Летом ‘85 года Everything but the Girl не пойми как оказались в числе британской делегации, отправленной в Москву для участия в Фесте молодежи и студентов. Торн предполагает, что отбором занимались люди с их лейбла, но выбор всё равно странный. В нагрузку с дуэтом отправили регги-банду Misty in Roots, которых тоже знали, скажем так, не все.

Главное, с ними поехал обозреватель NME и привез статью, обеспечившую EBTG место на обложке, стилизованной под плакат большевиков с серпом и молотом. Наверху – она. Фигуры дуэта в образе верных сынов революции прилагаются.

Ценителям контекста во всех материалах, кроме своих, Торн напомнила: «Горбачев был у власти всего четыре месяца, совсем мало, чтобы его политика гласности привела к каким-либо значительным или заметным изменениям».

Впечатления такие. Молодежи на улицах в дни Феста не встретишь, гиды-переводчики «почти немые», на концерты сгоняют партийных функционеров за сорок, еда несъедобная, в ГУМе не так уж много сувенирки, заселятся в гостиницу вдвоем, если вы не в браке, бесполезно. В общем, кринж и скукота. Торн так и пишет: хотелось бы вкинуть больше жирных историй, но с ними «ничего неожиданного, опасного или даже забавного так и не произошло». Говорит, мы ехали опрокинуть стереотипы про империю зла, но с аргументами им никто не помог.

Отыграли в Олимпийской деревне в связке с «Землянами». Торн заботливо поясняет читателю, что «Zemliana – это люди, проживающие на Земле». Потом в Центре международной торговли (с фокусником и голубями), потом в фойе гостиницы «Космос». Впереди большой гиг в Парке Горького, но обломалось: успели лишь четыре песни, хлынул дождь, и EBTG быстро выкинули со сцены, пока всех не убило током. Ну хоть пластинка на память осталась.

Говорит, в «Космосе» нашлось какое-то дикое количество сортов водки (в другой книжке Торн называет точное число – 47!), в принципе всё доступно, если готов потратить полдня на поиски, дурдом с обменом валюты, левый схематоз и общение с нужными людьми. Признается, что шутить про ГУЛАГ и КГБ было пошло уже тогда, но и не шутить не получалось. Ходили и не знали, куда себя деть.

Пришли на Красную площадь: какие-то челы предлагают купить твои джинсы, пилот «Аэрофлота» просит общую фотку. Познакомились с русским звукорежем, он авторитетно заявил, что Торн поет как Патти Смит (что?!). Короче, съездить можно, «но жить вы бы там не захотели».

Единственное, что Торн вспоминает в мемуарах с теплотой, – поход в гости к «легендарному русскому рок-критику Арту Троицкому, чья мать кормила нас картофелем с чесноком, салатом, маринованными огурцами и [шотландским] виски Glenfiddich». «Их гостеприимство было искренним и греющим душу», первый и последний по-настоящему человеческий контакт Торн за всю поездку.

Вернувшись, EBTG подмутились с движением Red Wedge, топивших в Британии за социализм с человеческим лицом и против Тэтчер на выборах. Что у них получилось, летом рассказал здесь.

Включаете вы такой австралийский телек в конце ‘86 года, а там говорят, сегодня смотрим, как и чем живут горби-рокеры. Новая советская сенсация!

Тамара Максимова из страны Оз анонсирует: из дока «Рок вокруг Кремля» вы узнаете, что российская молодежь добралась до западного рок-н-ролла с опозданием, пластинки The Beatles только-только поступили в продажу, власти до сих пор не жалуют панк, в Восточном блоке всё вапще не очень. Тем временем только в СССР уже больше тысячи рок-групп. Самые интересные из них – любительские. Самые модные из любительских – в Ленинграде. Вот о них и пойдет речь в следующем часе.

Вы такой, ну ладно, хоть не про Миклухо-Маклая опять. Это мы смотрим.

Включил ненадолго думалку и помог создателям, кое-что обнаружилось; прошу любить и жаловать

Что внутри?

— сериальные предпочтения отечественных зрителей конца 80-х-начала 90-х (имя Изаура вам о чем-нибудь говорит? прекрасное имя)
— Константин Эрнст озвучивает Дэвида Линча (уточнение: архивная запись),
— кинокритик Мария Кувшинова в 15 лет случайно видит по телевизору премьерный показ «Твин Пикса»
— почему у пилотной серии в российских прокатах изначально был другой финал (да, Боба убивали гораздо раньше третьего сезона!)
— белорусские издатели решают обогнать телепоказ и переписать концовку сериала
— журналист Юрий Сапрыкин спасает репутацию Челобанова (Лору Палмер все-таки не он)
— еще одна интерпретация (и даже не одна) О ЧЕМ НА САМОМ ДЕЛЕ «Твин Пикс»
— а также! легендарные посетители Черного вигвама: Дмитрий Нагиев, Питер Динклейдж и… Иосиф Сталин?!

Ну, и еще огромное количество баек, атмосферных деталей, хот-тейков и просто любви к черному кофе и вишневым пирогам!

Даже «Гарри Поттера» вспоминаем (да, ведущий — миллениал).

«Из этой студии-квартиры, самой технически оснащенной в Москве, вышел кассетный альбом "Банановые острова", который в течение многих месяцев возглавлял [советские] хит-парады».

Вот так выглядели апарты Чернавского середины ‘80-х глазами западных репортеров. Говорят, батя московского звука, называют почему-то Андреем.

К магнитиздату зарубежные гости относятся не без скепсиса: круто, что можно распространить своё музло в обход «Мелодии», но не круто, что разговор про роялти и защиту авторских прав в таких условиях можно даже не начинать. Рыночек так не работает, порешать нечего.

Зато можно обсудить мемуары Чернавского.

Завтра в «Фаланстере» Денис Бояринов, помогавший продюсеру №1 с книжкой, и Илья Воронин, главред издательства «Белое яблоко», где она вышла, расскажут, что, как и для кого записал Чернавский у себя дома – и далее со всеми остановками.

Начало в 20:00.

В декабре ‘87 года Горбачев прибыл в Вашингтон, и Америка испытала «горбазм».

«В течение трех дней визита город был охвачен приступом "горбимании". Бар в отеле “Мариотт”, где размещалась советская делегация, был переименован в кафе “Гласность”. Когда же в ответ на реплику сопровождавшего его Дж.Буша, посетовавшего, что у гостя не нашлось времени посетить какой-нибудь супермаркет и пообщаться с простыми американцами, Горбачев внезапно велел остановить кортеж и к ужасу охраны вышел к народу, с улицей приключился “горбазм”. Не веря своей удаче, сотни людей, стоявших вдоль ограждений, бросились пожимать руку советскому лидеру. Растерявшиеся из-за нештатной ситуации американские охранники кричали толпе: “Всем вынуть руки из карманов!” Требование было излишним – и так все руки тянулись в сторону Горбачева».

Но можно ли было испытать что-то подобное от прослушивания горби-рокеров? Оставалось дождаться прибытия рок-генсека.

Через две недели он приземлился в Нью-Йорке.

Главный виртуоз горби-рока, предложивший Рихтеру обменяться импровизациями: Рихтер на пианино изображает «акробата в цирке во время тройного сальто», а он – «сон пьяной собаки».

Тот, кого рокеры считали джазменом, джазмены не любили за рок и далее по списку.

«Внутри у него полная свобода в трех измерениях – академическая, роковая и джазовая», – вспоминал о нем Бутман.

Человек, который однажды под занавес концерта вывел на сцену козла.

Как много всего мы забыли об альтисте Юрии Башмете.

«В те дни Брайана не интересовало чтение писем от фанатов, даже из СССР»

За пару лет до встречи Брайана Ино со «Звуками Му» добиться внимания маэстро удалось «Новым композиторам» – дуэту электронщиков-постмодернистов, замороченных на экспериментах с записью и наложением звука.

«Новые» через знакомых передали Ино письмо и посылку. Внутри лежали стеклянные шары и кассета с аудио-коллажами, заинтересовавшими адресата. Ино вышел на связь.

Меня интересует ровно один момент.

А что это за общие знакомые, у которых через несколько рукопожатий был доступ к Ино? К уехавшему подальше от Лондона продюсеру-отшельнику, который на тот момент активно работал над «The Joshua Tree» U2 и развивал свой независимый лейбл Opal.

Кому было достаточно сказать «Дай послушать», и всё случится?

Посылка, еще раз, не от Троицкого или БГ, а от «Новых композиторов», артистов с нулевым медийным весом. Если даже им было рукой подать до Ино, то почему этим каналом никто не пользовался раньше?

В мире есть примерно один человек, досконально знающий рабочий график и меру вовлеченности Ино в чужие проекты той поры. Это Антея Ино, в середине ‘80-х менеджер Брайана, вскоре его будущая жена и управляющая Opal.

Я спросил у Антеи, как всё было на самом деле. Письмо, посылка, кассета – это правда? Ино реально послушал и респектнул?

Ведь тогда подгон из Союза и ответная любезность продюсера – официальная отсечка. Точка отсчета в реальных контактах Ино с советским андеграундом. Фундамент всего, что случилось после: телемост Лондон-Ленинград, альбом «Zvuki Mu», работа Кейла с оркестром Гостелерадио.

«В те дни Брайана не интересовало чтение писем от фанатов, даже из СССР. Поэтому я передала ему письмо, но он ничего не ответил», – рассказала мне Антея.

Скоро.

Сейчас, реши Ино послушать «Новых композиторов», он бы полез не в коробку, а в стриминг. Наиболее полный и адекватный каталог «Новых» лежит, само собой, в спотифай.

Если бы они сами захотели переслушать альбомы Ино, они бы… А, ну да, тоже спотифай.

Но что там с каналом, благодаря которому всё случилось? Через кого в '86-м можно было получить доступ к зарубежным артистам и их релизам?

Сегодня это канал «Дай послушать».

Уже почти четыре года ребята подключают подписки к спотифай, всё летает.

Отзывчивые админы помогут разобраться во всех вопросах, подключить премиум на ваш аккаунт или создать новый.

В чатике дружелюбная атмосфера, а в самом канале регулярно выходят обзоры новинок, фанфакты и мемы.

Подключайтесь, рекомендую.

«Дюна» – советские The Beach Boys.

Первое время группа выступала с «бич-шоу». Рыбин объяснял пляжный вайб так:

– В слове «бич» слились три понятия. Во-первых, «бич» – это бывший интеллигентный человек. Во-вторых, «бич» – это, знаете, кнут такой. И в-третьих, «бич» – это пляж. Тройное, получается, слово. В зависимости от ситуации мы варьируем эти понятия.

Наверху братья Уилсоны из Долгопрудного.

Майкл Бенсон – главный популяризатор горби-рока в Америке.

Возможно, вы впервые видите это имя, но перед вами человек, который в ‘86-88 годах:

– сгонял в Союз с UB40 и Билли Джоэлом

– посетил квартирники и концерты в Рок-клубе

– выпустил репортаж с загом Glasnost Rock

– написал самый большой материал о советском роке в Rolling Stone

– рассказал о горби-роке в документальном фильме для MTV

– исследовал красный рок-авангард в [журнале Энди Уорхола] Interview

Один человек – на трех главных площадках, фиксирующих поп-культуру момента. Совокупно они покрывали большую часть аудитории, следящей за музыкой по клипам и чартам.

Так-то безумие: с разницей в полгода сначала 10-страничный лонг «Rock in Russia», затем часовой док «Tell Tchaikovsky The News».

Но ни в Rolling Stone, ни на MTV не было ни слова о «Red Wave» и Джоанне Стингрей.

И это очень странно.

Американский автор обходит стороной американский релиз, спродюсированный американской певицей. Как можно было проигнорировать эту точку перехода, демонстрирующую национальный триумф свободы и демократии, и не объявить: «Мы первыми протянули руку помощи советскому рок-н-роллу! Его запрещали, но мы его спасли».

И дальше крупным планом или отдельной главой: вот сборник, с которого всё началось. Две пластинки, изменившие судьбу четырех групп и всего красного рока.

Док MTV и статья в RS начинаются с БГ, он же в центре обложки «Red Wave». Гребенщиков – это красная волна в одном лице. Сбывшееся пророчество, голевой пас, самая логичная и эффективная связка.

На этом моменте у читателей и подписчиков Стингрей должно коротнуть. Какого черта два самых влиятельных путеводителя по масскульту прошли мимо события, доказывающего превосходство американской системы? Это же козырь, валящий четыре джокера, огромный баннер на небоскребе:

Мы. Выпустили. Советский. Рок. Раньше. «Мелодии».

Победа, которой нельзя было не поделиться с миллионной аудиторией главного молодежного журнала и главного молодежного телеканала. Если вы говорите о приходе советского рока на Запад – вы говорите про «Red Wave».

Но Бенсон не поделился.

Знавшие о «Red Wave» редакторы RS и MTV согласились: в истории советского рока его можно не упоминать.

Но как же Interview? Разве основавший его Уорхол не передавал ленинградскому андеру подписанные банки с супом? Sorry Joanna.

Объясните мне, плиз, как такое могло произойти.

Октябрьская Алма-Ата встретила лидера «Кино» запахом прелой листвы и жареных каштанов. Представлявший себя реинкарнацией Брюса Ли, Цой шёл по улице Тулебаева, знаменитой «Тулебайке», вздернув воротник черной куртки. «Выход дракона», подумал Цой. Оттолкнувшись от скамейки, он сделал идеальную вертушку.

Всё вплоть до карты говорило, что он на верном пути: съёмки в «Игле» Рашида Нугманова выглядели зарей нового мира, нитью Ариадны, дающей спасение из лабиринтов Рок-клуба и коридоров «Мелодии». Стоит выйти фильму в прокат, свалившаяся слава, по расчетам Цоя, обеспечит ему доступ к самым действенным рычагам давления на столичных музыкальных бонз.

Цой двигался лёгкой, чуть пружинистой походкой. На Тулейбайке он оставался просто гостем, а не идолом поколения. Алма-Ата ещё не знала, что меньше чем через год этот человек в чёрном станет её главным символом, а финальные кадры «Иглы» навсегда свяжут его образ с заснеженными улицами города.

Свернув на аллею, лидер «Кино» наткнулся на свежеокрашенный музыкальный киоск – будку с преимущественно пиратскими кассетами, подписанными от руки. Цой остановился и приподнял солнцезащитные очки. Внутри, среди плакатов с Сабриной и кассет «Свема», царил полумрак и запах перегретого пластика.

– Доброе утро, последний герой, «Группа крови» есть? – негромко спросил Виктор.

Продавец, парень в олимпийке, не отрывался от кроссворда. Цой повторил вопрос.

– Нету. Будет через месяц, может. А может и не будет. Есть «Начальник Камчатки», старая запись, но глухая – копия с копии. Брать будешь?

Вертушка будто бумерангом вернулась к Цою, он едва устоял на ногах. В Ленинграде, каких-то пять дней назад, все говорили ему, что запись уже неделю как ушла в народ. Вишня разве что на стенах не писал про подпольных дистрибьюторов. Представить, что волна киномании не докатится даже до Средней Азии, было невозможно. На мгновение его охватило острое чувство досады, сравнимое лишь с разочарованием одного школьного утра, когда он в слезах осознал, что никогда не попадет в «Диснейленд».

Дело было не в тщеславии. «Группа крови» переросла из набора песен «Кино» в его личный манифест, сменив парадигму от романтического бездельника к герою-бойцу. Ему казалось, что эта музыка должна звучать из каждого окна уже сейчас, прямо здесь, среди этих гор и жёлтых листьев.

Глядя на свое отражение в пыльном стекле, Цой вытащил из кармана куртки кассету с аккуратно приклеенным кусочком пластыря и подписал «Кино – Группа крови, 1988».

– Послушай, – Сказал Цой, протягивая кассету. – Это оригинал. Новая программа.

Продавец наконец оторвался от газеты и с подозрением посмотрел на потомка кочевников.

Мне удалось с ним пообщаться. За прошедшие почти сорок лет он, кажется, не изменился. Во всяком случае, в его руках всё тот же неразгаданный кроссворд. «Я не понял, чего он хочет. Говорю, у нас свой привоз, из Ташкента. На кой мне твой самопал?», – вспоминает Алдияр. Однако Цой, уверяет он, лишь пожал плечами. «Он поклялся, что это не самопал. Сказал, что это музыка, которую скоро будут искать все. Мол, перепишешь сейчас, будешь первым, у кого она есть».

Алдияр недоверчиво взял кассету, повертел её в руках. «Ладно, говорю, давай проверим, что там у тебя за песни. Денег не дам, учти», – продолжает пересказывать диалог почти полувековой давности мой бесценный собеседник. Через неделю, позвонив ему за уточнением одной детали, я узнал, что Алдияр попал в больницу, где навсегда потерял память.

Он молчал в трубку, но я понял, что он пытался мне передать: «Над проспектом Абая, перекрывая шум арыков и шелест листвы, раздался чёткий, гипнотический ритм барабанов и вступающая гитара.

– Теплое место, но улицы ждут отпечатков наших ног…

Цой шел, не оглядываясь, и слышал, как продавец прибавил громкость. Прохожие начали замедлять шаг у киоска, застигнутые врасплох новым, незнакомым звуком.

В тот вечер в Алма-Ате началось время «Группы крови».

Поздно менять окраску
Поздно уйти как мамонт под лёд
Стоп, теперь наше слово:
«Вам куда? Лично нам вперёд!»

Советские панки плюют даже на панк.

Прямо на Sex Pistols.

Рикошет из «Объекта насмешек» так и говорит: «Шма, Исраэль! Я верю, что люди могут жить лучше, чем сейчас. Они могут понимать друг друга. В целом, я верю в лучшее будущее, хотя основной принцип панк-движения гласит, что будущего нет. Я не разделяю эти взгляды».

Экий нахал!