pointing to increasing government crackdowns on NGOs operating in Russia.
In 2012, Russia enacted a law requiring any NGO receiving foreign donations to register with officials and submit to invasive audits and restrictions. Some NGOs — Amnesty International, Human Rights Watch — have been the target of governments raids. Some have closed and others have reduced the amount of foreign funding they accept, even as they serve important functions in society.
“[The Russian government] would love for somebody else to do the job, but they want their controlling functions,” Schulmann says. “They want to watch over to regulate and to punish. This makes the situation difficult for those who want to do the [work of NGOs].”
https://www.pri.org/stories/2019-06-03/russia-s-volunteers-take-state-and-its-workload
"Volunteering only started to take off in the mid-2000s, when many Russians were starting to feel more financially stable and had greater access to information technology, says Ekaterina Schulmann, a political scientist and professor in Moscow.
Russia also weathered two natural disasters — wildfires in 2010 and catastrophic floods in 2010 and 2012. Citizens responding realized that what they were doing was more effective than what the government had to offer, she says.
“This was exactly the moment when the growing Russian civil society met the corrupt and low effective state, and discovered that [the state] didn't have enough resources, commitment, values — just plain money,” Schulmann says. “The number of NGOs and the number of people involved created a new feature of Russian society ... and its very existence. Since then, we continue to see the growth of involvement even instead of the state’s attempt to coordinate control coerce or repress civic activity.”
While the Russian government says it supports volunteering and gives out grants to NGOs tackling small social problems — like funding the NIKA Foundation, the organizer of WOOF Fest — it is wary that more civil society will lead to more political action, Schulmann says.
“[The Russian state] desires to kind of outsource a number of social responsibilities — which it cannot or is not willing to undertake — to NGOs,” says Schulmann.
But there is a catch.
“The state wants to absolutely control anything that resembles or threatens to become political activity,” Schulmann adds.
This becomes a problem when volunteers want to go beyond solving a problem at the ground level — like getting animals adopted — to making actual systemic change, especially if it targets the state itself.
“Every systematic problem that Russia has — and we have many of them — we have problems with animals, many problems, and with trash, and the environment, with everything,” says Igor Kalyapin, who founded an NGO addressing torture. “Now if you work on mowing lawns, you won’t have problems. But if you ask, ‘Goddammit, why are our lawns so messed up and dirty? Why are parks coming down in cities and people can’t breathe? Why are we polluting Lake Baikal?’ If you ask these questions publically, you’re screwed. Cats, dogs, bushes — you will immediately become a foreign agent, you will be accused of God-knows-what to the point where they can just throw you in jail.”
Kalyapin is pointing to increasing government crackdowns on NGOs operating in Russia.
In 2012, Russia enacted a law requiring any NGO receiving foreign donations to register with officials and submit to invasive audits and restrictions. Some NGOs — Amnesty International, Human Rights Watch — have been the target of governments raids. Some have closed and others have reduced the amount of foreign funding they accept, even as they serve important functions in society.
“[The Russian government] would love for somebody else to do the job, but they want their controlling functions,” Schulmann says. “They want to watch over to regulate and to punish. This makes the situation difficult for those who want to do the [work of NGOs].”
https://www.pri.org/stories/2019-06-03/russia-s-volunteers-take-state-and-its-workload
The World from PRX
Russia’s volunteers take on the state — and its workload - The World from PRX
A growing number of Russians are volunteering time to help solve issues facing the country — issues that the Russian state is not taking on itself.
Working Wednesday foreign language studies: English. Another article from PRI Public Radio International series Generation Putin (it has nothing to do with Putin, actually): on the next demographic strata and their political values. Quoting Liubov Sobol, Denis Volkov and a little bit of me (yes, it includes "hybrid").
The whole series is here: https://www.pri.org/categories/generation-putin
"It’s been nearly a generation since the end of the Cold War and the fall of the USSR. Those born in the wake — a group of young people who have grown up knowing only a President Vladimir Putin — are just now coming of age and finding their places in Russia. There’s a battle being waged for their votes, their activism, their viewpoints.
They’re also trying to build a better world around the nebulous definitions of what is allowed — and not allowed — by the Russian government.
While “political activity” — advocating for legislation, for example, — is discouraged, especially if the subject is controversial (LGBTQ rights, feminism, domestic abuse, torture), the government condones “volunteerism,” encouraging people to solve problems like adopting stray dogs or helping victims of domestic abuse as long they as they don’t seek wholesale change.
"Everything is hybrid here," says political scientist Ekaterina Schulmann. "The state wants to absolutely control anything that resembles or threatens to become political activity. It has an inherent distrust and fear of grassroots movement."
https://www.pri.org/stories/2019-05-31/if-not-i-then-who-armed-internet-russia-s-young-people-want-remake-their-world
The whole series is here: https://www.pri.org/categories/generation-putin
"It’s been nearly a generation since the end of the Cold War and the fall of the USSR. Those born in the wake — a group of young people who have grown up knowing only a President Vladimir Putin — are just now coming of age and finding their places in Russia. There’s a battle being waged for their votes, their activism, their viewpoints.
They’re also trying to build a better world around the nebulous definitions of what is allowed — and not allowed — by the Russian government.
While “political activity” — advocating for legislation, for example, — is discouraged, especially if the subject is controversial (LGBTQ rights, feminism, domestic abuse, torture), the government condones “volunteerism,” encouraging people to solve problems like adopting stray dogs or helping victims of domestic abuse as long they as they don’t seek wholesale change.
"Everything is hybrid here," says political scientist Ekaterina Schulmann. "The state wants to absolutely control anything that resembles or threatens to become political activity. It has an inherent distrust and fear of grassroots movement."
https://www.pri.org/stories/2019-05-31/if-not-i-then-who-armed-internet-russia-s-young-people-want-remake-their-world
Public Radio International
Generation Putin
Russia is changing. Those born in the wake of the Cold War — a group of young people who have grown up knowing only a President Vladimir Putin — are just now coming of age and finding their places in Russia.They don’t watch TV — they prefer the internet.…
Working Wednesday foreign language studies: Spanish. Agencia EFE on the June 12th protests, quoting me as a Human Rights Council (adjunto a la presidencia rusa!) member. Wrong name spelling, correct meaning: people have a right to be on the street.
"Las autoridades "me atribuyen haber organizado la marcha no permitida", escribió en Twitter, donde aseguró que las "detenciones masivas" son resultado del "temor terrible" del Gobierno a la "fantástica y unánime expresión de solidaridad en el caso Golunov".
Yekaterina Shulman, miembro del Consejo de Derechos Humanos adjunto a la presidencia rusa, criticó las detenciones, ya que "la gente ha venido sin pancartas y eslóganes y tiene derecho a estar en la calle".
https://www.efe.com/efe/espana/portada/unos-400-detenidos-en-una-marcha-por-los-casos-fabricados-contra-las-voces-criticas-rusia/10010-3998626
"Las autoridades "me atribuyen haber organizado la marcha no permitida", escribió en Twitter, donde aseguró que las "detenciones masivas" son resultado del "temor terrible" del Gobierno a la "fantástica y unánime expresión de solidaridad en el caso Golunov".
Yekaterina Shulman, miembro del Consejo de Derechos Humanos adjunto a la presidencia rusa, criticó las detenciones, ya que "la gente ha venido sin pancartas y eslóganes y tiene derecho a estar en la calle".
https://www.efe.com/efe/espana/portada/unos-400-detenidos-en-una-marcha-por-los-casos-fabricados-contra-las-voces-criticas-rusia/10010-3998626
EFE Noticias
Agencia EFE
La Agencia EFE es la primera agencia de noticias en castellano, con más de 3000 profesionales de 60 nacionalidades.
Working Wednesday foreign language studies: English again (I have another Spanish sample actually, but won't torment dear readers with it). The Moscow Times on tomorrow's Direct line show, quoting Gleb Pavlovsky, Alexander Baunov and myself:
Despite the changing circumstances, experts doubt that Thursday's call-in will be radically different from previous ones.
“It’s a ritual. And the point of rituals is that they repeat and don’t change, giving the public a sense of continuity and stability,” said political scientist Yekaterina Schulmann.
https://www.themoscowtimes.com/2019/06/19/putins-annual-marathon-phone-in-will-focus-his-attention-homeward-a66053
Despite the changing circumstances, experts doubt that Thursday's call-in will be radically different from previous ones.
“It’s a ritual. And the point of rituals is that they repeat and don’t change, giving the public a sense of continuity and stability,” said political scientist Yekaterina Schulmann.
https://www.themoscowtimes.com/2019/06/19/putins-annual-marathon-phone-in-will-focus-his-attention-homeward-a66053
The Moscow Times
Putin’s Annual Marathon Phone-In Will Focus His Attention Homeward
Civil unrest and falling living standards are likely to dominate Vladimir Putin’s annual televised national phone-in on Thursday, depriving the Russian president of the opportunity to concentrate on foreign policy and forcing him to confront domestic problems.
Вышло моё интервью Lenta.Ru, довольно пространное, об общих принципах кадровой политики и влиянии публичности на нея. Рассадки, посадки и высадки, отсутствие единого командного пункта и стратегии, роль сетевого скандала и Великий Эквилибриум - как без него. Текст, за исключением первого вопроса, делался до промежуточной развязки дела Голунова - можно насладиться моим пророческим даром. Подзаголовок, в котором ящерица, отбрасывая хвост, одновременно жертвует пешкой - на совести редактора ("здесь нет фигового листочка... и идеалист прямо протягивает руку агностику").
https://lenta.ru/articles/2019/06/19/cadry/
https://lenta.ru/articles/2019/06/19/cadry/
lenta.ru
«Уйти можно либо вперед ногами, либо в тюрьму»
За что в России наказывают чиновников и почему это происходит все чаще?
"Если всех, кто находится выше определенной ступени, сохранять и только пересаживать со стула на стул, то мы с вами оказываемся в ситуации детской игры, когда все бегают под музыку вокруг стульев, на которые надо успеть сесть, когда музыка стихнет. Стульчиков-то ограниченное количество, а бегающих — неограниченное.
В результате система не самоочищается, она не может исторгнуть продукты своей жизнедеятельности. Единственным способом выкинуть человека из системы оказывается уголовное преследование, что в высшей степени противоестественно. То есть уйти можно либо вперед ногами, либо в тюрьму. Но это плохо для здоровья системы, это плохо для этих людей.
Вообще, это «сохранение в команде», которое снаружи выглядит как корпоративная лояльность и сбережение людей, для тех, кто внутри, выглядит совершенно не так. Многие из них, скажу я, ни на кого не показывая пальцем, дорого бы дали, чтобы их отпустили с их должностей, чтобы они могли уйти и дальше пользоваться тем, что они, скажем так, накопили. Мирно и спокойно и, может быть, даже вне России. Но это, начиная с определенного этажа, уже невозможно. Никого не отпускают.
Соответственно, им приходится сидеть и ждать, пока за ними придут силовики, либо сидеть под санкционным режимом, не имея возможности наслаждаться теми благами, за которые они столько, понимаете ли, трудились, столько прошли, стольким пожертвовали. А теперь получается, что это золото, превращающееся в черепки.
А ведь действительно, преследование тех же Абызова и Арашукова выглядит чем-то из ряда вон выходящим, и обычных людей не разубедишь в том, что провинились эти двое отнюдь не тем, что им предъявляют. Чем-то другим...
Социологические опросы показывают, насколько низок процент тех, кто верит, что такого рода высокопрофильные аресты есть борьба с коррупцией. Все уголовные дела последнего времени воспринимаются либо как последствия внутренней конкурентной борьбы, либо, как любят говорить респонденты, «чтобы отвлечь граждан от проблем» — переключить их внимание на что-нибудь. В общем, люди как-то вот не верят.
Последнее громкое дело, которое было положительно воспринято общественным мнением (не то чтобы полностью положительно, но это был ощутимый процент людей), — дело тогдашнего министра экономического развития Алексея Улюкаева. Это понравилось людям, ощутимый процент опрошенных одобрил, что изловили целого министра.
После этого все последующее никакого сравнимого впечатления не производит. Если кто-то думает, что таким способом можно воздействовать на общественное мнение, то это не так. Это не вызывает у людей никакой радости. Это не вызывает у них ощущения, что ведется борьба с коррупцией. При этом сам объем внутриэлитных репрессий довольно высок. В общем-то у нас много уголовных дел против госслужащих и сотрудников правоохранительных органов, и из них на радары медиа попадают далеко не все. Например, сколько на просторах России сажают мэров, даже страшно посчитать.
Все это несколько меняет правила игры. Люди не перестали применять коррупционные практики — таких смелых выводов я делать не буду, но посадок стало больше. Это правда. Просто потому, что много кто попадается: высокопоставленные сотрудники МВД и прокуратуры, даже, страшно сказать, людей из самой ФСБ арестовывают. Последнее дело начальника отдела управления «К» в этом смысле очень своеобразное. Такого еще не было. Были аресты в ФСБ, вроде знаменитого дела «Шалтая-Болтая», но это была госизмена-шпионаж — традиционные эфэсбэшные грехи. А вот так, чтобы за коррупцию, да еще и с демонстрацией коробок с наличными, как с полковником Захарченко, — это, в общем, новация. И это подтверждает, что продолжается рост внутриэлитной конкуренции в условиях сужения ресурсной базы.
В результате система не самоочищается, она не может исторгнуть продукты своей жизнедеятельности. Единственным способом выкинуть человека из системы оказывается уголовное преследование, что в высшей степени противоестественно. То есть уйти можно либо вперед ногами, либо в тюрьму. Но это плохо для здоровья системы, это плохо для этих людей.
Вообще, это «сохранение в команде», которое снаружи выглядит как корпоративная лояльность и сбережение людей, для тех, кто внутри, выглядит совершенно не так. Многие из них, скажу я, ни на кого не показывая пальцем, дорого бы дали, чтобы их отпустили с их должностей, чтобы они могли уйти и дальше пользоваться тем, что они, скажем так, накопили. Мирно и спокойно и, может быть, даже вне России. Но это, начиная с определенного этажа, уже невозможно. Никого не отпускают.
Соответственно, им приходится сидеть и ждать, пока за ними придут силовики, либо сидеть под санкционным режимом, не имея возможности наслаждаться теми благами, за которые они столько, понимаете ли, трудились, столько прошли, стольким пожертвовали. А теперь получается, что это золото, превращающееся в черепки.
А ведь действительно, преследование тех же Абызова и Арашукова выглядит чем-то из ряда вон выходящим, и обычных людей не разубедишь в том, что провинились эти двое отнюдь не тем, что им предъявляют. Чем-то другим...
Социологические опросы показывают, насколько низок процент тех, кто верит, что такого рода высокопрофильные аресты есть борьба с коррупцией. Все уголовные дела последнего времени воспринимаются либо как последствия внутренней конкурентной борьбы, либо, как любят говорить респонденты, «чтобы отвлечь граждан от проблем» — переключить их внимание на что-нибудь. В общем, люди как-то вот не верят.
Последнее громкое дело, которое было положительно воспринято общественным мнением (не то чтобы полностью положительно, но это был ощутимый процент людей), — дело тогдашнего министра экономического развития Алексея Улюкаева. Это понравилось людям, ощутимый процент опрошенных одобрил, что изловили целого министра.
После этого все последующее никакого сравнимого впечатления не производит. Если кто-то думает, что таким способом можно воздействовать на общественное мнение, то это не так. Это не вызывает у людей никакой радости. Это не вызывает у них ощущения, что ведется борьба с коррупцией. При этом сам объем внутриэлитных репрессий довольно высок. В общем-то у нас много уголовных дел против госслужащих и сотрудников правоохранительных органов, и из них на радары медиа попадают далеко не все. Например, сколько на просторах России сажают мэров, даже страшно посчитать.
Все это несколько меняет правила игры. Люди не перестали применять коррупционные практики — таких смелых выводов я делать не буду, но посадок стало больше. Это правда. Просто потому, что много кто попадается: высокопоставленные сотрудники МВД и прокуратуры, даже, страшно сказать, людей из самой ФСБ арестовывают. Последнее дело начальника отдела управления «К» в этом смысле очень своеобразное. Такого еще не было. Были аресты в ФСБ, вроде знаменитого дела «Шалтая-Болтая», но это была госизмена-шпионаж — традиционные эфэсбэшные грехи. А вот так, чтобы за коррупцию, да еще и с демонстрацией коробок с наличными, как с полковником Захарченко, — это, в общем, новация. И это подтверждает, что продолжается рост внутриэлитной конкуренции в условиях сужения ресурсной базы.
А логика какая-то прослеживается или акторы такой «кадровой политики» действуют импульсивно?
Я не могу об этом судить, поскольку это сфера закрытая, а выдумывать не хочется. По моим впечатлениям, на основе тех данных, которыми мы располагаем (а я никогда не пользуюсь никакой закрытой информацией и вам не советую: все, что нужно знать, находится в открытых источниках, нужно уметь ими пользоваться. У нас есть достаточный объем данных, чтобы об этом судить, ведь наша обширная бюрократия много о себе говорит и много чего публикует), — не видно, чтобы был какой-то штаб, который вырабатывает стратегию. Я не вижу признаков наличия единого командного пункта.
Фразы вроде «вы же понимаете, что это невозможно без санкции на самом верху» произносятся всегда таким уверенным голосом, но хочется спросить, на основании чего люди это говорят. А вам не кажется, что санкция дается задним числом? Если ты успешно провел свою операцию — то дальше ты молодец. А если нет — то сам виноват, тебе никто ничего не поручал. Может быть, это будет более реалистичным описанием того, что происходит на самом деле.
Я не понимаю, на основании чего все эти утверждения делаются. Не видно никакой единой стратегии. Не видно никакого общего стиля. Из того, что я наблюдаю, могу сказать следующее: есть общий принцип сохранения баланса между силовыми группами. Он состоит в том, что никакая одна группа не должна усилиться до такой степени, чтобы перевесить все остальные. И, соответственно, никакие две группы не должны возникнуть, победив все остальные и встав друг напротив друга, потому что это сводит задачу к предыдущей. На этом поле должно быть некоторое количество силовых акторов, и они не то чтобы должны быть все равны друг другу, но в целом должны друг друга уравновешивать. Вот эта логика прослеживается.
Она прослеживается регулярно. Начиная с того, как из прокуратуры был выделен Следственный комитет — для того, чтобы был баланс, — и далее, несмотря на все то, что с ним и его руководителем происходит, несмотря на все усилия прокуратуры по поглощению Следственного комитета обратно, он не поглощается. Из МВД была выделена вся ее вооруженная часть, она образовала Росгвардию. Одновременно в МВД были влиты две службы — ФСКН и ФМС. После ареста Улюкаева то, что называлось «спецназом Сечина» в составе ФСБ, видимо, все-таки тихо было уволено оттуда.
ФСБ выглядит первой среди равных, это самая сильная спецслужба, которая может уничтожать представителей всех остальных. Но сейчас мы видим, что в ФСБ подразделение «К», которое курировало весь наш банковский сектор, тоже подвергается зачистке.
То есть если мы внимательно следим — а специалисты за этим балансом следят внимательно, — мы видим, что пока он сохраняется. Когда его перекосит, это будет знак того, что система меняется. Есть ощущение, что истинная задача верховной власти — это не санкционировать аресты и не планировать посадки, а следить за этим эквилибриумом. Он не должен нарушиться, никто не должен чрезмерно усиливаться, но и слабеть никто не должен до такой степени, чтобы его загрызли соседи. Вот за этим, как мне кажется, верховная власть следит. Все остальное происходит более или менее самотеком".
Я не могу об этом судить, поскольку это сфера закрытая, а выдумывать не хочется. По моим впечатлениям, на основе тех данных, которыми мы располагаем (а я никогда не пользуюсь никакой закрытой информацией и вам не советую: все, что нужно знать, находится в открытых источниках, нужно уметь ими пользоваться. У нас есть достаточный объем данных, чтобы об этом судить, ведь наша обширная бюрократия много о себе говорит и много чего публикует), — не видно, чтобы был какой-то штаб, который вырабатывает стратегию. Я не вижу признаков наличия единого командного пункта.
Фразы вроде «вы же понимаете, что это невозможно без санкции на самом верху» произносятся всегда таким уверенным голосом, но хочется спросить, на основании чего люди это говорят. А вам не кажется, что санкция дается задним числом? Если ты успешно провел свою операцию — то дальше ты молодец. А если нет — то сам виноват, тебе никто ничего не поручал. Может быть, это будет более реалистичным описанием того, что происходит на самом деле.
Я не понимаю, на основании чего все эти утверждения делаются. Не видно никакой единой стратегии. Не видно никакого общего стиля. Из того, что я наблюдаю, могу сказать следующее: есть общий принцип сохранения баланса между силовыми группами. Он состоит в том, что никакая одна группа не должна усилиться до такой степени, чтобы перевесить все остальные. И, соответственно, никакие две группы не должны возникнуть, победив все остальные и встав друг напротив друга, потому что это сводит задачу к предыдущей. На этом поле должно быть некоторое количество силовых акторов, и они не то чтобы должны быть все равны друг другу, но в целом должны друг друга уравновешивать. Вот эта логика прослеживается.
Она прослеживается регулярно. Начиная с того, как из прокуратуры был выделен Следственный комитет — для того, чтобы был баланс, — и далее, несмотря на все то, что с ним и его руководителем происходит, несмотря на все усилия прокуратуры по поглощению Следственного комитета обратно, он не поглощается. Из МВД была выделена вся ее вооруженная часть, она образовала Росгвардию. Одновременно в МВД были влиты две службы — ФСКН и ФМС. После ареста Улюкаева то, что называлось «спецназом Сечина» в составе ФСБ, видимо, все-таки тихо было уволено оттуда.
ФСБ выглядит первой среди равных, это самая сильная спецслужба, которая может уничтожать представителей всех остальных. Но сейчас мы видим, что в ФСБ подразделение «К», которое курировало весь наш банковский сектор, тоже подвергается зачистке.
То есть если мы внимательно следим — а специалисты за этим балансом следят внимательно, — мы видим, что пока он сохраняется. Когда его перекосит, это будет знак того, что система меняется. Есть ощущение, что истинная задача верховной власти — это не санкционировать аресты и не планировать посадки, а следить за этим эквилибриумом. Он не должен нарушиться, никто не должен чрезмерно усиливаться, но и слабеть никто не должен до такой степени, чтобы его загрызли соседи. Вот за этим, как мне кажется, верховная власть следит. Все остальное происходит более или менее самотеком".
Вот, кстати, то видео из Шиеса, о котором я рассказывала в эфире во вторник. Оно на разных ютьюб-каналах вывешено, какой из них первоисточник - я не доискалась, и везде своё количество просмотров. Поглядите, это довольно впечатляюще: как люди стоят, как говорит спикер, какая у неё в руках папка, выбор слов, тональность, сам перечень требований.
https://youtu.be/81lzIPioxXI
https://youtu.be/81lzIPioxXI
YouTube
Обращение к Путину !
Жители Архангельской области и Республики Коми выдвинули ряд требований президенту РФ Путину.
Никого, смотрю, не порадовало сегодняшнее мероприятие, а нам к спецзаседанию СПЧ 24 июня по ПНИ очень даже шерсти клок: выступление Егора Бероева про закон о распределенной опеке. Ответа там никакого особо не было, что и к лучшему (вот про ст. УК 228 ответ случился такой, что лучше бы его вовсе не было), но в самом вопросе ситуация описана совершенно верно. Закон о распределенной опеке - один из ключей к решению проблемы с принудительным лишением дееспособности и последующим отъемом у людей свободы, прав и собственности. Проект в Думу был внесен, и застрял частично по той причине, что один из авторов, Константин Добрынин, очень хороший сенатор, перестал быть сенатором. В общем, коллективными усилиями тех, кого интересует дело, и тех, кто улавливает воображаемые "сигналы", процесс, думаю, сдвинем.
"Е.Бероев: Егор Бероев, я актер и соучредитель благотворительного фонда «Я есть».
Мы занимаемся людьми с ментальными особенностями, синдром Дауна, аутизм, другими чудесными особенностями, вы сами про них знаете. Я хочу Вам сказать относительно ПНИ, психоневрологических интернатов. Руководитель такого учреждения является одновременно заказчиком, поставщиком и единственным гарантом оказываемых услуг. Это прямой конфликт интересов.
В.Путин: Заказчиком и поставщиком? Как это?
Е.Бероев: Да, заказчиком, поставщиком.
В.Путин: Что он может поставлять, я не понимаю.
Е.Бероев: Он поставляет все, что возможно. Он единственный опекун людей, которые живут в этих интернатах. Соответственно, существует система, она абсолютно пронизана коррупцией.
В Петрозаводске в 2017 году Вы дали поручение Вашим коллегам реформировать эту систему, но чиновники на местах абсолютно саботируют Ваши указания, и вся наша надежда сейчас в отношении принятия закона о распределенной опеке. Вы прекрасно знаете об этом законе. И Правительство Российской Федерации, и Дума уже два года пытаются добиться принятия этого закона.
Сейчас закон тормозится на уровне ГПУ Администрации Президента. Нам не понятны мотивы этого ведомства в данной ситуации. И вся наша надежда связана с Вами и с сегодняшним днем.
Я Вас уверяю, закон о распределенной опеке нужен обществу. Потому что, сколько я работаю, восемь лет, и мои коллеги, я объехал по всей стране эти учреждения, я знаю, что они живут в тюрьмах. Это люди, которые лишены абсолютно радостей жизни, которые есть у нас с Вами. У них общее нижнее белье, общие зубные щетки, они не могут выходить на улицу. Нам нужно решать это. Это нужно обществу. Они нужны нам больше, чем мы им.
В.Путин: Хорошо.
Е.Винник: Спасибо.
В.Путин: Я обязательно вернусь к этому.
Е.Бероев: Я Вас очень прошу.
В.Путин: Уверен, что у Государственно-правового управления Администрации нет никакой коррупционной составляющей, как Вы догадываетесь, они лично далеки от всех этих проблем. Если это так, то там есть какие-то содержательные возражения, и есть ли они вообще. Может быть, это носит чисто технический характер.
Я обещаю Вам, что я к этому вернусь.
Е.Бероев: Спасибо".
http://kremlin.ru/events/president/news/60795
"Е.Бероев: Егор Бероев, я актер и соучредитель благотворительного фонда «Я есть».
Мы занимаемся людьми с ментальными особенностями, синдром Дауна, аутизм, другими чудесными особенностями, вы сами про них знаете. Я хочу Вам сказать относительно ПНИ, психоневрологических интернатов. Руководитель такого учреждения является одновременно заказчиком, поставщиком и единственным гарантом оказываемых услуг. Это прямой конфликт интересов.
В.Путин: Заказчиком и поставщиком? Как это?
Е.Бероев: Да, заказчиком, поставщиком.
В.Путин: Что он может поставлять, я не понимаю.
Е.Бероев: Он поставляет все, что возможно. Он единственный опекун людей, которые живут в этих интернатах. Соответственно, существует система, она абсолютно пронизана коррупцией.
В Петрозаводске в 2017 году Вы дали поручение Вашим коллегам реформировать эту систему, но чиновники на местах абсолютно саботируют Ваши указания, и вся наша надежда сейчас в отношении принятия закона о распределенной опеке. Вы прекрасно знаете об этом законе. И Правительство Российской Федерации, и Дума уже два года пытаются добиться принятия этого закона.
Сейчас закон тормозится на уровне ГПУ Администрации Президента. Нам не понятны мотивы этого ведомства в данной ситуации. И вся наша надежда связана с Вами и с сегодняшним днем.
Я Вас уверяю, закон о распределенной опеке нужен обществу. Потому что, сколько я работаю, восемь лет, и мои коллеги, я объехал по всей стране эти учреждения, я знаю, что они живут в тюрьмах. Это люди, которые лишены абсолютно радостей жизни, которые есть у нас с Вами. У них общее нижнее белье, общие зубные щетки, они не могут выходить на улицу. Нам нужно решать это. Это нужно обществу. Они нужны нам больше, чем мы им.
В.Путин: Хорошо.
Е.Винник: Спасибо.
В.Путин: Я обязательно вернусь к этому.
Е.Бероев: Я Вас очень прошу.
В.Путин: Уверен, что у Государственно-правового управления Администрации нет никакой коррупционной составляющей, как Вы догадываетесь, они лично далеки от всех этих проблем. Если это так, то там есть какие-то содержательные возражения, и есть ли они вообще. Может быть, это носит чисто технический характер.
Я обещаю Вам, что я к этому вернусь.
Е.Бероев: Спасибо".
http://kremlin.ru/events/president/news/60795
Президент России
Прямая линия с Владимиром Путиным
В эфире телеканалов «Первый», «Россия 1», «Россия 24», НТВ, ОТР, «Мир», радиостанций «Маяк», «Вести FM» и «Радио России» вышла ежегодная специальная программа «Прямая линия с Владимиром Путиным».
Вот ведь шаловливые ручонки - не могут без жульничества какого-нибудь. Уж на что вчерашние посиделки были тихие и безобидные, и канули бы в информационный поток без всплеска, но и тут надо было нацензурировать. Проверила - действительно в вопросе администратора паблика MDK было страшное слово "Шиес", а в стенограмме его вычистили. Архангельскую область хоть можно упоминать, робкие вы наши? Утомили уже эти деревенские подражания китайской императорской интернет-цензуре. Какая из вас Великая Стена, вы и сами знаете, отставной козы редакторы.
Сспади, и фамилию Голунова тоже из стенограммы выкинули! Что за моровое поветрие случилось в пресс-службе. А не пришло в голову, какой выходит идиотизм, когда президент говорит о "том журналисте, которого вы упомянули", а никакого журналиста никто не упоминал? Совершеннейший диалог из Безумного чаепития, Соня и Шляпник.
Рубрика "По следам наших публикаций": мгновенное реагирование. Шиес вернулся! Добавили в стенограмму! И страшное слово "свалка" тоже. Сравните два фрагмента с сайта kremlin.ru. О чуткая цензура. О нежность новых времен. Голунова теперь верните! Был Голунов в вопросе, в реплике журналиста, вставьте его в стенограмму, не позорьтесь.
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Фрагмент ответа на вопрос про подбрасывание наркотиков и ст. УК 228. Волшебные слова (они же антиправительственный лозунг) "Иван Голунов" произносит журналист-соведущий, но в стенограмму они не попадают.
Простите, дорогие читатели, но, видимо, мы действительно имеем дело с какой-то манифестной формой безумия. Шиес опять пропал из стенограммы прямой линии на сайте kremlin.ru. Вчера вечером был, сегодня с утра нету. См. скриншот сегодняшний vs вчерашний. Это прям какое-то правление нехорошего дома №50. Нечистая сила у них завелась в стенограмме. Моя последняя надежда - на какой-нибудь таинственный глюк с кэшем, но обновляла - не возвращается Шиес. А вчера был! Граждане компьютерные специалисты, бывает такое вообще, или кроме нечистой силы нету рациональных объяснений?
Но вообще выходные - для размышлений о важном, а не вот это всё. Вышла четвертая серия Истории игрушек, по каковому поводу журнал Сеанс спросил экспертов, у кого какая любимая серия. Я там про Историю игрушек-3, политическую. Закрытая автократия имени клубничного медведя Лотсо, её происхождение, устройство и гибель. Также сортировка мусора, переключение рычажка и горизонтальное взаимодействие как альтернатива полицейскому порядку. И героиня моего сердца - кукла Барби: Власть должна основываться на согласии граждан, а не на угрозе насилия!
https://seance.ru/blog/toy-story-love-story/
https://seance.ru/blog/toy-story-love-story/
Журнал «Сеанс»
«История игрушек»: У каждого своя
О любви к разным сериям анимационной франшизы рассказывают собеседники «Сеанса».