Франция обсуждает фильм Le Garçon. Это удивительный проект о роли и возможностях кино, которое подсвечивает настоящую маленькую жизнь.

Полудокументальная, полуигровая история становится настоящим гуманистическим манифестом.

Почему злодеев и убийц — Гитлера, Сталина, Муссолини — помнят и обсуждают, про них снимают кино? А о людях, у которых «сердце размером с Нотр-Дам», о простых и добрых, никто не вспоминает. Эту несправедливость и пытаются исправить кинематографисты Забу Брейтман и Флоран Вассо. Они воссоздают портрет совершенно незнакомого человека, который не должен был оказаться на экране.

Все началось с блошиного рынка, где были найдены фотографии неизвестной семьи, жившей во Франции в середине прошлого века. Обычная семья: из деревни, переезжает в пригород Парижа, отдыхает в доме друзей на берегу Нормандии. О них никто ничего не знает, но мальчик на фотографии, который со временем превращается в солидного мужчину, становится связующим звеном, распутывающим их историю.

Кто этот мальчик? Откуда он? Что это за блондин с сияющим лицом, ставший слепком эпохи? Вот главная интрига фильма. Так начинается расследование — попытка разгадать загадку неизвесной семьи. Но делается это двумя способами.

Документальная часть фильма пытается найти следы этих исчезнувших французов в реальности, восстановить облик той эпохи. Получается увлекательный и даже забавный срез современной Франции: зритель наблюдает за людьми, каждый из которых по-своему вспоминает прошлое, своих соседей и сам Париж. Любопытно следить за их реакцией, за попытками вспомнить и угадать. Одна бабушка, например, пытается припомнить отца семейства, который переехал в Париж, чтобы работать консьержем. Не помнит, но приметы времени выдаёт. Все это мило. Мы видим их места, их реатлранаы, их быт. 

Игровая часть показывает один день из жизни этого неизвестного героя: он приезжает из Парижа в родную деревню навестить родителей. Реальность и вымысел пересекаются, воссоздавая возможную жизнь в параллельном художественном повествовании. Благодаря умелому монтажу фильм размышляет о следе, который оставляет каждый человек, о памяти и забвении, предлагая поэтичное и одновереннно веселое пространство.

Мы постепенно знакомимся с мальчиком, который становится Жаном, затем Жаком — успешным сотрудником American Express, хорошим другом, возможно, отличным любовником (в том числе с другом), примерным отцом и идеальным сыном. Находим его соседей, родственников и друзей, которые вспоминают этого доброго человека, рассказывают, как они веселились, выпивали, женились. Из их рассказов складывается судьба человека, чьи фотографии случайно оказались у авторов. И все это стало возможным только благодаря кино.

Этот фильм многое говорит о роли фотографии, о памяти и о возможностях интерпретации, которые они хранят. В этом он перекликается с важным русскоязычным романом XXI века «Память памяти» Марии Степановой. Вокруг писем, фотографий и личных предметов быта там складывается действие. Степанова размышляет о роли семейных архивов, об их ценности и значении для понимания прошлого и нашей современной жизни. Она тоже ведет расследование по следам семейных хроник, путешествуя в разные города, расспрашивая людей, в том числе на блошиных рынках. В итоге ее книга становится важнее самой реальности. Ее метод напоминает метод этого фильма — та же смесь документалистики и вымысла.

Вымысел в итоге побеждает. Кино побеждает. Воображение побеждает, и реальность оживает — даже если изначально в кадре была лишь простая фиксация бытия. В этом и заключается важная миссия кино: не столько искать истину, сколько воображать и воссоздавать.

На фоне проката очередного альманаха Тьерри Фремо, составленного из коротких зарисовок братьев Люмьер, снимавших жизнь конца XIX века, Le Garçon выглядит как естественное продолжение этой традиции.

Суббота началась в очереди в Comédie Française на главную постановку сезона — «Атласный башмачок» Поля Клоделя. 8 часов одной из важнейших французских пьес XX века, величайшего французского эпоса, который знает каждый французский школьник. Я считал необходимым это увидеть, чтобы понимать корни страны, но сегодня не получилось — попробую завтра, ведь билетов давно нет.

Зато вместо этого выбрался в Музей Монмартра, чтобы погулять по его садам и виноградникам вместе с гастролирующим по Франции Михаилом Локшиным. Его «Мастер и Маргарита» собирает полные залы в Париже и окрестностях, а скоро выйдет в небольшой прокат во Франции. Большинство зрителей — французы, которые обожают всю эту булгаковщину и Béhémoth.

На обратном пути домой я все же забрел в театр — Théâtre de la Ville, где в этот вечер шла постановка Thérèse et Isabelle по скандальному роману Виолетт Ледюк, который долгое время был запрещен и подвергался цензуре во Франции (в середине прошлого столетия). Это история идеалистической и невозможной любви между двумя школьницами в эти самые 40-е года. Писательница — эксцентричная дама — в этом спектакле выступает одновременно и героиней, и автором. Мы видим саму историю и ее последствия. То есть прошлое вновь сливается с настоящим.

Новаторский и радикальный стиль писательницы, который так нравился ее покровительнице Симоне де Бовуар, насыщенный многочисленными эротическими и откровенными сценами, передается на сцене лирично, почти пуритански. Но при этом ты все равно чувствуешь эту электрическую напряженность и страсть на физиологическом уровне. Это фактически сценическая версия «Жизни Адель» Кешиша для меня, про amour ouf, только поставленная еще по более раннему произведению, которое тоже известно в узких кругах во Франции.

В свое время Ледюк бросила вызов патриархальному обществу, и ее подвергли цензуре, потому что никто не хотел выпускать наружу страсть между подростками, взятую в тиски обществом. Вот вы сейчас обсуждаете сериал Adolescence — тут примерно о том же, только без убийства. Но есть мать, которая никогда не берет за руку и при малейшем подозрении на шалости забирает дочь из частной школы. Здесь и строгие преподаватели, которые не понимают детей вообще, а только запрещают. Взрослые — диктаторы и чудовища, выстраивающие иерархию подчинения подростков. К чему это приводит, мы прекрасно знаем по сериалам Netflix. Хотя в спектакле и книге вообще нет мужчин, но общество остается таким же жестоким.
Благодаря этой постановке у меня сложился трехмерный пазл в голове — проблематика трудного взросления, ответственность родителей и нехватка свободы. Но свободу невозможно подавить, когда есть любовь. Распорядки, родители и воспитатели здесь бессильны.

Да, и через цензуру роман прорвался — пусть и с опозданием: только в 2000-х годах, уже после смерти автора, он был опубликован полностью. И вот теперь эта постановка.

Ну а завтра утром — на мессу, а потом снова в очередь в Comédie Française. Надо как-то красиво пережить уикенд перед очередным политическим цунами — приговором Марин Ле Пен в понедельник.