Герника нашего времени

Осень в Париже — традиционно стрессовое время. И это помимо приключений с Лекорню. Осень в Париже — время новых выставочных блокбастеров. Только что в Лувре открылась мегаломанская экспозиция Жак-Луи Давида, а уже завтра в Fondation Louis Vuitton начнут показывать очередного самого дорогого художника современности — Герхарда Рихтера.

А я же обращу ваше внимание на камерную выставку французского военного фотографа Люка Делайе в моем любимом центре современного искусства Jeu de Paume в Тюильри — там показывают ретроспективу этого совсем не камерного хроникера. Она называется Le bruit du monde или «Гул мира».

«Мой способ делать фотографии очень простой, минималистичный: быть там и давать только то, что необходимо, держать камеру. Я верю в силу фиксации реальности и работаю только с этим — тем, что составляет уникальность фотографии, тем, что принадлежит только ей».

Начал снимать Делайе еще в 80-х, освещал главные войны и конфликты, был одним из Magnum. Но при этом он не просто обычным хроникер — свои снимки он превращал в арт сразу.

Эта выставка охватывает 25 лет работы Делайе, начиная с начала нулевых. Его творчество, построенное вокруг международных событий, стремится занять позицию строгого наблюдения и максимально использовать возможности фотографии. Но тут не только изображение, через них реально слышны голоса. Голоса призраков и еще живых свидетелей истории.

Потому здесь чаще всего встречаются крупноформатные и цветные полотна — они представляют собой отражение хаоса современного мира. От войны в Афганистане и Ираке до войны в Украине, от Гаити до Сирии, от конференций ОПЕК до выступления Буша — он изображает очень точно мир, охваченный болью, мир, где смерть правит балом, несмотря на международные институты, которые пытаются его обуздать.

Потому его инфернальные планы разбомбленного Ирака, Украины, раскопки братских могил на Балканах и в Испании (после Франко) на фоне саммитов — все это смотрится как один страшный пазл, напоминающий «Гернику» Пикассо. Делайе представляет свою вселенную боли, разрушения и варварства войны. Это его лифт на эшафот, из которого все равно прорывается искусство.

Начиная с 2004 года, фотограф стал создавать некоторые свои работы на компьютере, составляя монтажи из множества снимков, сделанных в одной и той же ситуации специально для этого. Но его «построенные» фотографии все так же основаны на репортажах.

Делайе оказывается уникальным Вергилием, который фиксировал военные преступления, а их авторов — диктаторов — мы видим на соседних стенах: Милошевич, Каддафи, Путин — все тут на одной стене, в целой художественной серии, больше похожей на стену плача. От Усамы бен Ладена до Брейвика, от Обамы до кремлевского гвардейца, от Саркози до того же Каддафи, от Путина до Асада. Статуя Джакометти в этом ряду смотрится не арт-объектом, а смертью, узником и тенью. Сотни кадров лиц и событий новейшей истории, которые давно засели в твоей голове, оживают именно здесь. Ты как будто пролистываешь эту временную ленту.

Бывал фотограф и на территории постсоветского пространства — в Чечне, в Беларуси, где он тоже вглядывается в людей очень пристально, максимально точно передавая все муки бытия, затронутого войной и советским сознанием.

Люк Делайе сегодня, кажется, весьма далек от героического образа военного фотографа, потому что эстетическое ему не чуждо, хотя война остается для него одной из главных тем — что подтверждает его присутствие в Украине в первые месяцы конфликта в 2022 году. Там он создает одни из своих самых тревожных изображений — пытки, бегство людей, пленные, страдающие. Все это — на первом плане, война, которая никогда не уходит. Хотя место находится и романтичным изображениям, таким как целующаяся пара стариков 24 февраля 2022 года в Киеве.

С украинской хроникой перекликается удивительная фотография простых движений сирийских солдат во время той самой гражданской войны — воспроизводит необычную хореографию поз и порой карикатурное преувеличение солдат. Все передает особый взгляд художника — трагический, но местами гротескный и как будто выдуманный.

Немецкий художник Герхард Рихтер в Fondation Louis Vuitton поражает масштабом, энергией и ощущением временной петли.

Один из самых дорогих художников мира уже все сказал: он перестал создавать полотна в 2017-м. Потому теперь — время подводить итоги.

Самое место — Фонд Louis Vuitton, где прежде показывали культовых и дорогих Хокни и Баскию.

Здесь мы видим его фирменные стертые, откровенные, фотографические полотна — о памяти памяти. От семейных хроник до айсберга в океане, от улыбающегося дяди в форме вермахта до костров из тел убитых людей в Биркенау, от абстракции до засохшей крови, от исчезающего стола до рушащихся башен-близнецов.

Рихтер этим методом и штрихом выражает личную память и коллективную ответственность — ту самую, о которой мы так любим рассуждать. Он пунктиром говорит о бессознательном, о парящем и ускользающем — то в ярких коллажах, то в гиперреалистичных полотнах.

У Рихтера всё размыто, как будто ускользает, создавая проекцию между прошлым и будущим, но главное — живет

Жизнь — в портретах дочек, в их позах и движениях; жизнь — даже в башнях-близнецах, которые на миг еще не разрушены, в застывшем мгновении, которое хочется продлить. Жизнь — даже в жизнерадостных портретах восьми девушек, убитых позже маньяком, и в телах членов левой радикальной группировки, из которых будто бы исходит тот самый революционный дух. Жизнь и в Берлинской стене, чье падение вызвало bigger splash в его работах.

Его работы — его Благовещение, по заветам Тициана. Все происходит из детства: недаром на одной из работ он изображен на руках у своей тети, страдавшей ментальным расстройством. Рихтер использовал старую семейную фотографию и перенес её на холст в своей характерной манере. А саму тетю убили нацисты в 1945 году как человека с психическими нарушениями.
Таким образом, это изображение — не просто семейный портрет, а та самая память и рана, к которым он вновь и вновь возвращался. Понять настоящий нерв времени с его помощью можно.

Вот эта картина Tante Marianne (1965) — одно из самых личных произведений Рихтера.

Похоже на Мадонну с младенцем Рафаэля, если не знать, что тетя пострадает от нацистов.

А через несколько лет ее племянник напишет четыре картины по теме лагеря Биркенау.

Их происхождение связано с фотографиями, сделанными еврейскими заключенными. На них изображены костры из тел убитых людей. В 2014 году Рихтер переносит эти фотографии на холст, где тоже появляется размытость и пепел, которым он как будто и создает все это.