Какая страшная беда, какая мрачная тварь, тронул замужнюю женщину за жопу, замарал честь жопы, жены и мужа, которому еще и нанес ментальную травму 2х4, глубина 3. Да, Иван Колпаков, времена изменились, иди к барьеру, муж будет рыдать в тебя через платок с трех шагов. Бесчестный, бесстыжий, беспардонный натурал с обезьяной в анамнезе, не бреющий ног, прямоходящий собственной жопой на паркет всеобщего гендерного равноправия. Ты уволен. Твой хуй расстрелян. Твоя рука непожимаема даже другой твоей рукой, и пусть батарея общественного мнения падет тебе на ноги. Самец. Хуже того - мужчина.

"Когда старуха становилась бременем для своих сородичей, кто-то из мужчин помоложе, подобравшись со спины, приканчивал ее ударом топора в затылок. Член племени поведал антропологам о временах своей юности: "Я часто убивал старух. Теток своих убил. Женщины меня боялись. Теперь пришли белые, и я ослаб, а вообще-то я много старух убил."

Чтобы видеть ход времени, не обязательно жрать наркотики.
Вчера ты носил колготки, а завтра уже бородат.
А сегодня я видел, что Киндер-коллекция "Бегемотики"
Продается в сети в разделе "антиквариат".

В этом году я встретил первый снег три раза в трех разных местах: в тундре, в средней полосе России и вот сейчас, в Одессе. Реакция у людей вокруг была такая:

Тундра: блядь, слава богу, кончилось это бесполезное лето.

Средняя полоса: Эх, ну вот, опять снег.

Одесса: Снег! Снееег! Мама, снег! Папа, снег! Эй, люди в инстаграмме, у нас снег! Эй, люди в Фейсбуке, у нас снег! Эй, вы видите то же, что и я? Господи боже мой, прекрасны дела твои.

Короче, вы как хотите, а я пошел смотреть на южных людей, которые смотрят на снег.

И хлеба еще куплю.

Покупал сегодня корм Котангенсу.

Котангенс - это та утлая тварюшка, которую мы два месяца назад отмыли от говна, измазали дегтем, отмыли от дегтя, вылечили от всех немыслимых болезней, которые у него были, усилили его витаминами и оставили у нас жить. Изначально у него было индейское имя Стригущий Лишай, но теперь он избавился от колоний грибов на коже, перестал распылять споры, и имя от него отвалилось.

Посему был поименован Котангенсом. Имя широкое, толстое, навырост.

Так вот, покупаю ему корм. А там корм - на развес. Какой корм едят котята - я вообще не представляю. Если бы мне продали килограмм ломаных сухариков "3 корочки", я бы даже не заподозрил подмены. Стою, озираюсь.

— Вам для кого корм нужен?
— Для кота. Котёнка.
— Какого возраста?
— Вот этого вам сказать не могу, мы его уже без документов нашли.
— Перс? Британец?
— Слушайте, я не специалист, но предполагаю, что украинец.
— Вот, вам такой подойдет.

Купил, иду и думаю: вот бы так в гастроном ходить. Приходишь, говоришь: мне надо корм, семью кормить. Три человека, европейской расы, 25-30 лет, нет, не веганы, тьфу-тьфу-тьфу. Какой вес? Вам в сумме или по раздельности? А, вес пачки. Я даже хз, а сколько один человек за раз съедает? Давайте 10 килограмм, чтоб подольше хватило.

Решил нагуглить плохих шуток. Ну, так вот заинтересовался плохими шутками, чтобы их прочитать заранее и нечаянно не пошутить такое потом. Ввёл "безвкусные шутки". Гугл мне выдал вариант "натужные шутки про отсос хуёв".
Сижу и думаю: во-первых, я слышал, что гугл как-то хитро ориентируется на свои представления о личности запрашивающего.
А во-вторых — можно ли шутки про отсос хуёв считать безвкусными?

Итак, мультикультурные лингвоновости.

Я провел религиоведчское исследование, и выяснил, что Яхве пишется на традиционном китайском так: 雅威.

Высокоточный перевод гуглтранслейтом показал, что
雅 переводится как Элегантный, а 威 - как Престиж.

Таким образом, мы можем сделать вывод, что бла бла бла бла евреи бла бла бла заговор бла бла бла солидный господь для солидных господ.

В пользу этого силлогизма также говорит то, что у элитных клубов не бывает миссионеров, которые пытаются затащить в него всех и каждого. Они обычно закрытые. В хороший ресторан вход по записи.

С такой точки зрения рвение христианских миссионеров выглядит как истовость (или неистовость?) торговцев орифлеймом и пылесосами Кирби. Недавно
прочитал про одного такого христианского миссионера, который обнаружил, что неподалеку от Индии есть остров Сентинел, населенный первобытным племенем. Сентинельцев всего штук двадцать-сорок и они очень не хотят ни с кем общаться и тем более дружить. Они на хую вертели цивилизацию с ее рабочей неделей, правами человека, харрасментом и процентными ставками. Они целыми днями гуляют голые по своему острову и оттягиваются, а всех, кто пытается научить их пользоваться огнем, расстреливают из луков. Нахуй надо. Даже ученых не пускают изучать их, а уж известно, что ученых отвлечь от поездок по опасным местам, где их могут убить из лука, можно разве что уникальным шерпой-частушечником, которого воспитывали алеуты, зачатые человекообразной обезьяной от волчьей стаи.
И вот один чувак понял, что этот остров, где никогда не звучало имя Иисуса, - это последний оплот Сатаны, и загорелся желанием посрамить дьявола во имя Христа. Шесть раз он совершал нелегальные миссионерские вылазки, нес сентинельцам Слово Божье, аборигены его пиздили, стреляли в него из лука, сломали ему каноэ, но он не сдавался и верил в свою миссию. На седьмой раз он добился успеха - его таки захуячили копьями.

И вот теперь любопытно, куда он попал после смерти. Теоретически, Иисус поощряет мученичество, но территория явно не его. У Сентинельцев вряд ли есть Бог Ебанутых Людей, Которым Нет Покоя. Могут предъявить права на душу убитого индийские боги, которых так много, что почти наверняка кто-то из них отвечает за премии Дарвина, тем более что официально остров принадлежит Индии. Ну и еще есть шанс, что он попадет в Вальгаллу - если он пытался защищаться и умер в бою. Это будет самый неловкий вариант.

-- Иисус?
-- Что? Иисус? Один, тут мужик спрашивает Иисуса, у нас есть такой? Тор, ты видел Иисуса? Мужик, ты пива себе налей, не стесняйтся. Потом поищем твоего Иисуса, он, наверное, в холодной комнате, куда пьяных складывают. А чо, этот Иисус тебе кто? Что значит творец, папа что ли? Иисусыч, ты не менжуйся, вон, пойди мяса наверни, вина ебни. Нормально всё будет.

А: - Я не умею расставаться, я не могу представить себе, что человек, который уже стал родным, навсегда исчезнет из моей жизни.
Б: - Но ведь иногда родные умирают. И друзья умирают.
А: - Я знаю. Но у меня не умирал никто из близких родных и друзей. Бабушка с дедушкой умерли, но я с ними общался редко, и их смерть никак не ощутил.
В: - Что, даже хомячок не умирал?
А: - У меня не было хомячка. У меня был кот, ему скоро 20 лет, он все еще живет у мамы.
Б: - У меня есть знакомый с такой же судьбой.
В: - И у меня.
А: - Собака у меня тоже была, но она не умирала. Она уехала.
Б: - Как уехала? Куда?
А: - На троллейбусе. Я ее выгуливал, она увидела троллейбус, села в него и уехала. Я не смог догнать.
В: - Fascinating. Тебя бросила собака. Очень грустная история.
А: - Да. Может быть она нашла себе кого-то получше.
Б: - Мой пёс меня презирал.
А: - Как так?
Б: - Я его предал.
В: - Вечер перестает быть томным. Рассказывай.
Б: - Я тогда еще был шкетом, а пёс был уже взрослым и сильным. Мне поручили его выгулять. И на перекрестке нам встретились девочка с собачкой.
А: - Классический сюжет. Что дальше?
Б: - Дальше мой пес кинулся на ее собаку. Я пытался его удержать, но он был сильнее. И тогда...
В: - И тогда?
Б: - И тогда я прицелился и пробил с ноги ему по яйцам.
А: - Ой! Вот так со всей дури по шарам?
В: - А что пёс?
Б: - Он взвыл и развернулся, чтобы узнать, кто его атаковал. Не увидел никого, кроме меня, и понял, что доверял свой тыл предателю.
В: - Охох. И покусал?
Б: - Побрезговал. Встал на задние лапы и ударил меня головой в лицо. Выбил мне зуб.
А: - Унизительно.
Б: - Да. И после этого он меня за человека не считал. Когда он сбежал, я был даже рад.
В: - Я бы, наверное, сама сбежала.
А: - А у тебя умирала собака?
В: - Нет. То есть, да. Один раз мы ехали всей семьей на машине, я, мама, папа, маленькая сестренка и наша собачка Картошка. Мы смеялись и пели песни. Я открыла окно, чтобы не было жарко. Вдруг Картошка встала и выпрыгнула в окно, прямо под встречный грузовик.
А: - Бум!
Б: - Жесть. И что потом?
В: - Я посмотрела на маму, мама посмотрела на папу, папа посмотрел на маму, потом они оба посмотрели на меня, и мы больше никогда не обсуждали этот случай. Как будто мы все просто согласились, что ничего не произошло, а собаки у нас не было.
А: - Проехали.
Б: - Вот так попадешь под грузовик, а все сделают вид, что тебя и не было.
А: - Вообще говоря, неплохой вариант. Ты же не хочешь, чтобы твои близкие грустили.
В: - Я бы хотела, чтобы на моих похоронах все пели и радовались жизни.
А: - Это легко устроить. Просто при встрече бей всех без предупреждения по шарам.

Ну вот и случилось, произошло, на границе ключ переломлен пополам, ненька Украина одной рукой разрешила компании C21 Investments Inc реэкспорт и выращивание конопли, а другой прикрыла форточку русским мужчинам, то есть мне. А я вам что говорил? А вы мне что говорили? А я вам что ответил? Короче, я теперь репатриант, вернулся к родным осинам от иностранных каннабиноидов, Удивлен ли я, нет, я не удивлен, я раздосадован предсказуемостью сюжета и огорчен несправедливостью. Почему, когда весь мир в едином надрыве борется за права женщин, украинские власти могут так дискриминирующе разрешать им въезд? Осудит ли их за это прогрессивное сообщество? Если нет, то я бросаю на землю знамя прогресса и плюю на него. Вот я закрываю глаза и вижу детский летний лагерь, а в нем себя, 12-тилетнего пионера в пластиковых очках, заваренных зажигалкой. Коллеги решили играть в бутылочку и позвали всех девочек, а мужчин младше 14-ти не пустили. Я открываю глаза и ничего не изменилось, только бутылочка теперь будет с дырочкой. Вот идет женщина, у нее плечи шире моей души, она борется за свои права приемами греко-римской борьбы: ей в Украину можно, она не пугает президента Порошенко. А я пугаю. Я непущенец, жертва переохлаждения отношений, инвалид дебильных войн. Разлучен с родными, любимыми, кровно заработанными долларами, хранящимися в Одессе. Что значит - никто меня там не ждет? Это вас там никто, а меня там все, прямо на границе ждут, и днем, и в сумерки щурятся в кусты - не крадется ли там Новосёлов, не прикинулся ли он хорьком, белочкой, сусликом? В 2014-мы испортили ему паспорт, а сейчас мы намереваемся испортить ему поездку в Карпаты. Горе вам, с российским гражданством и шибболетом в штанах, от 16-ти до 60-ти, точнее, не горе, а похуй, но вот этого бородатого симпатичного товарища мы в Карпаты не пустим, чтобы он не создавал на территории Карпат боевых формирований.

В современном псевдоинтеллигентском обществе существуют два заблуждения, оба я сейчас развенчаю.

Заблуждение первое: Лотрека звали не Тулуз.

Заблуждение второе: Кальвадос - это стремный яблочный бренди, а не утонченный напиток богемы. Но, вылетая из Парижа, все туристы выстраиваются за ним в очередь и берут по две бутылки. А дома пьют его, морщась и вздрагивая, и представляют себя Эрихом Марией Ремарком. Братцы-кролики, Эрих Мария кальвадос ненавидел. Ему этот кальвадос выдавали с пайком, когда он служил на западном фронте Первой Мировой. Просто название у этого пойла такое, что Ремарку захотелось привить своим персонажам любовь к кальвадосу, но кто были его персонажи? Эмигранты, проститутки, маргиналы. Вот с хуев вы решили, что они пьют хорошую вещь? Нет, серьезно?

Комментарий под новостью о двух влюбленных, разбившихся на мотоцикле:

— Жили они счастливо и умерли в один день.

Мы восходили на Пикуй под ливнем, по незнанию приняв промытую дождями практически вертикальную канавку за пешеходную тропу. Физических сил у нас было немного, пришлось подключать душевные: за восхождение до середины я пообещал наградить нас банкой бобов. На второй трети маршрута она нашла кустик ежевики. Но самое главное мы оставили для вершины - бутылку дрянного красного вина. И мы рассказывали друг другу, прерываясь на пыхтение, как торжественно выжрем эту бутылку на самом верхнем камне Пикуя.

Дождь закончился, но особой разницы не ощущалось: все было мокрым, даже воздух, даже камни. Ветер на вершине дул немилосердно. Сумерки съели все цвета, кроме серого.Хотелось тепла. Мы спустились ниже, к деревьям, в надежде развести костёр, но зажигалка отсырела, а спички рассыпались. Она достала бутылку.

О, эта бутылка. Жестокие ноль-семь отвратительной негреющей синюшной жидкости, о, вкус обманутых надежд пополам со спиртом. Я помню, как зубы стучали о холодное стеклянное вымя, когда мы тщились высосать хоть немножко тепла и цвета, но каждый глоток словно смывал остатки радости с наших костей. Она заплакала. Я обнял её в попытке согреть холодное холодным. Разочарование плескалось в голодных желудках, когда мы ворочались в спальных мешках под значительным углом к горизонту.

Следующий день случился солнечным и жарким. Неожиданный прохожий (на вершине горы!) угостил нас спичками, хлебом и сливовицей. Хорошей, жгучей сливовицей. На вершине обнаружилась целая россыпь ягод, брусники и черники, и я заварил на костре отличного ягодного чаю. Мы вторично покорили вершину, на этот раз с удовольствием. Спускались вниз бегом и с песнями.

Бутылку я разбил об мусорку у автобусной остановки рядом с трассой, где никогда не проезжает мусоровоз.

И думал, что избавился от неё.

Но с тех пор всё чаще, шаря в темноте пальцами в поисках теплого бедра, я натыкаюсь на твердый цилиндрический бок с осклизлой этикеткой.

-- Глупый беззаботный Новосёлов. - скрипит мне бутылка. - Ты словно младенец, плачущий от необходимости дышать. Привыкни. Жизнь состоит не только из бобов и ежевики. Ты не можешь все время хранить меня в рюкзаке, ты должен достать меня и выпить. Выпей меня, дай мне сожрать твои внутренности, дай мне высушить твои слизистые, отдай мне свою радость, раствори во мне свою память. А потом будет солнечный день. Потом будет чай из цветных ягод, вот увидишь. Это так работает.

Так страшно.

Придумал феминитив для женщины-тамады.

Тамадам

— Подбегает такой к кабине и давай кулаками в дверь стучать. Я открываю, спрашиваю: — Ты чего стучишь? Ты больной что ли? Он на меня матом орёт. Я говорю: — ты кто такой вообще, я тебя не знаю. А он всё орёт и все матом. Я ему спокойно говорю: — Я тебя сейчас монтировкой по голове стукну. Он заткнулся, убежал. Потом мне шеф звонит, мол, я представителю заказчика угрожал насилием. А я угрожал разве? Я предупредил.
Толян — водитель крана. Он отказывается поднимать двадцатипятитонным краном тридцатитонный груз. Его заставляют, а он отказывается. Саботирует рабочий процесс.
— Я говорю, давайте позовём специалиста. Если он напишет мне бумагу, что 30 меньше, чем 25, то я пойду работать.
Буровой городок переполнен, поэтому мы живем все скопом у старшего механика Николая Васильича: я, Толян, и еще один молчаливый мужик, который уходит рано утром и приходит поздно вечером. Я, как всегда, жду транспорт и целыми днями сижу дома. Толян саботирует и от скуки делится со мной своими мыслями:
— Вот стоит только одному кавказцу пролезть — всё, труба, будут одни кавказцы. Это у них национальная черта характера такая.
— Почему же, — говорю, — только у них. Мне кажется, все склонны своим помогать. Просто кавказцев легко видно. Если бы, скажем, удмурты все места заняли, то ты бы и не узнал никогда.
— Так что-то удмурты как раз не пролезают, а кавказцы пролезают.
— Ну, Толян, во-первых, откуда ты знаешь, может и пролезают. Я вот наполовину удмурт. И коллега у меня удмурт. Вот мы и пролезли. А во-вторых, на Северном Кавказе есть Институт Нефти и Газа. Куют кадры. Вот тебе и кажется. Это, Толян, стереотипы в тебе говорят. Предубеждения.
— НУ почему предубеждения. Все же знают, что у разных национальностей есть свои черты характера. Вот, евреи например...
— Толян, ну не надо про евреев. Почти во всех странах раньше национальные меньшинства использовались для проведения непопулярных экономических дейстий. Евреи, копты, парсы, армяне, джайны — все меньшинства, про которых говорят, что они хитрые и жадные, когда-то использовались правительствами стран для выкачивания денег из населения. Им запрещали обычные профессии, оставляя так называемые "грязные", и в некоторых странах из предложенного списка нормально зарабатывать можно было только ростовщичеством. А польза от этого была очевидна — во-первых, скажем, евреи забирают деньги у суверена, суверен в случае нужды отбирает деньги у еврея. Деньги в итоге собраны, народ счастлив - еврея ограбили, а еврей, вроде как, остался при своих и продолжает зарабатывать ростовщичеством. В Англии, например, четко формулировали, что "у еврея не может быть ничего своего. Все, что он приобретает он приобретает не для себя, но для короля".

Вдруг входит Николай Васильич. Точнее, не входит, его вносят. Васильич, обычно жовиальный толстячок, сейчас неестественно багров и грустен. Не балагурит, не подъебывает. Ему помогают лечь, он тяжело дышит.
— Мотор... забарахлил. Давление. - Он касается груди. — Нехорошо.
Ему срочно вызывают машину до города. Мы с Толяном помогаем ему собраться и отнести сумки в багажник. Когда Васильич отчаливает, Толян какое-то время напряженно сидит, а потом срывается фуражировать холодильник.
— Знаешь, Денис, — говорит он мне, отхлебывая Васильичевой газировки. — Вот ты мне рассказывал про национальные стереотипы. Ты знаешь, какая у Николая Васильича фамилия?
— Ну, какая? Гоголь?
— Почти. Грицюк. И не Николай он, а Мыкола.
— И к чему ты это?
— Да к тому, что Васильич даже сумки сам собрать не мог, а САЛО из холодильника забрать не забыл.

Продолжаю следить за полетом фантазии северных людей

Это идет в копилку к Усинскому творческому объединению "Креатив"

Л.Поляков "История антисемитизма":

"В Вердене-сюр-Гарон евреи героически защищались, сбрасывая на головы осаждавших бесчисленное количество камней, бревна и даже собственных детей."

ГЕРОИЧЕСКИ СБРАСЫВАЛИ СОБСТВЕННЫХ ДЕТЕЙ НА ГОЛОВЫ ВРАГОВ.

Давайте, расскажите мне про психологические атаки фашистов.

Да, кстати, совсем забыл напомнить вам, как выглядит моя работа.