"Александрополь (примечание автора: ныне Гюмри) мы застали в тревоге. Когда князь Бебутов выступил из него к Баяндуру, в городе не осталось уже ни одного солдата, кроме нескольких денщиков и фурлейтов. Понятно, что жителями овладел невыразимый ужас. Кто послабее духом, тот бежал из города, кто похитрее — тот приготовлялся встретить турок с почетом, с хлебом и солью; немногие лишь граждане, вооружившись, собрались на площади. Вдруг в город ворвалась татарская милиция, бежавшая, как я сказал, с поля сражения и с криком: «спасайтесь, русских бьют!» кинулась грабить дома и лавки армян. В первые минуты беспорядков паника охватила все население. «Врут они, бей их изменников», раздались в толпе русские голоса, принадлежавшие различным денщикам, оставленным в Александрополе своими господами; к ним тотчас примкнули более смелые горожане и не позволили безнаказанно ругаться над своими женами. Человек десять татар были убиты, а остальные с позором выгнаны из города".

"Прошло несколько дней; я свыкся с давно покинутой жизнью, присмотрелся и к людям и к окружающим предметам; то, что поразило меня в первые дни приезда, потеряло свою новизну, и я скоро решил, что все так и должно быть.

Признаться, я уже начинал скучать, как в одно утро получаю неожиданно от дочерей князя Кантемира приглашение к общей прогулке. Прогулка имела целью собирание полевой клубники — занятие, не лишенное важности в жизни черкешенок. Приглашение незнакомых девушек удивило меня, но отказаться от него не было никакой возможности, не оскорбив приглашавших. Был и другой расчет: без этой прогулки мне никогда бы не удалось сблизиться с молодыми девушками, несмотря на то, что они жили в одном со мною ауле и притом очень близко от моей кунацкой.

Сообразив все это, я охотно принял приглашение и отпустил присланного человека, расспросив, в какую сторону намерены ехать княжны. Потом приказал находившемуся при мне узденю оседлать лошадей, а сам между тем оделся в лучшую свою черкеску.

Чрез полчаса мы выехали из аула. Не знаю, что чувствовал я на протяжении с лишком двух верст, которые проехал почти незаметно, но помню только, я был в необыкновенном расположении. Грудь стеснялась, а по всему телу, словно электрическая искра, пробегала дрожь. Было ли подобное состояние следствием близкой встречи с незнакомыми девушками или другого чувства — не берусь решить. Мне было и тяжело и чрезвычайно приятно. Не скоро бы я вышел из этого полузабытья, если б товарищ, ехавший позади, не крикнул меня по имени; я оглянулся, он указал концом своей нагайки на две арбы, с оглушительным скрипом тянувшихся в стороне. Мы стегнули коней и скоро очутились около них.

Арбы были битком набиты прекрасным полом, и тощие волы очень серьезно вытягивали шеи, упираясь твердо ногами, точь-в-точь как бы тащили стопудовый груз. По обеим сторонам арб ехало десятка два отборных джигитов; все они ужасно занимались собою, украдкою посматривали на свое оружие и свой наряд. Такова уж слабость черкесской молодежи!"