На исходе лета сделаю заявление, которое хотелось дать раньше или не давать вовсе. До последнего хотелось избежать мерзости, которая имеет свойство разрушать самые светлые начинания. Не хотелось вредить делу, но весь вред уже нанесён и сказать об этом до́лжно. Поэтому молчать далее не представляется возможным.

Так уж вышло ("вышло", конечно, не нечаянно, а в результате предварительного сговора), что я теперь не имею отношения к журналу «Петрополь». Многие наверняка удивились загадочной трансформации моего статуса сооснователя в «сооснователя телеграм-канала» ещё в первом выпуске, основанного на моей многолетней работе с темой, историей, продвижением, брендингом. Стремясь к процветанию нашего, как я думал, res publicum, я сделал вид, что ничего не произошло. Во втором выпуске многие наверняка заметили и вовсе таинственное исчезновение моего имени со страниц журнала.

Та же участь коснулась и некоторых других членов команды.

Моё долгое молчание (вызванное этим) могло, наверное, навести вас на мысль о «чёрном воронке» или какой-то по-настоящему булгаковской мистике. Однако спешу заверить, что это не так, и я вовсе не исчез.

Я до последнего рассчитывал на благоразумие товарища Попова и приглашённых сотрудников, очень резво возомнивших себя хозяевами положения. Ещё в прошлом августе, усмотрев признаки сговора и не питая иллюзий насчёт принятого ими образа действий, подчас думал «ну не могут же они». Однако, как обыкновенно бывает, могут, господа, ещё как могут.

Не желая вредить общему делу и срывать проект, я сделал ставку на дипломатию. Ставка, как видите, не оправдалась. Демоны алчности пожрали и изуродовали души слабых людей, которым деньги, собранные во многом моим именем, и первичный успех вскружили голову до умопомрачения. Поэтому оказалось, что эти люди могут всё.

Ты дал им возможность самореализации в своём проекте (они же при всех талантах своего создать так и не сумели), дал им возможность зарабатывать на нём, показать себя. Вытащить свои имена на божий свет. Но им этого оказалось мало, и увечные души жаждали: «Ещё! Ещё!».

Как это часто бывает, они приняли доброту за слабость.

Они подменяют статусы, обманывают, угрожают (да-да, товарищ Попов я читал ваши письма счастья с угрозами судом площадкам за упоминание меня в контексте моего же проекта).

Они нелепо оправдываются и вязнут во лжи, объясняя свои действия и пытаясь их хоть как-то завуалировать. То говорят, что мне будто перестало быть интересно заниматься собственным проектом, то говорят, якобы мы «полюбовно разошлись», а меня рассчитали за проделанную работу (деньги с журнала я так и не увидел вовсе – зимой товарищ Попов вечно был занят и не нашёл времени дать отчёт, то уезжая во Францию, то безвылазно крутясь в делах).

Наконец, они присвоили себе медиа, включая и телеграм-канал (остался лишь мой старый ВК).

В мае при висящих в воздухе вопросах они, наконец, обнаружили в себе смелость признаться словами приглашённого мной редактора Александра Кувшинникова, который, видимо, не выдержав невнятного бормотания товарища Попова, перебил его и, преодолевая порывы стеснительности, бросил, растянув лицо в издевательскую улыбку: «Артемий, мы не будем объясняться, мы просто очень плохие люди».

Плохих людей, которые стыдливо молчат о своих делах, нужно немного поправить. А то удобно молчать, делая вид, будто ничего не случилось. Оно и понятно: сложновато будет объясниться.

И смею вас заверить, я времени напрасно не терял. Поскольку товарищ Попов отваживался на подлость, сделав ставку на приглашённых сотрудников «Чтива», соблазнившись предоставляемыми рекламными, техническими, коммерческими и кадровыми благами, старый журнал стал для нас чужим. Коммерческий коллектив, явно сталкиваясь с кричащим недостатком исторической компетенции, уже выдаёт шедевры вроде зелёного Зимнего дворца в историческом журнале о начале XX века (боже мой, зелёный!).

Всё это мерзко, и светлое начинание впало в ничтожность, о чём можно сожалеть.

Но мы полны решимости дерзать. Поэтому с командой запускаем новый проект, и обо всём расскажем в ближайшее время. Мы дадим всем нам красоту.

мы?

антон городецкий, когда понял, что дом снесли, а стеночка осталась