Со Светланой на Оливье фесте и ее подарок

Сажусь с чатиком подводить итоги и строить планы

Ничего не делать уже буквально невыносимо

Сегодня еще МЕГАМЕТЕЛЬ и БАРИЧЕСКОЕ ДНО! вечером

Вайбово!

Если честно, проснулся с какой то повышенной тревожностью сегодня
Ну это у меня всё уже после трицатника DIE ANGST попёр наверное
Короче ниче особо не помогло. Ну подышал глубоко, прогулялся, сходил к бабушке календарь ей повесил. Лучше стало, но окончательно отпустило только при прослушивании Холлиса. Итоги наметал, но еще есть куда углубиться. Буду пристально вглядываться в МЕГАМЕТЕЛЬ (она уже начинается потихоньку) и в снежинковых танцульках наконец то всё и пойму!
https://www.youtube.com/watch?v=Pdf--O5WWrU&list=PLImcD4dzm_-3m0q4KOCogSfqMDedqQyGq

Конфигурация комнаты, кстати, примерно моя. Рабочий стол (это важно) + диванчик с прикроватным столиком (это тоже очень важно)

Лев Толстой за письменным столом в яснополянском кабинете в 1908 году.

Снимок Карла Буллы

Иногда бесит насколько сильно я себя узнаю.
Ну одним словом - мужики...
То самое непреодолимое желание чёто мусолить

Дыхание жизни и смерти. Темно и ужасно все нависло, капель. Есть глубже тоски слой души, царство безнадежности. Вести оттуда тем ужасны, что не оставляют от прошлого ничего: как будто жизни во времени вовсе не было, и все прошлое такое же тусклое пятно, как это серое небо.

По-иному сказать: вот ты жил и копил всю жизнь, а когда пришел черный день, то из копилки нечего взять. Это именно и есть то, что ускользает от обыкновенного сознания, когда думаешь о жизни подвижников: борьба с чертями – это совершенные пустяки в сравнении с этим смертным дыханием: я вижу три возможности выхода.

Один «пессимистический», но верный: это вперед признать «ничто» и затем жить без очарований. Другой выход (мой выход): это когда видишь не темное небо, а чистое, звездное,– спешить копить в себе радость и успевать, пока не прошло, давать жизнь другим и так закрепляться вовне с радостью (сила родственного внимания, творчество). В эти радостные моменты представляется, что смерти нет, что этой силой творчества она будет побеждена. Но когда приходит час, то все равно все творчество жизни сметается. Раз пройдет, и звезды вернутся, два, три, и так живешь, терпишь, зная, что это пройдет, как раньше проходило.

Третий путь – это путь не свой. Это даже не путь, а постороннее разрешение вопроса заглушения личной тревоги когда некогда чувствовать звездное небо, и тусклые сумерки, и ночь, когда некогда думать, размышлять о конце и кресте.

8 января 1932