Мы познакомились на поэтическом, в краснодарском пабе, после чтения стихов. Я пришёл поделиться собой и Маяковским, чей голос привлёк ко мне интерес двух ярких дам — Томы Эстэм и Ольги Пэм. Они представились птицами — и я не стал с ними спорить. Потому что Птицы — это путь полёта. Они повели меня по нему — и я повёлся.

Путь полёта был разнообразным: и формальным — и неформальным, и ламповым — и софитным, и бурным — и неспешным, и Олиным — и Томиным, и моим, и много-много чьим ещё…

На днях мне припомнился путь Томы и та его часть, что мы прошли вместе. Мне предоставилась возможность увидеть, как на хрупких плечах расправляются могучие крылья. Я тогда подумал: кто она — птица Эстэм?

Бывает, смотришь, на искусно подготовленное пространство, и оно может показаться естественным — как будто таким и было. Но за кажущейся лёгкостью стоит труд — внимательный, коллективный и даже ночной. Каждый из активных Птиц вносил в общее дело своё, а Оля и Тома по-матерински заботились о том, чтобы всё держалось. Всё держалось тогда, и продолжает держаться теперь, когда пути разошлись.

Теперь я листаю воспоминания и смотрю на снимки, которых могло не быть, если бы не Тома и её миссия собирать всех вместе, её настойчивое и радостное: «Ребята, общее фото! Общее фото!» Как будто ей было важно не только событие, но и сам момент, в котором мы — вместе. И, наверное, неслучайно, что к вечеру, посвящённому Михаилу Лермонтову, который я инициировал, именно она по ночам шила крылья. Мои крылья. Те, что потом смотрелись так легко — будто выросли сами.

Меня до сих пор удивляет, как она всё успевает: дом, работа, друзья, поэзия — не по очереди, а одновременно, словно время у неё устроено иначе. И я смотрю на это не как на навык, который можно перенять раз и навсегда, а как на движение, в которое входишь постепенно. Это не то, чему я научился тогда. Это то, чему я учусь до сих пор.