Ну, я когда убером поеду, спрошу

"Буффонада явилась причиной рождения «Арзамаса», и с этого момента буффонство определило его характер. Мы объединились, чтобы хохотать во всё горло, как сумасшедшие; и я, избранный секретарем общества, сделал немалый вклад, чтобы достигнуть этой главной цели, т. е. смеха; я заполнял протоколы галиматьёй, к которой внезапно обнаружил колоссальное влечение. До тех пор пока мы оставались только буффонами, наше общество оставалось деятельным и полным жизни; как только было принято решение стать серьёзными, оно умерло внезапной смертью."

Из письма Жуковского к Ф. фон Мюллеру от 12 (24) мая 1846 года

Такие дела, Leprosorium существовал во все времена

Первый мобильник от меня ушел в 2006-м, когда я приехал в Петербург. У метро я познакомился с человеком, которому очень нужно было иметь при себе телефон в течение дня. Он должен был встретиться с важными людьми, которые сегодня выходят из тюрьмы, а его телефон сломался. Он обещал вернуть его мне вечером в шесть часов на Чкаловской. Я ждал на Чкаловской, но он не пришел, боюсь, с ним произошло что-то нехорошее.

Второй телефон я потерял в дупле. Я ехал на велосипеде по Петергофу и увидел дерево с дуплом. Подумал: "Как бы хорошо было бы туда залезть"
Проверил — ничего и не хорошо. Уехал.
Дома обнаружил пропажу телефона.
Уже позже, сопоставил факты и приехал снова в Петергоф. Он был в дупле. Мы обнялись.

Третий мне подарила девушка из Москвы. Он был такой тонкий, что я мог держать его в заднем кармане штанов.
Однажды, на выходе из автобуса, я почувстовал приятное прикосновение деликатных тонких пальцев к моей заднице. Я замер, чтобы не спугнуть. Всё остановилось. Музыка в наушниках затихла. Потом ласки прекратились. Позже, спускаясь в метро, я пришел к выводу: музыка затихла, потому наушники больше ни к чему не подключены.

Четвертый телефон был не мой. Мне его дала одна девочка на день, чтобы я смог доехать из Оредежа на Васильевский остров и подать документы в СПбГУ. Я ворвался в кабинет приемной комиссии в последние минуты последнего дня приема, телефон выскользнул из нагрудного кармана рубашки и разбился о гранит науки. Потом мне пеняли за то, что взял телефон всего на день, но успел разъебать. Я чувствовал стыд и немножко гордость.

Пятый утонул на Дне Города. Прямо в моем кармане во время самого классного Дня Города в Петербурге, с петербургскими андеграундными группами, петербургскими уличными артистами и петербургским затяжным ливнем. Тогда на Дне Города пилили кучу бюджетных бабок, поэтому Дни Города были трехдневным бразильским фестивалем с карнавалом и шабашем. Сейчас кормушку прикрыли и стало не то.

Шестой смартфон лежит где-то в тундре. Да и хер с ним, вот бы лучше снова такие Дни Города как раньше.

Карл жил один. Карла все устраивало. Он был в состоянии себя обеспечить и в своем ремесле он был уверен — он проектировал корпуса. К чему угодно, он был широким специалистом. До тех пор, пока в стране что-то производится, этому чему-то нужны будут корпуса, а Карл — вот он — человек, который на корпусах собаку съел. Плюс, в свободное время Карл еще проходил курсы машинного обучения, чтобы какой-нибудь ссаный робот не увел у него профессию. Оставаться ниже ссаного робота на рабочем месте Карл не собирался.

У Карла все было заебцом. Он мог тешить любое свое желание, по выбору. Он стоял фактически на вершине пирамиды Маслоу — физиологические и социальные потребности его были удовлетворены, потребность в уважении и признании закрывала его работа, А творческие, эстетические и духовные потребности ему в хуй не впились.

Карл буквально на днях осознал этот факт. Он пришел с работы домой и вдруг остро ощутил, как ему заебато. Он подумал — есть ли у меня какая-то мечта или необходимость, которую я загнал глубоко-глубоко внутрь себя? Может быть мне чего-то не хватает?
Может хотелось бы иметь друзей, чтобы поделиться с ними своим счастьем?

— Да не, вроде все заебись. — Подумал Карл. Но на всякий случай сходил в оперу , в музей постмодернизма, и записался на лепку, чтобы удовлетворить творческие и духовные потребности.

После этого стало совсем уж заебенно. Карл решил — ну, достижение пика можно и отметить. Отметить он решил так же, как и всегда отмечал свои праздники: пойти в бар и посидеть за столиком один, содрогаясь в пароксизмах удовлетворения.

Мероприятие завершилось с блеском. Было выпито два бокала темного пива, что Карл себе позволял не часто. Он посидел до часу ночи и поехал домой на такси. По радио играла знакомая музыка, которую Карл слышал по телевизору в детстве. Там был еще клип такой — мальчик едет на велосипеде по городу, и камера закреплена перед мальчиком, и он все время едет в экран.

Карл зашел домой, насвистывая мотивчик. Включил компьютер и вбил в поиск: "Клип мальчик едет на велосипеде". Пробежал глазами выдачу, сменил запрос на "Music video boy riding a bicycle 90x". Не нашел.

Он почесал голову. Попробовал еще несколько разных вариантов запроса. Неудачно. Карл задумчиво насвистел мотивчик еще раз. Название композиции он не помнил, а слов там не было.
— Что ж это за песенка такая... Похожа на тему из Икс-файлз, но не она. — Думал Карл. — Вот если бы ее кому-то насвистеть, чтобы он помог вспомнить название. Так ведь некому. К коллегам обращаться с таким вопросом неловко.

Свистеть случайным людям из ЧатРулетки Карл не захотел. Побоялся членов.

— Шазам! — Карл щелкнул пальцами. — Слава эпохе НТР!
Выхватил смартфон, скачал приложение и насвистел ему мелодию.

— Вариантов не найдено. — Ответил Шазам.

— Ты попутал что ли, бес. — Удивился Карл и насвистел еще раз.

— Вариантов не найдено.

— Да как не найдено, ты чего, робот? Ля-ля-ля-ля-ля...пум-пурум... Ля-ля-ля-ля-ля....Пум-пум-пурум. Ну?

— Не найдено нихуя. — Шазам был неумолим как само время.

Ссаный робот намекал, что у Карла были проблемы с музыкальным слухом. Карл сел, испытывая глубокое неудовлетворение.

На следующий день Карл купил метроном и несколько камертонов: цифровой и аналоговые. Скачал упражнения. Записался на онлайн-курс по акустике. Он оттачивал техники свиста, мучительно изгибая губы, запоминал механику извлечения каждой необходимой частоты.

И каждый вечер перед сном он свистел Шазаму в лицо. И каждый вечер Шазам утверждал над ним свое превосходство.

Но любая крепость со временем падает под долгой и настойчивой осадой. Однажды Карл, посвистев в экран смартфона, увидел название трека.

Карл секунд тридцать смотрел на поверженного противника, соображая, что делать дальше. Потом победно швырнул смартфон в потолок.
Он свистел этот мотивчик еще и еще, и каждая нота заставляла камертоны, стоящие на столе, легонько вибрировать. По щекам Карла текли слезы счастья.

— Как же охуенно, что у меня нет друзей. — прошептал Карл.

Врываюсь на волну хайпа с историей про снос памятника.

В конце 19-го века человечество мало что знало об эндокринной системе. Например, считалось, что процесс пищеварения регулируется нервной системой. Считалось, потому что проверить экспериментально было сравнительно тяжело. Но возможно: в 1902 году английские физиологи Уильям Бейлисс и Эрнест Старлинг решили посмотреть в собаке. Открыть ее, как банку бобов, отделить от кишечника все нервные окончания, а затем покормить и посмотреть, как все наебнется.

Но ничего не наебнулось.

Удивленные и заинтересованные ученые удалили псу часть кишечника и ввели в двенадцатиперстную кишку кислоту, а еду впрыснули внутривенно. Поджелудочная отреагировала так, словно все в норме, и выделила пищеварительный сок. Оказалось, что нервная система вообще не при чем, а двенадцатиперстная кишка при изменении кислотности выделяет вещество, которое стимулирует поджелудочную. Это вещество — первый открытый гормон — Бейлис и Старлинг назвали секретин, потому что они были физиологи, а не маркетологи.

Одновременно с этим, шло другое движение человеческой мысли. В 1876-м году парламентом Объединенного Королевства под давлением первого в мире Общества по Борьбе с Вивисекцией был принят первый в мире акт, регулирующий эксперименты на животных. Этот акт с одной стороны запрещал проводить эксперименты на животных без анестезии и лицензии, а с другой - обеспечивал анонимность легальным вивисекторам, защищая их от нападок общества. Кроме того, запрещалось проводить на одном и том же животном несколько экспериментов подряд.

Оба этих похвальных начинания столкнулись в 1903-м году, когда Бейлис проводил публичные вивисекции в Университетском колледже Лондона.

Во время одного из таких перформансов среди студентов затесались две замаскировавшиеся шведские феминистки из Шведского Антививисекторского Общества — Lizzy Lind af Hageby и Leisa Schnartau, хер знает, как произносятся их шведские имена.

Эксперимент ставился на старом коричневом терьере. В самый кульминационный момент, когда пса со свисающей из живота кишкой хуярили током в гланды, женщины встали и закричали "НИКОМУ НЕ ДВИГАТЬСЯ, ЭТО АНТИВИВИСЕКТОРСКАЯ ПОЛИЦИЯ".

Нет, на самом деле не так. Они просто предали дело гласности, рассказав, что пса использовали для операций несколько раз. Что после операции один из студентов заколол пса ножом. Что пес был плохо анестезирован. А еще о том, что во время операции в зале шутили и смеялись.

Бейлис подал на них в суд за ущерб его репутации: во-первых, он лично и очень хорошо анестезировал терьера; во-вторых, пес был убит не ножом, а хлороформом.

Тут встал студент, будущий лауреат нобелевской премии по имени Генри Дейл, и признался, что он действительно заколол пса ножом. Всем стало неловко. Однако суд все же встал на сторону ученого.

Тогда антививисекционисты замутили мощный ход: они поставили псу моднейший памятник. "Это памятник коричневому терьеру, который несколько месяцев мужественно претерпевал мучения, пока не умер от ножа. Доколе это будет продолжаться, алё?" — гласила табличка на помпезном гранитном пьедестале с питьевым фонтанчиком для людей и еще одним для собак.

Памятник поставили в Баттерси — индустриальном районе Лондона, в котором кишмя кишели всякие радикалы: пролетарии, социалисты, юнионисты и суфражистки. Там работал Антивив — ебанутый госпиталь, в который не допускался даже запах вивисекторов. Открыли памятник с помпой, с речами, с Бернардом Шоу.

Медики, как люди образованные и респектабельные, решили решить эту проблему легально, при помощи запросов в администрации района и города.

Но когда нихуя не вышло, они взяли ломики и пошли памятник немножко крушить.

Медиков забирали фараоны и уводили в кутузку. За медиками приходили другие медики, этих тоже запирали.

Старые доктора начали писать о том, что англо-саксонская медицина уже не та. В их время, чтобы арестовать одного медика, требовалось десять полицейских.

Мировой судья Пол Тейлор оштрафовал всех арестованных на пять фунтов. В ответ на это медики прошлись маршем с игрушечными коричневыми собаками на палках, затем попытались сжечь чучело Пола Тейлора, но не смогли и просто выбросили в Темзу. Да, англо-саксонская медицина, возможно, действительно была уже не та.

На собрания суфражисток и юнионистов в Баттерси начали заявляться сердитые студенты-медики, ломать табуретки и орать песни. Суфражистки и юнионисты, в свою очередь, пытались понять, какого хера от них вообще нужно англо-саксонской медицине, и пиздили нападающих с яростью невинных.

Во время ежегодного регби Оксфорд-Кэмбридж, медики, надеясь на подмогу других студентов, толпой пошли в Баттерси, планируя великие свершения. Но к этому времени они заебали в Баттерси даже тех, кто собак ненавидел. Местные дали организованный отпор, а когда один будущий врач упал с трамвая, отказались нести его в госпиталь.

В это же время примерно 400 студентов пошли колонной на трафальгарскую площадь. Им противостояли 300 пеших полицейских и 15 конных. Драка продолжалась несколько часов, сопротивляющиеся медики были арестованы, включая славного малого Александра Боули, который лаял на полицию.

К движению медиков присоединились ветеринары. Они преследовали шведских феминисток и мешали им выступать. К суфражисткам и юнионистам присоединились марксисты и либералы. В какой-то момент все так запуталось, что противоборствующих сторон начали называть просто доггеры и анти-доггеры.
Газеты брали интервью у всех, включая собак.

К памятнику Коричневому Терьеру приставили шестерых констеблей, охранявших его круглосуточно. Полицейское управление направило в Баттерси запрос — кто будет оплачивать банкет? За чей счет будет платиться жалованье констеблям? Администрация Баттерси очень удивилась вопросу, ведь Баттерси платил налоги, в том числе и на полицию. Кроме того, неужели, если бы рабочие нападали на лаборатории, деньги бы требовали с ученых?

Охуевшие от такого поворота марксисты, социалисты, юнионисты и прочий сознательный пролетариат вышли на защиту памятника. В Гайдпарке люди в масках собаки выступали с речами.

Протесты продолжались около месяца, однако памятник демонтировали и под защитой 120-ти полицейских увезли на переплавку. В общей сложности история длилась семь лет.

75 лет спустя памятник поставили снова, но в другом месте, без таблички и на отсосном постаменте.

Этот памятник уже никогда не снесут, потому что он нахуй никому не интересен.

Неповторимый оригинал

Жалкая копия

Никогда не следует забывать, что сценарий "Зеленого слоника" придумал Хармс в 1933-м

Неплохие новости для 2020-го

Этим летом я мало пишу и, благодаря этому, у меня слегка подросло количество читателей. Некоторые суки начали даже выходить на связь и говорить, что им нравится меня читать.

Я начал вести этот бложек в телеграме из-за его кокетливости. Можно писать и не видеть никакой обратной связи. Видите ли, я связист. У меня сложные отношения со связью. Я ее алчу и боюсь. Я к ней испытываю болезненную привязанность.

Давайте я немного расскажу вам про связь. В связи есть два основных момента: связь появилась, связь проебалась.
В промежутках - эпизоды безвременья. Когда связь пропадает, идет дождь или сильный ветер. Обратное тоже верно.
Но только с этими явлениями у связи прямая корреляция.
Еще связь пропадает по куче других жизненных неурядиц и явлений.

Для начала, что есть связь? Связь это перевод ситуации "я работаю один" в ситуацию "у меня есть человек, с которым мне можно или нужно работать вместе". Установленная спутниковая антенна превращает бурового мастера из шерифа в обслуживающий персонал, но и позволяет ему получать зарплату Газпрома.

Пожалуй, сегодня немного порассказываю вам теорию связи, чтобы вы могли выходить на связь со мной так, чтобы не выбивать из-под меня табуретку

Итак, связь. Связь еще по другому называют "референс".
Если тебе есть на кого дать референс, ты уже не один, вас двое. Double pleasure, double pain. Референс, как и любая связь, тоже существует только в момент создания и момент забвения.

Когда связь есть - чо о ней говорить, она есть. Когда связи нет - кому ты о ней скажешь?

Это свойство связи передано в старой присказке "Вечный жид по верёвочке бежит, как веревка оборвется, так и жид перевернется."
Никакие действия вечного жида не важны, важна лишь веревка - связь вечного жида с вечностью.
Когда связь есть - он вечный потому что вечный. Когда связь разрывается, он кто угодно, только не вечный.

Это, к разумеется, не реальный факт, а просто стилистический референс на раннего Пелевина. Если вы эту связь видите - она существует и я попадаю в интересную компанию. Если не видите - то ее нет. Но это не страшно. Раскрыв прием, я сделал референс на позднего Пелевина.

Старые буровые мастера с удовольствием вспоминают время, когда связи не было. Когда-то их просто закидывали в тундру и время от времени привозили еду и корреспонденцию. Рассказы разные, но сводятся к одной идее: все были очень сильно пьяны.

Если воспринимать море водки как условную реку абсолютной любви, то мы имеем дело с вариантом классического мифа о золотом веке.

Как только появляется связь, появляется условный Другой. Перефразируя Сартра, установка связи - это открытие портала в ад.

Появляется ли вечный жид, когда открывается портал? Нет, жид бежит по веревочке всегда, потому что он вечный.

Но в этот момент появляются связисты - демоны, поддерживающие портал в ад на производственных мощностях. Пока портал работает, он не существует, так же как наше ухо перестает регистрировать монотонный звук. Но черти-связисты существуют. Их способ существовать - это делать связь плохой. Проблемы связи заставляют нас вспоминать о ней, как камешек в ботинке заставляет нас думать об обуви.

Вся история человеческой культуры - это артефакты связи с Другим через ад, и все более утонченные и масштабные технологии связи, позволяющие бороться с противодействием связистов.

В мае я приехал в Петербург в однотонной майке. Встретился с другом, который любит майки с принтами. Майки нечаянно перепутались и я уехал в майке с Гомером Симпсоном.

В июне я приехал в Одессу в майке с Гомером Симпсоном. Встретился с другом, который любит однотонные майки. Майки нечаянно перепутались и он уехал в Польшу в майке с Гомером Симпсоном.

Итоги подведем.

В России был чувак в майке - остался чувак в майке.

В Украине был чувак в майке - остался чувак в майке.

В Польше был чувак в майке - остался чувак в майке.

Но Гомер Симпсон отчаянно съебывается на запад.

Как-то раз нас собрали по программе межвузовского общения на вечер песни.

Мы выбрали песни из Мэрипоппинс. Про тридцатьтрикоровы, про непогоду, которая нынче в моде. Про ветер перемен.

Петь песни нужно было по очереди с другим вузом. А другой вуз - это был кораблестроительный.

И они пели про подлодку Курск, которая легла на дно. Или про крейсер Варяг, который не сдается. Или песню про Титаник, группы Наутилус Помпиллиус.

Пиздец, думаю, что-то у нас какой-то странный контрапункт получается. Дети и смерть от утопления.
Ведущая вечера заметно лицом окривела. Слушателей тоже повело.

Кто-то должен был пойти на компромисс. Спели про то, как лев съел парикмахера со всем инвентарем. Вроде как про смерть. Корабельщики тогда спели песню про Штиль, где моряки съели юнгу. Вроде как про детей.

Так и помирились.

Мне очень нравится, как язык всегда сам начинает наматываться на существующую реальность. Вот, скажем, Путин потихоньку из имени собственного становится нарицательным и склоняется как нарицательный.

Зарином, героином, Путином

Me, intellectual: язык имплицитно несёт в себе предположение о том, что законы логики описывают реальность внешнего мира. 
Me, postmodernist: мир стоит на трех слонах, олицетворяющих базис трехмерного пространства, и черепахи, которая есть аллегория времени
Me, degenerate: ХРОНОПОТАМЫ