Продолжу о родственниках родждественских и новогодних деревьев.
На этот раз переместимся из африканской пустыни во влажные австралийские ущелья, где растёт живое ископаемое из Юрского периода.
Речь о воллемии благородной (Wollemia nobilis), которая долгое время была известна только по ископаемым отпечаткам и окаменелостям.
История открытия у растения вновь кинематографическая. В сентябре 1994 года рейнджер (и заядлый исследователь каньонов) Дэвид Нобл спускался по труднодоступным песчаниковым ущельям национального парка Wollemi в Новом Южном Уэльсе — примерно в 150 км к северо-западу от Сиднея — и наткнулся на рощицу странных «сосен», каких не видел прежде. Их выдавала прежде всего кора: бугристая, как застывший шоколад с пузырьками. Сначала была обнаружена небольшая группа из 40 деревьев — 23 взрослых, 16 молодых и одно поваленное (длиной около 40 метров и обхватом ствола до 3 метров). Деревья росли на площади примерно 5 тысяч квадратных метров. Вторая группа из 17 деревьев была найдена примерно в километре вверх по каньону, и ещё три взрослых дерева — в соседнем каньоне, на высоте около 40 метров, в ущелье глубиной 150 метров.
Добраться туда просто так не получается, поэтому была организована специальная экспедиция на вертолётах, чтобы образцы попали к ботаникам. И вскоре стало ясно: это новый для науки род, описанный в 1995 году, а само дерево получило имя Wollemia nobilis. Wollemia — по месту находки; при этом слово Wollemi происходит из языка даруг и обычно переводится как «смотри вокруг / оглянись», что звучит тоже вполне символично. А видовой эпитет nobilis — «благородная» — дан в честь первооткрывателя, рейнджера Дэвида Нобла.
И несмотря на то, что в быту воллемию называют Wollemi pine, к соснам она не имеет никакого отношения. Систематически она относится к араукариевым — той самой древней компании, куда входят араукарии и агатисы. И, как вельвичия в своём мире, воллемия в своём роде тоже одинока: это единственный живущий вид в роде Wollemia.
Воллемия, как и вельвичия, долгожитель. Некоторые деревья, судя по оценкам, прожили сотни лет, а самые старые могут приближаться к тысяче. С размножением у воллемии всё тоже по-хвойному: на одном дереве могут формироваться и мужские, и женские шишки (то есть она однодомная). Мужские шишки обычно вытянутые, а женские — более массивные.
В природе воллемия критически редка: по данным Королевских ботанических садов Кью, её местообитание ограничено несколькими каньонами, а популяция насчитывает несколько сотен деревьев. По последним данным многие деревья — родственники: так, группа из 160 стволов является клонами, выросшими из корневой поросли друг друга. А сравнение ДНК групп деревьев из разных каньонов показало, что эти группы — всё, что осталось от когда-то более обширного леса.
Доступ к воллемиям ограничен, ученые стараются защитить реликтовые растения от болезней, прежде всего от грибов Phytophthora cinnamomi, и от катастрофических пожаров, которые в Австралии, увы, становятся всё более частыми.
Но есть и хорошая часть этой истории: воллемию научились массово размножать, чтобы снизить давление на дикую популяцию. Первые растения вырастили из семян в 2005 году (их стали продавать даже через аукцион Sotheby’s), а в 2006 они начали появляться в питомниках и ботанических садах, куда правительство Австралии дарило их в знак особого уважения. Так воллемия появилась и в Главном ботаническом саду в Москве, и в Ботаническом саду Петра Великого в Питере, и в Никитском ботаническом саду, где я впервые и познакомился с этим растением в далёком 2008 году, а дальше уже были встречи в Сингапуре, Тайланде, ЮАР🌲
На этот раз переместимся из африканской пустыни во влажные австралийские ущелья, где растёт живое ископаемое из Юрского периода.
Речь о воллемии благородной (Wollemia nobilis), которая долгое время была известна только по ископаемым отпечаткам и окаменелостям.
История открытия у растения вновь кинематографическая. В сентябре 1994 года рейнджер (и заядлый исследователь каньонов) Дэвид Нобл спускался по труднодоступным песчаниковым ущельям национального парка Wollemi в Новом Южном Уэльсе — примерно в 150 км к северо-западу от Сиднея — и наткнулся на рощицу странных «сосен», каких не видел прежде. Их выдавала прежде всего кора: бугристая, как застывший шоколад с пузырьками. Сначала была обнаружена небольшая группа из 40 деревьев — 23 взрослых, 16 молодых и одно поваленное (длиной около 40 метров и обхватом ствола до 3 метров). Деревья росли на площади примерно 5 тысяч квадратных метров. Вторая группа из 17 деревьев была найдена примерно в километре вверх по каньону, и ещё три взрослых дерева — в соседнем каньоне, на высоте около 40 метров, в ущелье глубиной 150 метров.
Добраться туда просто так не получается, поэтому была организована специальная экспедиция на вертолётах, чтобы образцы попали к ботаникам. И вскоре стало ясно: это новый для науки род, описанный в 1995 году, а само дерево получило имя Wollemia nobilis. Wollemia — по месту находки; при этом слово Wollemi происходит из языка даруг и обычно переводится как «смотри вокруг / оглянись», что звучит тоже вполне символично. А видовой эпитет nobilis — «благородная» — дан в честь первооткрывателя, рейнджера Дэвида Нобла.
И несмотря на то, что в быту воллемию называют Wollemi pine, к соснам она не имеет никакого отношения. Систематически она относится к араукариевым — той самой древней компании, куда входят араукарии и агатисы. И, как вельвичия в своём мире, воллемия в своём роде тоже одинока: это единственный живущий вид в роде Wollemia.
Воллемия, как и вельвичия, долгожитель. Некоторые деревья, судя по оценкам, прожили сотни лет, а самые старые могут приближаться к тысяче. С размножением у воллемии всё тоже по-хвойному: на одном дереве могут формироваться и мужские, и женские шишки (то есть она однодомная). Мужские шишки обычно вытянутые, а женские — более массивные.
В природе воллемия критически редка: по данным Королевских ботанических садов Кью, её местообитание ограничено несколькими каньонами, а популяция насчитывает несколько сотен деревьев. По последним данным многие деревья — родственники: так, группа из 160 стволов является клонами, выросшими из корневой поросли друг друга. А сравнение ДНК групп деревьев из разных каньонов показало, что эти группы — всё, что осталось от когда-то более обширного леса.
Доступ к воллемиям ограничен, ученые стараются защитить реликтовые растения от болезней, прежде всего от грибов Phytophthora cinnamomi, и от катастрофических пожаров, которые в Австралии, увы, становятся всё более частыми.
Но есть и хорошая часть этой истории: воллемию научились массово размножать, чтобы снизить давление на дикую популяцию. Первые растения вырастили из семян в 2005 году (их стали продавать даже через аукцион Sotheby’s), а в 2006 они начали появляться в питомниках и ботанических садах, куда правительство Австралии дарило их в знак особого уважения. Так воллемия появилась и в Главном ботаническом саду в Москве, и в Ботаническом саду Петра Великого в Питере, и в Никитском ботаническом саду, где я впервые и познакомился с этим растением в далёком 2008 году, а дальше уже были встречи в Сингапуре, Тайланде, ЮАР🌲
❤34🔥15👍10😍3👏1🤩1🕊1
Ну что, как там подготовка? Салатики уже нарезаны, Иронию судьбы включили в сотый раз?
А теперь главный вопрос: а что у нас с Новым годом в систематике? Среди нескольких миллионов видов ведь наверняка найдутся те, кому в документах официально досталось рождественско-новогоднее имя. Собрал для вас самых-самых
Начну с моего личного фаворита – Oxypleurodon sanctaeclausi. Да-да, вы всё прочитали правильно: буквально «санктэ-клаузи», то есть Санта-Клауса. Это глубоководный краб, описанный в 2009 году на рождественской неделе – и учёные решили, что раз уж работа идёт под звон бокалов, то и имя должно быть соответствующим.
Но настоящий конвейер праздничных названий подарил не сам праздник, а небольшой остров Рождества в Индийском океане – недалеко от Австралии. Тщательное обследование острова и его акватории принесло целый букет рождественских существ: Idioctis xmas – паук, напоминающий тарантула, живущий в зоне приливов в норках, которые он закрывает крышечками из осколков раковин, песка, сплетенных паутиной. Живородящая рыба Paradiancistrus christmasensis, и даже бескрылый таракан Metanocticola christmasensis, живущий в пещерах и термитниках.
Есть и вторая линия, всё также в честь острова, но уже под испанским именем Isla de Navidad. Отсюда и Nannosalarias nativitatis – крошечная рыба-собачка, сантиметров пять, и конечно, растения: орхидея Dendrobium nativitatis, злак Ischaemum nativitatis.
В какой-то момент может показаться, что на Острове Рождества можно описывать любую травинку или жучка – и у них всё равно будет шанс получить эпитет в честь Рождества. Центры эндемизма – они такие.
Ну и наконец, финальный аккорд с другого континента, и уже не про Рождество, а про Новый год – амариллис Cyrtanthus novus-annus, описанный всего три года назад. Тут, думаю, многие справятся без перевода: novus annus – «новый год». Правда, это отсылка не к празднику, а местности Nuwejaars в Южной Африке, где растение нашли.
Для меня же это идеальный повод поздравить вас с Новым годом! 🥂🎄 Пусть в вашем 2026-м будет место и путешествиям, и новым открытиям, и таким вот маленьким чудесам, когда даже таракан поучив имя, может стать праздничным.
В 2025 году ученые описали около 16 тысяч новых видов – так что нам точно будет о чём поговорить в следующем году 😉
А теперь главный вопрос: а что у нас с Новым годом в систематике? Среди нескольких миллионов видов ведь наверняка найдутся те, кому в документах официально досталось рождественско-новогоднее имя. Собрал для вас самых-самых
Начну с моего личного фаворита – Oxypleurodon sanctaeclausi. Да-да, вы всё прочитали правильно: буквально «санктэ-клаузи», то есть Санта-Клауса. Это глубоководный краб, описанный в 2009 году на рождественской неделе – и учёные решили, что раз уж работа идёт под звон бокалов, то и имя должно быть соответствующим.
Но настоящий конвейер праздничных названий подарил не сам праздник, а небольшой остров Рождества в Индийском океане – недалеко от Австралии. Тщательное обследование острова и его акватории принесло целый букет рождественских существ: Idioctis xmas – паук, напоминающий тарантула, живущий в зоне приливов в норках, которые он закрывает крышечками из осколков раковин, песка, сплетенных паутиной. Живородящая рыба Paradiancistrus christmasensis, и даже бескрылый таракан Metanocticola christmasensis, живущий в пещерах и термитниках.
Есть и вторая линия, всё также в честь острова, но уже под испанским именем Isla de Navidad. Отсюда и Nannosalarias nativitatis – крошечная рыба-собачка, сантиметров пять, и конечно, растения: орхидея Dendrobium nativitatis, злак Ischaemum nativitatis.
В какой-то момент может показаться, что на Острове Рождества можно описывать любую травинку или жучка – и у них всё равно будет шанс получить эпитет в честь Рождества. Центры эндемизма – они такие.
Ну и наконец, финальный аккорд с другого континента, и уже не про Рождество, а про Новый год – амариллис Cyrtanthus novus-annus, описанный всего три года назад. Тут, думаю, многие справятся без перевода: novus annus – «новый год». Правда, это отсылка не к празднику, а местности Nuwejaars в Южной Африке, где растение нашли.
Для меня же это идеальный повод поздравить вас с Новым годом! 🥂🎄 Пусть в вашем 2026-м будет место и путешествиям, и новым открытиям, и таким вот маленьким чудесам, когда даже таракан поучив имя, может стать праздничным.
В 2025 году ученые описали около 16 тысяч новых видов – так что нам точно будет о чём поговорить в следующем году 😉
❤27🔥17👍10🎄6🎉1🤩1🕊1
А если я скажу вам, что некоторые клопы буквально носят грибы на ногах?
Десятилетиями зоологи были уверены, что у самок клопов Megymenum gracilicorne отверстия на задних ногах – орган слуха. Небольшое округлое утолщение с мембраной действительно напоминало «ухо» насекомых, которые есть на ногах не только у клопов, но и, например, у кузнечиков в коленках. Но новое исследование японских и тайваньских энтомологов, опубликованное в Science, всё перевернуло с ног на голову :)
Оказалось, что это вовсе не орган слуха, а настоящая мини-ферма для грибов. Если внимательно рассмотреть задние ноги самки под микроскопом, видно, что перепонка пронизана множеством крошечных пор, из которых торчат гифы грибов. Эта пористая структура заселена представителями семейства Cordycipitaceae, куда входят и знаменитые энтомопатогенные кордицепсы – те самые, которые заражают насекомых, зомбируют их, а затем убивают и прорастают сквозь них. Только здесь грибы играют другую роль - не убийц, а защитников.
Когда самка готовится откладывать яйца, она бережно соскабливает с ноги грибной налёт и наносит его на кладку. Через несколько дней белая грибная плёнка полностью покрывает яйца, образуя плотную шубу. Грибная шуба физически мешает паразитическим осам проколоть яйца и отложить в них своих личинок.
Но ещё интереснее, что каждая самка подбирает своих симбионтов заново – потомство теряет грибы после линек и взрослые особи должны вновь заселить свой орган из окружающей среды.
А вообще щитники – одни из самых узнаваемых клопов, и вовсе не из-за внешности, а из-за запаха. Это именно те малиновые клопы, с которыми сталкивался каждый, кто хоть раз собирал зрелые плоды. Дело в том, что сладкие соки растений нравятся не только нам. Щитники питаются, прокалывая ткани растений своим хоботком и высасывая питательный раствор. А их знаменитый запах — это защитный механизм. В случае опасности они выделяют секрет из специальных пахучих желез на груди. В его состав входят альдегиды, кетоны и сложные эфиры, например транс-2-гексеналь и деценаль — именно они дают тот самый клопиный аромат, который сравнивают то с дорогими коньяком, то с кинзой.
Кстати, среди щитников, кроме героя новой статьи, немало и других заботливых родителей. Многие самки не бросают кладку после откладки, а,наоборот, остаются рядом, охраняя яйца от муравьёв и паразитических ос. Когда личинки вылупляются, матери продолжает их защищать: если поблизости появляется опасность, они поднимается на вершину травинки, становясь более заметными и принимая на себя удар, а в это время детёныши прячутся в укромных местах по стеблю, сохраняя себе жизнь🪲
Десятилетиями зоологи были уверены, что у самок клопов Megymenum gracilicorne отверстия на задних ногах – орган слуха. Небольшое округлое утолщение с мембраной действительно напоминало «ухо» насекомых, которые есть на ногах не только у клопов, но и, например, у кузнечиков в коленках. Но новое исследование японских и тайваньских энтомологов, опубликованное в Science, всё перевернуло с ног на голову :)
Оказалось, что это вовсе не орган слуха, а настоящая мини-ферма для грибов. Если внимательно рассмотреть задние ноги самки под микроскопом, видно, что перепонка пронизана множеством крошечных пор, из которых торчат гифы грибов. Эта пористая структура заселена представителями семейства Cordycipitaceae, куда входят и знаменитые энтомопатогенные кордицепсы – те самые, которые заражают насекомых, зомбируют их, а затем убивают и прорастают сквозь них. Только здесь грибы играют другую роль - не убийц, а защитников.
Когда самка готовится откладывать яйца, она бережно соскабливает с ноги грибной налёт и наносит его на кладку. Через несколько дней белая грибная плёнка полностью покрывает яйца, образуя плотную шубу. Грибная шуба физически мешает паразитическим осам проколоть яйца и отложить в них своих личинок.
Но ещё интереснее, что каждая самка подбирает своих симбионтов заново – потомство теряет грибы после линек и взрослые особи должны вновь заселить свой орган из окружающей среды.
А вообще щитники – одни из самых узнаваемых клопов, и вовсе не из-за внешности, а из-за запаха. Это именно те малиновые клопы, с которыми сталкивался каждый, кто хоть раз собирал зрелые плоды. Дело в том, что сладкие соки растений нравятся не только нам. Щитники питаются, прокалывая ткани растений своим хоботком и высасывая питательный раствор. А их знаменитый запах — это защитный механизм. В случае опасности они выделяют секрет из специальных пахучих желез на груди. В его состав входят альдегиды, кетоны и сложные эфиры, например транс-2-гексеналь и деценаль — именно они дают тот самый клопиный аромат, который сравнивают то с дорогими коньяком, то с кинзой.
Кстати, среди щитников, кроме героя новой статьи, немало и других заботливых родителей. Многие самки не бросают кладку после откладки, а,наоборот, остаются рядом, охраняя яйца от муравьёв и паразитических ос. Когда личинки вылупляются, матери продолжает их защищать: если поблизости появляется опасность, они поднимается на вершину травинки, становясь более заметными и принимая на себя удар, а в это время детёныши прячутся в укромных местах по стеблю, сохраняя себе жизнь
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1❤23👍12🔥10⚡1🥰1🤩1💘1