Лучший мой подарочек этого года умывается под ёлочкой, чтобы скорее пришёл Дед Мороз.

Я: а почему ты постельное снял?
Муж: я думал, это ты сняла.

*смотрим вдвоём на ребёнка*

Дочего же я удивляюсь этому существу.

За эти 4 месяца дома она из уличной матерой кошки превратилась в мягкую изнеженную булочку. Приставания ребёнка терпит. А больше никто и ничто её не обижает.

Подумывала, что мы её наверное избаловали.

На первой вакцинации она вспомнила весь свой опыт, как дралась с котами, ежами, собаками, как охраняла гнездо с котятами, как ловила мышей (беременная!). Два мужчины-врача не могли с ней справиться. Она сражалась с ними как лев: жёстко и хладнокровно.

Меня аж гордость взяла. Боевук!

А на ревакцинации было совсем другое дело. Врач заставил меня держать её на руках, и это чудо. Она не дёрнулась. Поплакала, когда кололи, но терпела.

Это ж как она мне доверяет, господа? На моих руках не страшно, получается. Не дам в обиду. Я невероятно растрогана.

У нас случился первый снеговик.

Уже думала эту мысль, подумаю ещё: материнство - это шанс ещё раз прожить детство, только осознанно. Проникаясь каждым моментом и пробуя его на вкус. В этой истории нет спойлеров, но есть возможность просмаковать этот любимый сюжет, который, казалось, уже не вернуть: детство.

Я очень люблю традиции и ритуалы. Если в этих штанах мне дали прибавку, поверьте, я буду надевать их на все важные встречи. Кстати, четыре из пяти вступительных экзамена, которые я сдала на пять, я реально сдавала в одних и тех же брюках.

И у меня была и есть мечта наполнить жизнь семейными традициями. Одну начали в этот Сочельник: лепить пельмени и печь имбирные пряники.

В моём детстве мы каждую весну ездили кататься с высоченной сопки на санках. А потом на них же за машиной.
А в мае обязательно ездили смотреть ледоход (в тындинских горных реках это величественное зрелище!)

Теперь уже мы родители и нам терпеливо и упорно создавать новые традиции и поддерживать те, что уже есть.

Как говорится, как ты успеваешь совмещать шилопопа, детсад, работу и быт? А я не успеваю!

Моя рождественская работа, полагаю, не будет готова даже к китайскому новому году.

С другой стороны, можно хотя бы попытаться. И в этом деле процесс важнее результата.

Бывает, полуночничаю в одиночестве. Книга, рукоделие, просто сижу в тишине. И Мелисса сидит, стережет меня, всем своим сонным видом давая понять, что она уже давно легла бы, но приходится контролировать меня неугомонную. Иногда подходит и трогает меня лапкой, мол, давай закругляйся, мне надоело тебя ждать.

И только я лягу, выключу свет, как кошка сразу становится бодрой и начинает носиться по квартире, как будто ее черти гоняют.

Да что вы знаете об искренней любви к работе)

Забавный факт: в Новосибирске действует 4 (четыре!) книжных клуба, которые называются "Между строк" 😅

В один из них я сходила сегодня на встречу. Впервые. И это отпад. Во-первых, практически все кроме меня были женщины 60+. Во-вторых, обсуждали классику. И это лучший клуб в моей практике. Предположу, что дело всё же не в возрасте, а в выборе книги. Коей в этот раз стала "Господа Головлевы" Салтыкова-Щедрина.

Беспросветная горькая сатира на российскую действительность 1860-1870х гг. Книга во многом автобиографичная, образ Арины Петровны и вовсе списан с собственной матери писателя. А гениальной она считается прежде всего, потому что первой подняла вопросы семьи, ломающей судьбы. Тему родственников-токсиков и арбузеров в таком виде до него не озвучивал никто - не было принято.
А что если разрушение страны начинается с разрушения семьи? Головлевы - типичные вырожденцы, деградирующие от поколения к поколению.
Продолжение ⬇️⬇️⬇️

"Свежей кровью" здесь могла бы стать пришедшая извне Арина Петровна, но она в своей кипучей деятельности совсем забыла любить своих детей и воспитывать их хоть как-нибудь. "Для семьи старалась, а где семья?" вопрошает она. А нет семьи. И ведь неплохие были дети, но те зёрна доброго, честного и хорошего, что в них были, никто не удосужился прорастить. Есть кучка поломанных, убогих и ничтожных людей, которые друг другу никто.

За 150 лет до Джоржа Мартина Салтыков-Щедрин придумал планомерно убивать персонажей, которые кажутся главными. Кстати, все смерти там от той или иной формы безнадёги: кто-то спился, кто-то проиграл состояние в карты и не нашел сочувствия и помощи в собственной семье, и выбрал единственный, как ему показалось, выход.

Словом можно убить, как бы говорит автор. Этим активно и занимается один из главных персонажей - Порфирий, он же Иудушка. Тут тебе и Иуда (предавший за серебренники), и душка (омерзительно сладенький), и душно (как от словоблудия Порфирия). Он буквально на смерть отправил сыновей, которые оказались в безвыходном положении. Слащаво благословил, пожалел и выгнал вон из дома. И продолжил разглагольствовать ни о чем, пока были в доме уши. А когда понял, что некому его больше слушать - умер.

Интересно, что при внешней набожности Иудушка вообще не боялся, не любил и не воспринимал всерьёз Бога. Зато дико боялся материнского проклятья. Не Бог управлял его духом, а черт. Не благословение имело для него ценность, а проклятье.

Я пришла к выводу, что сатира - это когда не смешно, а страшно. Страшно, как Арина Петровна буквально сгноила постылого сына, кормя его протухшим молоком, а много лет спустя сама оказалась в положении приживалки, жила в затхлой комнате на драных простынях и выпрашивала "груздочков да карасиков в сметанке" у другого, более хитрожопого сына.

У любого психически здорового человека эта книга вызывает эмоциональный протест. И лучшее, что можно с ним сделать - это направить во благо. Пойти и прямо сейчас любить семью. А если есть возможность, то помочь кому-то и за её пределами.

Вообще книга очень напоминает "Сто лет одиночества", и автор подводит нас ровно к тем же выводам. Это подметили в клубе многие.

Было много споров, мнений, вопросов и снова споров. Вот что значит правильно подобранная книга. А когда встреча подходила к концу, одна бабулька призналась, что шла на другое мероприятие, но по ошибке забрела сюда. И ей так понравилось, что она осталась 😁


В качестве иллюстрации использовала нейрографику, которую нарисовала за два часа до книжного клуба в клубе рисовальном.