Я помню чудное мгновенье:
Передо мною диплодок,
И мимолетный птеродактиль,
И вот идёт трицерато́пс.

И днём и ночью стегозавр
Всё ходит по цепи кругом

Я помню чудное мгновенье
Передо мной явился мыш.
Как знак упадка динозавров
И передела биониш.

Ах, век златой, эпоха снов,
Где шум листвы — не шелест слов,
Где лес — не лес, а гром чудесный,
И зверь глядит — зрачок небесный.
Там, в чаще рёва и коряг,
Струится свет сквозь древний мрак,
И топчет землю царь громадный —
Тираннозавр, вождь безрадный.

Он мчит, как буря, в тьму веков,
Сразив сто травоядных снов,
Летит за ним пернатый вихрь —
Дейноних, злобный словно стих.
А в небе — птеродактиль зреет,
Ветвистый клюв в зенит белеет,
Как серафим, но не с небес —
Он вестник древних, жутких весен.

И вот под пальмой, без забот,
Бронтозавр мирный лист жуёт,
Как граф при чтении сонета,
Забыл он плети смерть-макбета.
А в озере, скользя, как лань,
Плезиозавр плывёт в тумань,
И волны плещут, как мазки
На холсте древней духоплески.

— «Прекрасен мир!» — воскликнул бы,
О, Пушкин, в рифме не судьбы,
А в ритмах хвостов, клыков, когтей —
Там, где поэт не знал червей,
А только кости в янтаре
И гром небес в юрском заре.
Ах, будь ты с нами, наш певец, —
Ты б описал бы и Т-рекс!