В Веймаре я забрел в роскошный особняк Гете, который впечатляет размерами и интерьерами. Все же Гете был аристократом, министром, влиятельным человеком, а вовсе не богемой. В трехэтажном доме он вольготно жил около 50 лет, любил свою Кристиану, взращивал сад, детей и писал «Фауста». Помимо античных статуй, итальянских картин, гравюр, майолики и величественных скульптур, которыми он был очарован после поездки в Италию, а также минералов и камней, которые он тщательно исследовал, мы замечаем в его аскетичном кабинете с зелеными стенами скромный белый бюст Наполеона. Приход к власти корсиканского чудовища Гете наблюдал в режиме реального времени из своего веймарского эдема — так же, как мы сегодня следим за хаотичными поступками Трампа в соцсети.

Однако отношения с французской революцией у Гете были напряженные. Все же государственный и влиятельный человек, адепт die deutsche Ordnung, был априори против смут у границ. Этот дом в Веймаре ему подарил его покровитель – великий герцог Карл Август Саксен-Веймар-Эйзенахский. С ним же он дважды отправлялся в поход против революционной Франции, целью которого было дойти до Парижа и восстановить ancien régime (старый порядок). Участвовал он в роли своего рода духовного спутника. Гете увидел осады городов, обессиленную армию, ежедневно терявшую сотни солдат из-за грязи и ранений, и при первой удобной возможности фактически бежал в Веймар, чтобы всмотреться получше в Ириду, несущую мир, на собственном потолке.

А позже Гете встретился с бенефициаром той ненавистной ему революции – Наполеоном, по приглашению свиты императора. Случилось это после поражения Пруссии в 1808 году в Эрфурте, и тогда Наполеон выступал хозяином положения. Человек действия и человек духа, два титана оказались тет-а-тет. Но совсем не на равных, как выяснилось позже. Наполеон почти не интересовался немецкой литературой, лучше знал Виланда, чем Гете. Сама сцена была унизительной для вельможи Гете: Наполеон за завтраком отдавал приказы, вокруг стояли его маршалы и министры, а наш герой стоял, как свеча, почти час слушал, пока император продолжал есть и говорить, в частности о Таците. Как описывают немецкие историки, положение Гете было скорее похоже на положение лакея перед хозяином, чем равного перед равным. Наполеон был благожелателен, но не более того.

Для Гете же встреча стала магическим моментом жизни – «бриллиантом его гордости», как он писал. Наполеон заговорил о литературе, о Вольтере, и в частности о «Страданиях юного Вертера», который читал и перечитывал. Он сказал Гете: «C’est un livre qui m’a fait beaucoup de mal» («Это книга, которая причинила мне много зла»), намекая на ее печальный конец. Но сам Гете все выслушал «с невозмутимым лицом и с улыбкой», по собственному признанию, и даже согласился с замечаниями по книге:

«Чтобы немного расположить к себе немцев, которым он был вынужден причинять так много зла, он ознакомился с нашей литературой. К тому же он был сведущ в латинской литературе и даже переводил Горация. Он говорил обо мне почти так же, как могли бы говорить мои друзья в Берлине. Я должен отметить еще, что во всей нашей беседе я восхищался у него разнообразием одобрительных жестов и слов, потому что слушал он редко неподвижно. Либо кивал задумчиво головой и говорил: „Да“ или „Хорошо“, или что-то в этом роде; либо, высказав какое-нибудь суждение, почти всегда добавлял: „А что скажет господин Гете?“»

А еще во время этой беседы Наполеон и вовсе запомнился фразой в стиле Трампа:

«Какой смысл имеет сейчас судьба? Политика — вот судьба», — сказал Наполеон.