🕷 Наступив сапогом на живот Карнисса, Лларар удержал равновесие, навалился всем телом и вогнал клинок в незащищённый хитином участок прямо под сердцем, пронзая корпус драука насквозь — остриё вошло в почву.
Ярость на лице Карнисса сменилась испугом. Уцелевшей рукой он схватил Лларара за ногу и дёрнул, но тёмный эльф крепко вцепился в рукоять и не дал себя уронить. Он ощерился и как следует надавил на гарду клинка, проворачивая его. Послышался хруст костей. Драук бешено завопил и попытался уйти от боли, со всей дури метнувшись в сторону, но только облегчил Лларару задачу, разрывая собственное тело лезвием.
— Xas el dos, drider! Lloth tlu malla, el! [Да сдохни ты, драук! Во славу Ллос, сдохни!] — Дроу вновь рванули за ногу, да так, что щёлкнул сустав. — Ах!

В чёрных глазах Карнисса промелькнуло осознание.
А затем их плавно затопило спокойствие. Злобный оскал сполз с лица, а взгляд устремился в бесконечную черноту проклятого неба, в последний момент перед смертью перемещаясь на Лларара.
Дроу не сразу вытащил оружие, продолжая стоять и смотреть на существо. Было своеобразное величие в его мёртвом теле и расслабленном лице; теперь, после смерти, можно было лучше разглядеть черты, которые Карнисс носил еще при жизни.
Это был молодой и миловидный мужчина-дроу, с мягкой, почти девичьей внешностью: аккуратным округлым подбородком, едва очерченными скулами и большими глазами, которые теперь смотрели с лёгкой тоской. Белые волосы Карнисса, давно не чёсанные и спутанные, волной легли на чёрную землю. Из уголка глаза медленно скатилась слеза, оставляя на щеке мокрый след.
— Фонарь у нас... — Дроу с усилием вытащил клинок и отступил от трупа, чуть поморщившись от боли в ноге. — Фонарь у нас.

Цитата из пятой главы Дроу-Катастрофы.

🥀 Красная неоновая вывеска искривлённо отражается цветными огнями в полупустом бокале дорогого виски, игриво мерцая между чужих пальцев. В этой пропавшей в сигаретном дыме дыре мысли перекрикивают чьи-то возгласы, а чьи-то возгласы перекрикивает сумасшедшая музыка.

Щелчки камер неприлично и откровенно слепят глаза, и он целует кулак, увешанный цепями и чернёным серебром аки развязная проститутка, чтобы потом вмазать "печаткой" в форме перевёрнутого креста прямо какому-то ублюдку в вычурном выглаженном смокинге промеж зубов.

От музыки почти тошно, пока он посреди танцпола отдаётся ярким дребезжащим линиям перед глазами, закидывается ещё чем-то, запивая вином прямо из бутылки, а затем почти разбивает эту бутылку о чью-то голову.

Вино льётся красной рекой по кафелю. И вся толпа разъезжается в пьяно-наркотическом угаре, и басовые биты бьют в виски, а сердце колотился, как бешеное, когда под звук битого стекла где-то слева люди в чёрных очках пытаются его оттащить, а он упрямо бросается вперёд, рвётся, как неудержимая волна чистого практически обнажённого чувства, движимый лишь экстазом, безумием и адреналином, в этом шуме, духоте, в этом дымном практически благоговейном облаке марева богатенького притона.