Похоже, что волна на пляже откатывается назад, вроде отлива перед цунами. Есть возможность посмотреть что же там где час назад было глубоко, попинать ногами ракушки, рассмотреть водоросли, камни поворочать. Кто-то нашел золотую серёжку, кто-то монету брошенную на память, а кто-то ржавую пробку от лимонада. Да ничего особо и нет на дне этом. Разговоров то было.

Нарастающий рокот сеет тревогу. Он смешивается с тишиной и от этого ещё страшнее. Громче и громче, страшнее и страшнее. На горизонте, сверху синей, поблескивающей серебром, морской глади появляется белая кромка. Небо становится ниже. Оно приобретает свинцовый, тяжёлый окрас. Исчезает пение птиц, они все вообще куда-то исчезают как и всё живое. На пляже только скептики в разноцветных плавках и их родные, принимающие этот скепсис оттого и соучастники. Они молчат, лишь белееют костяшки пальцев от напряжения. Плотно сжаты кулаки.

Кромка переливается, она словно живая. Растет и становится громче, а затем и вовсе оглушительно ревёт. Никто не смеет ступить и шагу. Смертельный гипноз. Восторг обречённых....

Ещё минута и всё перемешивается. Бедные и богатые, больные со здоровыми, животные, деревья, автомобили и деньги. Всё это теперь одинаково мертво. Мертво и равно. Бессмысленно и ново...

Пробились первые солнечные лучи. Откуда то вернулись пропавшие птицы и сели на остовы домов покрытых тиной и телами. Они будто и не исчезали совсем. Разве что среди них обособлено парил белый голубь с золотой лавровой ветвью в клюве.

Для оставшихся в живых это было самое красивое зрелище в их пустых жизнях. Самое красивое, после белой кромки волны.

https://news.1rj.ru/str/hrisma

«Автобусная остановка»

📷 IPhone X

Единственное, что нам может быть полезно сейчас, да и вообще, в Азии, это ресурс (только не человеческий, вы понимаете), военные базы с полностью контролируемыми нами границами....да пожалуй и все.

Ошибка тянуть Азию в Москву, а нужно тянуть Москву в Азию. В первом случае мы напротив сжимаем влияние, надеясь на какую-то позитивную отдачу в виде ассимиляции, благодарности и прочей фантазийной ереси, а во второй действуем сухо и прагматично, естественно, силой, так как это единственный язык, который они понимают.

Как там в старом фильме:

- Я хочу остаться в Москве, я хочу видеть товарища Ленина (узбек-революционер в халате).


-А товарищ Ленин хочет видеть тебя в родном ауле (особист с прищуром).

https://news.1rj.ru/str/hrisma

Трудно не соблазниться на действия наших коллег за океаном, который в очередной раз бороздит наш Фёдор Конюхов.

Всё что мы десятилетиями отрицаем, нервно откашливаясь в ладошку, замалчиваем, осторожно оглядываясь по сторонам боясь осуждения - они вводят за один день уверенным росчерком пера. Мы все мечтали о том, чтобы Россия стала точкой притяжения для белого традиционалиста-христианина, стоящего на островке в окружении клокочущей лавы, но упускаем этот шанс. То ли сознательно, то ли по неопытности. А пока за океаном воробушек уверенно клюёт Тараканище мы удивлённо поглядываем из-за угла.

Всё это напоминает Чехова с его Человеком в футляре. Я ещё в 2014 году провёл эту параллель и с тех пор она не особенно отклонялась от курса.

Solve et Coagula - надпись на руках Бафомета.

Если кратко, то значение трансформация. Задолго до появления квантовой физики в алхимии существовала формула:
Растворение и Коагуляция. Растворение – это распад элемента, а коагуляция –соединение частиц в процессе получения золота или Философского камня.

Но это буквально, а фактически «solve» означает растворение твердых позиций, отрицательных состояний разума, растворение и исчезновение отрицательного энергетического заряда. «Coagula» же означает коагуляцию дисперсных элементов в интегрированное целое, представление нового синтеза на более высоком организационном, психологическом, эмоциональном и духовном уровне. Поэтому реальное значение Solve et Coagula заключается в формуле, которую алхимики используют для осуществления трансформации. Трансформацию эту называют процессом, в котором происходит распад на элементы с выделением энергии и восстановление в более совершенной форме.

Наглядную трансформацию мы с вами уже видели, где:

Solve - Крупное, базовое, вековое (Православие, семья, Отечество) - растворить развратом, матом, миграцией, абортами, космополитизмом, ленью и гедонизмом.

Coagula - Укрепить грех, соединить в общества, окормлять и лелеять, выводить в доминирующую норму.

Представим такой сюжет.

США по старой традиции, то есть когда победитель чётко проглядывается в тумане войны, вступает на правах союзника России и начинает (с одобрения России) наносить удары по силам ВСУ находящихся на территории России.

Сюрреализм? Нет.

Три года войне.

Три года войне, начавшейся мучительно неожиданно для всех, даже тех, кто еë чувствовал на кончиках пальцев, даже для тех, кто отдал первые приказы.

Три года лютых качелей — от киевских высей до херсонских топей, от бахмутской мясорубки до харьковской беды, от вурдалаков Азостали до ещё живых палачей Суджи, от шапкозакидательства и аналоговнетовщины до посадок неприкосновенных генералов, от пустого бахвальства до времени героев.

Три года потерь.

Три года невероятных обретений — в этой войне мы все видим, как мы меняемся, как народ, как русские — ведь мы когда-то называли себя русскими, как выяснилось, авансом, но война и собравшиеся каратели быстро нам объяснили, что авансы надо отрабатывать и доказывать, что мы русские по праву.

Что мы русские не по паспорту, не по чистоте крови, но по боевому мастерству, трудам, талантам, силам, самоотверженности, по любви и чести, по вере нашей Православной. Что мы русские не поодиночке, но вместе — и стар, и млад.

Русские атомы стали объединяться в единую сложность народа — и оказалось, что это здорово. Оказалось, что перед лицом смерти — а эта война нам приготовила смерть — оказывается, что каждому нашлось место. Бабушки сплели сети, деды научили внуков, молодым открылись пути к победам и свершениям, грешники искупили грехи, лжецы полопались, как радужные пузыри, вчерашние вершители судеб сжались в дрожащий от страха вороватый комок биомассы — и шаг за шагом, день за днëм, в лесополках, разбитых в щебень городах, в бескрайних чавкающих полях, жужжащих убийственными дронами, в бессонных ночах госпиталей, цехов и лабораторий мы находим самих себя, сами себе отвечаем на вопрос, достойны ли мы того аванса, который нам дали когда-то герои Бессмертного полка.

Оказывается, мы не хуже.
Оказывается, наш фронт может стоять насмерть и перемалывать лавину самой современной техники со всего мира. Оказывается, наш тыл может работать круглосуточно, инициативно, самостоятельно, часто не благодаря, а вопреки — и давать фронту то самое оружие победы. Оказывается, наша молодëжь любит Родину, а старики любят нашу молодëжь всем сердцем.

Война нас измучила и буквально заставила вспомнить на самом деле, что это — возлюбить ближнего.

Мы каждый день видим подвиги наших героев. Каждому место в душе народа. Мы видим подвиги мальчишек и седовласых, мы видим духовный подвиг нашего священства, вставшего рядом с бойцами, мы видим, как мы, русские, меняем нашу историю.

Мы утрачиваем равнодушие.
Мы учимся быть небезразличными.
Мы учимся любить.
Мы учимся терпеть.

Война страшный учитель.
Смерть беспощадный учитель.

Но вопреки войне и смерти мы учимся быть русскими, такими, какими нас родили родители, завещали предки, мы, перед лицом Господа нашего, учимся.

Нам ещё очень много предстоит потрудиться. Наш враг подл и ненасытен, наш враг это мы сами, если бы мы отреклись от самих себя.

Война стала нашим зеркалом, война показала нам самое страшное, что могло бы с нами случиться, если бы мы отреклись от себя.

Враг будет разбит. Победа будет за нами.

Мы учимся любить.

https://news.1rj.ru/str/natatanshina/3036

Пасхальный набор "У Палыча". Кресты на месте.

Христос Воскресе, братья и сестры.
С днём светлой Пасхи.

Смерти нет.

Проехав утром через всю Москву, изобилующую наружной рекламой всех эпох и видов, я не увидел ни одного баннера с поздравлениями. Просто ничего.

Оплот мирового православия, Москва, третий Рим, наследница Византии, кладезь святых, мучеников, воинов и подвижников не считает необходимым обозначится. Вдруг это не дружбонародно. Есть сотни три реклам банков, скидок, новых ЖК с диковинными названиями на латинице, субтильные молодые люди в одеждах блаженных из прошлого века, всяческие яства полковника Сандерса, новые китайские ведра на колесах с экранчиками и датчиками, сериалы и фильмы снятые дегенератами и для дегенератов. Но нет Христа.

Ранее, год назад, скромно писали "С праздником" и представляли лёгкий визуальный сет из куличей и яиц, без лика Христа и без креста. В этом году нет и этого. Всё же надеюсь, что проснутся, или их кто-то разбудит и засияет наружка светлым ликом Спасителя нашего Иисуса Христа.

Господи, выведи делателей твоих...

Можно наверное поздравить Испанцев с началом приобретения положительного (без сарказма) опыта комфортного выживания без электричества и прочих благ.
Мне помнится как наша семья жила в 90е.
Отопления не было неделями, света часто тоже не было. Обогревались газом дома, в школе сидели в уличной одежде. И всё воспринималось по-взрослому, но с интересом. Был в этом некий элемент приключений и романтики. Уроки при свечах, так же ужин, чтение. Для нас, детей это было ново и если не угрожало жизни, то и весьма занимательно. Взрослым было куда сложнее. Подобные условия начинают потихоньку наматывать на вилы всё напускное в человеке и останется только скелет духа, который далеко не у всех есть.

Какие же всё таки страшные и глупые ошибки совершает человек не осознавая, что он смертен. Он прекрасно понимает, что не вечен, мало того, что его хрупкая жизнь сомнётся словно яичная скорлупа в любую секунду, но он упрямо карабкается сквозь людей, судьбы, обманывает, выпячивается, убивает и отбирает, ворует и лихоимствует, копит мимолётное совершая то, за что сгорит и не созидает вечное, что спасёт. Понимает, но не осознаёт. Два одинаковых разных слова.

Вопиющее невежество. Словно пелена застилает ему глаза. Младенец у пропасти. Глупые вещи с серьезными лицами. На зыбком и кратком этапе настоящий человек, задуманный именно таким Творцом, должен быть опорой ближнему. Об этом говорится тысячи лет. Но человек не слышит, словно осёл идёт на поводу тлена, который после покажется поразительно страшным и цена ему будет сто крат ниже гвоздя в его гробу.

Океаны крови и слёз людей пролиты ради "сейчас", и скудные капли от умиления благодарности.

Как Он нас до сих пор терпит?......

У всей планеты на виду идет заправка на ходу. Прекрасно видит здесь любой, кто финансирует разбой.
1981 г. М. Абрамов стихи М. Владимов

Так близко подобрались к краю, что чувствуется лёгкое пошатывание от вибрации моста. Отчётливо ощущается жуткая прохлада поднимающаяся снизу. Прохлада с запахом дыма и мертвой плоти.

Никто не хочет, но покорно идут, ведомые уродливыми менестрелями, коих так мало, что они уже не скрывая своего обличия ведут всех сами едва волоча ноги, ибо новых нет. Их больше не будет. Новые будут глупы, жаждущие лавр сразу от чего и быстро падут. Спешат старики....

Шоры мирской неги застили наши глаза, сочатся слезы и мы ничего не видим. Идём на звук безобразных поводырей, перехвативших нас, отпустивших по своей воле Его руку.

Неги не будет никогда. А будет гарь и смрад и алая, вечная тьма.

Однозначно в топ 10 эпичных военных фото столетия.

Никак не можем набрать в бочку воды.

Мужики носят дённо и нощно, годами носят. Сначала одни носили, теперь другие носят, те, что были детьми когда те носили и носить и не думали. И трудно понять то ли это вода, то ли бабьи слезы со всей земли великой.

Только до половины наберём прибежит кто-то да пробку выньмет. Опять мужик встал, вздохнул да пошёл. На то он и мужик, говорили некие, кто из бочки пил да сам не носил, носящих украдкой поносил.

Все ходят и спрашивают, зачем мол носите, а сами нет да и зачерпнут ведёрко да детям утащат за гору, в другую деревню. Несут оглядываются и смеются.

Вороны чёрные, феноменальной глупости, сродни камням бездушным бочку обступают и так и не понять вороны или павлины. Так перья на вид выставляют всем, что вроде как этим и живут. Не жнут и не поют. Выставляют да не клюют. По сути вообще ничего не творят, только носить мешают да много говорят.

Тропы мужицкие протоптаны давно, да быстро заростают и путается мужик. Идёт да споткнётся, а следующие уже по стежке идут. Но недолго так стройно выходит. Годами так, столетиями. Мы носим а все смотрят.

А сквозь туман и не видно особо, вёдра вроде бы, а вроде бы и Крест Великий.

Барин вроде бы по молодости и умный мужик был, строил, торговал, там амбар поправит, тут дорогу проложит. Деловитый такой, энергичный, справный. Только мало кто это помнит уже, думают так всегда было, те думают, кто по грязи в пять утра за хлебом в соседний хутор не ходил и его потом в платок носовой в школу детям не заворачивал.

Да была хворь у барина. Больно сердобольный был до чужих людей. Бывало за столом сидят, раздаёт стерлядь с плошки своей. Гостям через весь стол тянется, услуживает, а своим кости да глаза рыбьи подкладывает, да и то, если напомнит справа сидящий, что мол, отец родной, наши вот тоже сидят, ждут ведь, бились за тебя, строили, не спали, не ели, детей не видели, гибли тысячами в углях войн. Тот бровь косматую поведёт и краешек отщепнёт нехотя.
Гости же сласти все барские по сумкам попрячут, что под столами лежат и негодуют шумно, что только тут ежели к барину едешь, то голодаешь сидьмя, хоть со своим приезжай. Тянут потом сумы свои токмо лямки и трещат. Кто с наших что скажет супротив или внимание проявит с несправедливости такой - в немилость попадает или вовсе в казематы, а то и на плаху.

А свои не переведутся, на то и свои они. Смотрит барин а своих то и нет уже. Кто сам барином стал, кто на чужбине сидит и письма пишет как устроено всё в барских угодьях, кто с инородцами в сговор вступит и тянет уже из их сумы свою долю из своего же, так и барину говорит, что обидел ты, дорогой, гостей-то. А тот и закручинится. Тут же гонцов шлёт с добавкой.

Был Ванька юродивый, тот говорил ему, что негоже бичевать своих, а супостатов прикармливать, они нажрутся да нож в спину всё равно воткнут при сподручном времени. Говорил, да ехал на арбе и лампу керосиновую опрокинул, сгорел дотла. С тех пор и помолкли все. Сидят да ждут. Горько им да страшно. Вся надежда на землю святую. Поговаривают, что не носит она чужих. Ибо и не наша она, а Её предел.
А свои действительно не переведутся. Это уж точно говорю.

Крылатая фраза "Худой мир лучше доброй войны" вызывает стабильно горячую полемику в любое время и в любом месте, будь то трибуна Думы или кухня пятиэтажки на улице Ленина.

Буревестники словесных баталий в костюмах братьев Брук и Бриони, вросшие за годы празднословия в свои эфирные стойки ратуют за Победу любой ценой, не зная, собственно, этой самой цены и даже не представляя её.
Экономисты, считающие баллы на Озоне, тянущие руки только к жёлтым стикерам в пятёрочке, делающие круг в 10км к заправке подешевле, ждущие Ютуб и Фейсбук, оригинальные запчасти и масла имеют иные позиции. Они обычно сидят до последнего, считают, что война пройдет мимо и останется только их домик, с их собаками, котами, диванами, Дибровыми, Малаховыми и ТВ°64дюйма в кредит на 10 лет.

Солдат мечтает вернуться домой. Завтра, сегодня, сейчас. Но тот же солдат понимает сколько стоит наше положение в настоящем времени, опыт, и результатом скольких жизней стала твердая уверенность сегодняшнего дня. Понимает, что без логического, твёрдого завершения он же завтра, через год, пять лет вернётся сюда же и продолжит, предоставляя противнику драгоценное время на подготовку. Так уже было и скорее всего будет снова.

И только тот, кто сам отведал солдатского хлеба во времена рисования стрелочек и инфографик, планов развития и подтверждений исторической справедливости подумает о солдате, стоящем по колено в ледяной воде, потерявшем буквально всё, кроме собственной жизни, которой так легко распоряжаться с уютного кресла.

Как только игра закончится, сразу придет процентщик в широкополой шляпе. Он не верит в удачу, он прагматик. Он ставил на лошадь, которая резко взяла старт, а это, как известно, глупая лошадь. Но он не ошибается. Лошадь гнала со страху так, что позабыла об осторожности и просто летела вперед, забывая дышать. Понимала, что в случае фиаско впереди ждут побои и унижения. В лучшем из всех вариантов на ней станут возить дрова до конца её дней без права даже на приличное сено и чистую воду, а в худшем — а кто знает, может и в лучшем — случае просто отведут за уздечку и тихонько пристрелят. Поэтому она гнала и гнала, брала больше и больше в надежде, что это ей каким-то образом поможет.

Процентщик тихонько поставит стул, откроет засаленную от тысячи лет использования книгу и начнет читать стихотворение из цифр, вложенных в успех несчастной. После минуты монолога у лошади глаза из удивлённых, искрящихся призрачной надеждой, превратятся в угасший, сощуренный и обречённый взгляд в никуда, молящего о скором конце.

Так всегда заканчивается яркий и скоротечный век фаворита, но книга в руках фигуры в шляпе не заканчивается никогда. Там нет забытых страниц. За ним тоже придут. Он знает это, и ему страшно. Чтобы отвлечься от ужаса ожидания своего конца, он и ставит на лошадей, которые сами, с горящими глазами и глупой улыбкой, стучат в его двери.

Ошеломительный симбиоз слона в посудной лавке и грациозной балерины лишь с тем отличием, что слон мыслит в верном направлении, но не умеет быстро и точно двигаться, а дама просто оглушительно глупа.

Парадоксальное сосуществование включает в себя ещё с десяток разных подвидов попроще. Не Билли Миллиган, конечно, но всех персонажей «Скотного двора» вместить в себя может вполне. Хорошо это или плохо эпохи резюмируют по-разному, но то, что это чрезвычайно живуче, определённо бросается в глаза. И посреди этого постоянно изменяющего лица сквозь полупрозрачную плоть веками просматривается один и тот же скелет. Необычайной красоты, чистая, детская душа, на которую словно ураганом то наносится, то тут же срывается новый облик. Страшный или благообразный, красный, белый, скупой или щедрый, падший или вошедший в святость — он мимолётен. Вечен лишь остов. Он нерукотворен, оттого и вечен.

На этих русских горках сейчас летим и мы. Скорость настолько велика, что никто не в состоянии понять, несёмся ли мы вниз, либо, напротив, устремляемся вверх. Однозначно одно — дух захватило так, что нам остаётся лишь, вцепившись друг в друга, не моргая смотреть вперёд и ждать, куда же нас всех вынесет. Впрочем, не впервой. Этим и живы.

Цепные псы-беззаконники нужны хозяину, пока он чувствует угрозу. Судьба их предрешена. Не вечен хозяин. Как только его рука ослабнет и он отпустит поводья, они не разбегутся по лесам и горам, капая слюной – они будут ждать нового кормильца, потому что они привыкли жрать, когда захотят, спать, когда захотят, и кусать кого захотят без страха наказания.
Новый придёт со своей причёсанной, натасканной сворой, которая мгновенно разорвёт в клочья старое, обленившееся племя, или же земледелец лишит их харчей, и они сожрут друг друга. Двор лишь одобряюще ухмыльнётся. Никто о них никогда больше не вспомнит, потому как памятуют о созидателях и воителях, пускай и недобрых, но не пустых прожорах без функции и судьбы.