Я тут помимо шаолиня ещё одно ебаное слово изобрела для обозначения того дестроя, который я творю по отношению к своему телу и окружающей экологической среде. Это слово тимос.
Как писал Фрэнсис Фукуяма, отсылая к Платону: "Если Верхний не требует, чтобы ему в жопу кнутом забивали гвозди и не кричит при этом "Я выдержал! Я выдержал!", то всё, наступают последние дни последнего человека, люди живут без тимоса в груди".
Даже если золотая жопа самой природой создана для троекратного целования, тимос выше, примерно в сиськах, и он жжотца, трубит дурниной, гудит, как трансформаторная будка, мол, сперва добейся, а то как эта. Ссыкло штоли. Не пойдёт, не по-Верхнему, надо броситься тимосом на амбразуру, тогда по-Верхнему.
Однажды я докажу себе все аксиомы и наконец-то перестану себя взъёбывать синдромом самозванца, а сейчас мне хочется прогнать ещё одну телегу про суперперсонализацию, тимос, рессентимент, шаолинь и прочие Господские забавы, но я пока воздерживаюсь)

🎙Теперь одмену окончательно нужна новая дрочилка, и это не аллегория женщины)))

Агонизируя, эта хрень выдала такие мощностя, какие в её лучшие годы не были, и было так хорошо, так хорошо, а теперь у меня ruined orgasm, и я сижу и ржу

Я здесь не так часто излагаю poezia, но иногда у меня потребность души, и вот захотелось показать не совсем новое, слегка циничное, слегка регрессивное, очень нравящееся)

***
Позабудь ты слово "хватит",
Ничего оно не значит.
Милый котик, сладкий зайчик -
Практикующий тематик.

На перчатках белых капли
Крови, рвоты, облегченья,
Проработанных влечений
И проверенной морали.

Ты запомнишь их едва ли -
В тусклом свете чьи-то лица.
Ты сумел договориться:
Кто накажет, кто похвалит,

Кто травмирован был в детстве,
Кто на шее бант затянет,
И кого потом не станет
Воротить от этих действий.

Кто возьмёт кого-то силой,
Кто в отчаяньи напишет
Нежной девочке с кнутищем:
"Оставайся столь же милой".

В следующий раз, когда я буду сидеть в углу и ковыряться в себе спицей, я так и скажу - никого не трогаю, тимос починяю)

Вот и чего мне Ницше не нравится, у меня же то Верхчеловек игриво из-под съехавшей набок равноправной маски вылезет, то вот, иду тут и думаю, насколько же мой идеальный концепт экшена про вечное возвращение.

"Я могла бы обучить своё тело мазохистскому удовольствию, только захер мне мазох"

Кек

Давненько тут не было драматичной порнухи, и я не знаю, насколько вообще надо, с другой стороны, когда я спрашивала-то, велено дрочить - значит, велено)

Тёплый снег

В повозки загружались по четверо. Ия была одна среди мужчин. Она была единственной девушкой, участвовавшей в заговоре против императора, и совсем не готова была умирать, но всё равно с каким-то отчаянием ждала, когда тронется повозка, а кучер не торопился. Ие было холодно.
На улице начиналась настоящая метель.
"Как бы не пришлось откладывать казнь", - услышала она ворчание кучера.
Они кого-то ждали.
В мутном окне показался едва различимый на фоне снега силуэт женщины в белой шубе. Женщина открыла дверь, зашла внутрь и села напротив Ии.
Ия рассмотрела её лицо.
Молодая, немногим старше Ии, тонкие, нежно очерченные линии печального лица, едва заметные веснушки на щеках.
На длинных чёрных ресницах таяли снежинки и стекали вниз, как слёзы. Под полуприкрытыми веками залегла синева.
"Как, неужели её тоже?"
Ие почему-то до боли стало жалко эту молодую женщину, наверное, перед казнью все чувства Ии обострились.
Впустив этого ангела смерти, повозка тронулась, скользя по обледенелым мостовым и заносясь на поворотах. Ию потряхивало на жёсткой деревянной лавке или же она дрожала от мороза в белоснежной холщовой рубахе, которая только и была надета на неё. Женщина напротив куталась в длинную пушистую шубу.
Ехали недолго. Когда повозка остановилась, какие-то люди распахнули двери, зашли внутрь, грубо вытолкали мужчин, на ходу пытаясь связать им руки. Следом вышла визави Ии, придерживая подол своей снежной шубы.
Выйдя, она властно подала Ие маленькую тёплую ладонь.
- Палач... - охнула Ия.
- Распорядитель казни, - поправила женщина, мягко заводя озябшие руки Ии за спину. Запястья туго стянула верёвка.
Оставляя ждать, распорядительница казни поднялась на эшафот, чтобы отдать последние наставления помощникам, лично проверить крепость верёвок и готовность рычагов на механизмах.
Её шубка резко контрастировала с чёрными робами помощников, но сливалась с уже утихающим белым пламенем метели.
Вывели на эшафот всех восьмерых. На мужчин уже начали накидывать мешки, спеша, пока снова не разыгралась непогода. Женщина в белой шубе спокойно подходила к каждому и смотрела в глаза.
Настал черёд Ии. Руки распорядительницы, наверное, начали мёрзнуть, поэтому она натянула на них светлые кожаные перчатки.
Она долго, дольше, чем с остальными, смотрела в глаза Ии.
- Ты хочешь что-то сказать?
- Мне страшно.
- Я знаю.
Женщина подняла руку и мехом рукава смахнула с бледной щеки Ии начавшую таять снежинку.
- Эту казните без мешка, - распорядилась палач.
- Но это же против всяких правил...
- Я хочу.
- Но...
Женщина обернулась на говорящего, кого-то из помощников.
- Под личную ответственность.
После этой фразы она неторопливо покинула подмостки и спустилась обратно, в толпу.
Ия в последний раз бросила взгляд на площадь, на ждущих людей. Среди них в первом ряду стояла женщина в белой шубке. Ия поймала её тёплый приободряющий взгляд. Она слегка улыбнулась Ие и напутственно кивнула.