Новое Международное Обозрение:
Теперь в американские выборы вмешивается Украина. Ждём очереди Албании.
Египтяне и Эфиопия схлестнулись из-за плотины на Ниле.
Борис Джонсон всё ещё занимается этим самым на «Б».
В Афганистане выборы - выбирают кого надо.
Теперь в американские выборы вмешивается Украина. Ждём очереди Албании.
Египтяне и Эфиопия схлестнулись из-за плотины на Ниле.
Борис Джонсон всё ещё занимается этим самым на «Б».
В Афганистане выборы - выбирают кого надо.
Forwarded from baunovhaus
На два поколения, которые застали поздний Советский Союз спектакли и фильмы Марка Захарова повлияли на меньше, чем рок, Битлз, Булгаков, редкий подпольный Сальвадор Дали, первые летние выезды в Крым, олимпийская пепси-кола, Высоцкий на пластинках и кассетах, бог знает как доставшиеся кроссовки, долгие летние вечера, запах нагретой пластмассы от телефонной трубки, электричка, дачная сирень. Не только вечная «Юнона и Авось» (и позабытая «Звезда и смерть Хоакино Мурьеты»), оправдавшие другую музыку официальной сценой. А больше фильмы, которые учили жить в остановившимся времени, помогали ответить на вопрос, как устроить жизнь, если то, что вокруг навсегда. Ведь неподвижное кажется вечным. Нало устроить ее, как тот самый Мюнгхаузен: держать твёрдую ироническую дистанцию, создавать параллельную реальность, настолько отличную от общей, что могут принять за безумного, и оттуда тормошить мир, как барон или граф Калиостро, шутить, дразнить и по-возможности любить их всех. Побеждать волю равнодушного сказочника обыкновенным чудом. Не превращаться в медведя благодаря формуле любви - она же формула выживания. Это было идеальное кино неподвижного времени. Потом оно задвигалось, и формула любви перестала работать. Борьба с драконом всегда несколько более плакатна, чем утончения игра с ним же в прятки и умолчания. Но время течёт нелинейно, оно замедляется, в нем есть и заводи и запруды, двубортное и накладные карманы, тонкая игра и умолчания регулярно в моде. Того, что навсегда осталось после спектаклей и фильмов самого Марка Захарова в языке, в мимике, в жесте человека русской культуры, осевших на слуху мелодий больше чем достаточно для вечности, в которую мы его сегодня провожаем.
Умер Гия Канчели. Ушёл по осенним жёлтым листьям. Наверное, самое прекрасное его творение. Где-то с Гия Данелия будет сидеть за столом.
Недавно Марк Захаров.
Осень - такая осень.
Недавно Марк Захаров.
Осень - такая осень.
Был в Романовке. Тот детский сад «Теремок», что по старательным слухам «кровавый режим» хотел отобрать у детей и превратить то ли в дачу для начальников, то ли в казино и кабак, отремонтировали за год, на днях откроется для деток. Площадку детскую туда скоро привезут нашу.
Познакомился с Виктором Ивановичем Грабенко, который написал летопись каждого села Романовского района - 17 лет провёл в архивах - со статистическими таблицами, историей основания, подробную историю родного края. Невероятный человек. Без таких никто никогда не будет знать про родные места, я таких подробных исследований не видел и в столицах.
Много вопросов по дорогам, по ставкам в фельдшерских пунктах, по нашей непростой жизни. Но вижу, как много тут меняется даже за этот год: и бассейн строят при школе большой, и купол на церкви, где крестил своего сына святитель Лука Войно-Ясенецкий, и садик детский, опять же, и дорогу в райцентр положили сплошняком, а не ямколатанием.
Наладится.
Не без проблем, иногда непросто.
Работаем, братья.
Познакомился с Виктором Ивановичем Грабенко, который написал летопись каждого села Романовского района - 17 лет провёл в архивах - со статистическими таблицами, историей основания, подробную историю родного края. Невероятный человек. Без таких никто никогда не будет знать про родные места, я таких подробных исследований не видел и в столицах.
Много вопросов по дорогам, по ставкам в фельдшерских пунктах, по нашей непростой жизни. Но вижу, как много тут меняется даже за этот год: и бассейн строят при школе большой, и купол на церкви, где крестил своего сына святитель Лука Войно-Ясенецкий, и садик детский, опять же, и дорогу в райцентр положили сплошняком, а не ямколатанием.
Наладится.
Не без проблем, иногда непросто.
Работаем, братья.
Синица должен сидеть. Это правильно и совершенно справедливо.
Можете отписываться, если пожелаете.
https://news.1rj.ru/str/MedvedevVesti/1402
Можете отписываться, если пожелаете.
https://news.1rj.ru/str/MedvedevVesti/1402
Telegram
Андрей Медведев
Мне кажется, что всем, кто публично поддержал блогера Синицу ( ну да, того самого, которого власти наши бесстыжие на пять лет за "глупый", "идиотский" и "безобидный" твит в тюрьму определили) стоит сделать одну простую вещь.
Написать у себя в сетях тоже…
Написать у себя в сетях тоже…
Давайте расставим точки над i: настоящий политик всегда старается добиться (автокоррекция предлагает «долбиться», в чём много правды) массовой любви. Это - его выживание. И, стало быть, история про Синицу, который призывал в многих (а не только том главном посте) сообщениях убивать, насиловать, расчленять - история, что вызвала живое сочувствие нашей либеральной интеллигенции «за что же невинное дитя бросили в застенки, это же всего лишь слова» - должна бы предполагать умолчание: оставь это дерьмо, пусть они так и считают, не связывайся. «Деточке неразумной - свободу и счастье освобождения от отвественности».
Но ответственность есть. Её тяжесть - как чугунная чушка на цепной привязи, висящая на шее. Слово - весит больше чем многие дела, словом проливается кровь.
Нужно ли вообще хоть чуть дорожить и оглядываться на мнение со-единения либеральной интеллигентной клаки, что требуют освобождения «своего» не за слово, а потому что «свой» - да горите в аду, без всякой эмоциональности. Расписываюсь в лёгкости пренебрежения этим мнением.
Синица будет гореть в аду за слово, что не меньше дела. Давайте будем честны: даже если осуждение «только за слово», то есть такое слово, что диктует необходимость ада.
Но ответственность есть. Её тяжесть - как чугунная чушка на цепной привязи, висящая на шее. Слово - весит больше чем многие дела, словом проливается кровь.
Нужно ли вообще хоть чуть дорожить и оглядываться на мнение со-единения либеральной интеллигентной клаки, что требуют освобождения «своего» не за слово, а потому что «свой» - да горите в аду, без всякой эмоциональности. Расписываюсь в лёгкости пренебрежения этим мнением.
Синица будет гореть в аду за слово, что не меньше дела. Давайте будем честны: даже если осуждение «только за слово», то есть такое слово, что диктует необходимость ада.
Как там было (у Довлатова?) - самая интимная и прекрасная любовь - к Родине.
https://news.1rj.ru/str/ekvinokurova/10610
https://news.1rj.ru/str/ekvinokurova/10610
Telegram
Ekvinokurova
Ваше супруге повезло быть женой честного и умного человека.
А «люблю» было в самом лучшем смысле. Как депутата!
https://news.1rj.ru/str/evgenyprimakov/307
А «люблю» было в самом лучшем смысле. Как депутата!
https://news.1rj.ru/str/evgenyprimakov/307
Пишет мне чистой души человек, глава благотворительного православного фонда, сам православный христианин — сравнивает Синицу, призывавшего насиловать и убивать, в том числе и детей, и севшего в тюрьму за эти призывы, с кем же? С Христом.
Потом начинает юлить, говорит, что сравнивает судебные дела.
Но я-то его хорошо понял, с самого начала.
Быть может я плохой христианин, может это я ожесточился и что-то важное не понял. Ничего не хочу плохого говорить про главу благотворительного фонда.
Но сравнение это - не про Синицу, а про нашу интеллигенцию, оно и не про религиозность её, а про то, что наша интеллигенция - совесть её, разум, чувство меры, ценности её, то есть её основа - совершенно сгнили, ровно как в 1917-м.
А раз другой у нас нет, то нет больше и никакой.
Осталось только надеяться, что из людей интеллектуального труда, из врачей, учителей, учёных естественных и точных наук, когда-нибудь, быть может, вырастет что-то другое. Это, оставшееся, можно только хлоркой присыпать.
Потом начинает юлить, говорит, что сравнивает судебные дела.
Но я-то его хорошо понял, с самого начала.
Быть может я плохой христианин, может это я ожесточился и что-то важное не понял. Ничего не хочу плохого говорить про главу благотворительного фонда.
Но сравнение это - не про Синицу, а про нашу интеллигенцию, оно и не про религиозность её, а про то, что наша интеллигенция - совесть её, разум, чувство меры, ценности её, то есть её основа - совершенно сгнили, ровно как в 1917-м.
А раз другой у нас нет, то нет больше и никакой.
Осталось только надеяться, что из людей интеллектуального труда, из врачей, учителей, учёных естественных и точных наук, когда-нибудь, быть может, вырастет что-то другое. Это, оставшееся, можно только хлоркой присыпать.