Миф о постиндустриальной экономике
Чем хороши кризисы — они быстро расставляют все на свои места. В обычное время некоторые догмы бронебойны. Их невозможно ставить под сомнение — никто слушать не будет. Но в кризис мифы, державшиеся годами и десятилетиями, рассыпаются за недели. Один из таких мифов — о постиндустриальной экономике.
Согласно этому мифу, значительная часть мира уже несколько десятилетий живет в постиндустриальной эпохе. Промышленность перестала быть признаком развитой страны, в экономике преобладает сектор услуг, а самым главным фактором развития стал человеческий капитал. Утратившим промышленность странам предлагается смириться и переключиться на услуги, в которых у них есть преимущества.
На самом деле никакой постиндустриальной экономики нет и никогда не было. Роль промышленности не снизилась — снизилось число занятых в ней людей (то есть выросла производительность) плюс произошло географическое перераспределение предприятий (наибольшее количество сконцентрировалось в Китае). Преобладание услуг в ВВП над промышленностью обманчиво: часть сектора услуг работает на обслуживание промышленности, а часть не является жизненно важной. Если завтра исчезнут соцсети, мир не обрушится. А без стали, нефти, комбайнов и поездов — очень может быть. В кризисной ситуации (война, эпидемия) наличие собственной промышленности вообще становится вопросом выживания.
Еще важнее роль промышленности для внешней торговли. Экспорт — это, то обеспечивает приток денег в страну. Экспорт над импортом обычно преобладает у стран с сильной промышленностью и/или богатых ресурсами. Услуги для экспорта приспособлены хуже: в услугах медленнее растет производительность труда, они хуже масштабируются, а порой вообще не поддаются экспорту.
К чему ведет деиндустриализация можно посмотреть на примере бывшей мастерской мира Великобритании. За вычетом Лондона, который паразитирует на деньгах русских олигархов и арабских шейхов, сегодня это самое бедное место Западной Европы.
А что человеческий капитал? Под человеческим капиталом в первую очередь имеют в виду образование и здравоохранение. Развивать образование, безусловно, полезно, но недостаточно. Связь между образованием и богатством страны не такая уж и прямая. Можно быть небогатой страной с относительно образованным населением (Россия). Можно быть очень богатой страной с гораздо менее образованным населением (богатые нефтью арабские страны). А можно быть богатой страной с развитой промышленностью, но заметно меньшей долей выпускников вузов, чем у стран с сопоставимым индексом человеческого капитала (Швейцария).
Так называемая экономика знаний двигается вперед небольшим числом самых лучших умов. Но они откуда они берутся? Исторически последовательность всегда была такая: сначала военные победы и накопление капитала, а потом появляются исключительные мозги и страна становится мировым лидером в науках и технологиях. Золотой век Греции случился после победы над персами, золотой век арабов — после создания халифата, для Англии пиковым в науке и технологиях был период XVIII — начало XX века (владычица морей и мастерская мира), для Германии — вторая половина XIX и первая половина XX (создание империи и попытки экспансии). СССР и Америка прошли по тому же пути. В СССР пик в науке и технологиях в пришелся на 60-е годы, после победы во Второй мировой войне. Америка стала безальтернативным магнитом для лучших мозгов мира после Первой мировой войны, а с завершением Второй мировой этот тренд стал еще сильнее.
Чем хороши кризисы — они быстро расставляют все на свои места. В обычное время некоторые догмы бронебойны. Их невозможно ставить под сомнение — никто слушать не будет. Но в кризис мифы, державшиеся годами и десятилетиями, рассыпаются за недели. Один из таких мифов — о постиндустриальной экономике.
Согласно этому мифу, значительная часть мира уже несколько десятилетий живет в постиндустриальной эпохе. Промышленность перестала быть признаком развитой страны, в экономике преобладает сектор услуг, а самым главным фактором развития стал человеческий капитал. Утратившим промышленность странам предлагается смириться и переключиться на услуги, в которых у них есть преимущества.
На самом деле никакой постиндустриальной экономики нет и никогда не было. Роль промышленности не снизилась — снизилось число занятых в ней людей (то есть выросла производительность) плюс произошло географическое перераспределение предприятий (наибольшее количество сконцентрировалось в Китае). Преобладание услуг в ВВП над промышленностью обманчиво: часть сектора услуг работает на обслуживание промышленности, а часть не является жизненно важной. Если завтра исчезнут соцсети, мир не обрушится. А без стали, нефти, комбайнов и поездов — очень может быть. В кризисной ситуации (война, эпидемия) наличие собственной промышленности вообще становится вопросом выживания.
Еще важнее роль промышленности для внешней торговли. Экспорт — это, то обеспечивает приток денег в страну. Экспорт над импортом обычно преобладает у стран с сильной промышленностью и/или богатых ресурсами. Услуги для экспорта приспособлены хуже: в услугах медленнее растет производительность труда, они хуже масштабируются, а порой вообще не поддаются экспорту.
К чему ведет деиндустриализация можно посмотреть на примере бывшей мастерской мира Великобритании. За вычетом Лондона, который паразитирует на деньгах русских олигархов и арабских шейхов, сегодня это самое бедное место Западной Европы.
А что человеческий капитал? Под человеческим капиталом в первую очередь имеют в виду образование и здравоохранение. Развивать образование, безусловно, полезно, но недостаточно. Связь между образованием и богатством страны не такая уж и прямая. Можно быть небогатой страной с относительно образованным населением (Россия). Можно быть очень богатой страной с гораздо менее образованным населением (богатые нефтью арабские страны). А можно быть богатой страной с развитой промышленностью, но заметно меньшей долей выпускников вузов, чем у стран с сопоставимым индексом человеческого капитала (Швейцария).
Так называемая экономика знаний двигается вперед небольшим числом самых лучших умов. Но они откуда они берутся? Исторически последовательность всегда была такая: сначала военные победы и накопление капитала, а потом появляются исключительные мозги и страна становится мировым лидером в науках и технологиях. Золотой век Греции случился после победы над персами, золотой век арабов — после создания халифата, для Англии пиковым в науке и технологиях был период XVIII — начало XX века (владычица морей и мастерская мира), для Германии — вторая половина XIX и первая половина XX (создание империи и попытки экспансии). СССР и Америка прошли по тому же пути. В СССР пик в науке и технологиях в пришелся на 60-е годы, после победы во Второй мировой войне. Америка стала безальтернативным магнитом для лучших мозгов мира после Первой мировой войны, а с завершением Второй мировой этот тренд стал еще сильнее.
Где могла бы быть русская Калифорния
В России давно пытаются создать аналог(и) Кремниевой долины. На сегодня есть две попытки: Иннополис и Сколково. В Сколково многое получилось, хотя широко это не освещается, что огорчает инсайдеров.
У Сколково и Иннополиса есть многие слагаемые успеха: деньги, кадры, инфраструктура, близость к крупным экономическим центрам. Но нет и никогда не будет калифорнийского климата, моря и гор. А это важно для многих людей. Особенно для таких капризных созданий, как сотрудники технологических компаний.
Где есть подходящие природные условия?
— Крым: недостаточно тепло, логистически неудобно, слабая инфраструктура.
— Сочи: тепло, частично есть инфраструктура, но мало места — город и так задыхается от тесноты.
Варианты исчерпаны? Нет, Сочи подойдет, если посмотреть на него в более широком контексте. Исторически Сочи и Абхазия были единым регионом. И (до Кавказской войны) были заселены одними и теми же племенами, что до сих пор видно по сочинским топонимам. В Сочи нет места, но Сочи + Абхазия — другое дело.
Упоминание Абхазии как потенциальной площадки под технологический центр может прозвучать как безумие. Захочет ли этого Абхазия? Как быть с санкциями? Кто будет инвестировать в непризнанную республику, на которую претендует вассал США? В какую копеечку это влетит? Безопасно ли строить технологический центр на неспокойной границе?
Все эти проблемы преодолимы. Просто мы забыли, что такое по-настоящему пассионарная власть, способная мыслить масштабно и далеко вперед.
Чтобы сделать из Абхазии русскую Калифорнию, для начала надо будет договориться с местными элитами (чтобы помогали, а не тормозили процесс) и удовлетворить местную молодежь (чтобы не было желающих бегать с автоматами по лесам). Элиты интересуют политические гарантии и свой кусок от экономического бума, а молодежь — возможность получить высокооплачиваемую работу, а не роль уборщиков и охранников.
Скорее всего, Абхазия уже давно бы вошла в состав России, если бы не шизофреническая политика Кремля. С одной стороны, Россия помогла Абхазии отбиться от Грузии еще в начале 1990-х и поддерживала ее с тех пор, с другой — до 2008 года держала запрет на торговлю и транспортные связи.
Из-за этого отношение к России в Абхазии сложное. Выжить сами они не смогут ни в военном, ни в экономическом плане (бюджет на 50-70% наполняется вливаниями из России), но память о том, что их бросили одних, изгладится нескоро.
Демографически Абхазия интересна тем, что на титульный этнос приходится только половина населения республики. Во второй половине XX века были периоды, когда доля абхазов составляла всего 15%.
Начинать в Абхазии придется с самых базовых вещей: строительства инфраструктуры и наведения элементарного порядка. Пока в республике такой бардак, что бизнес отжимают даже у инвесторов с административным ресурсом в Москве и знанием абхазских реалий. Влить придется миллиарды, но это деньги окупятся.
Кто будет инвестировать туда в условиях санкций? Захотят ли «Сбербанк» и «Яндекс» открывать там офисы, рискуя попасть под американские санкции? Не все и не сразу, но откроются. Вопрос санкций проще, чем кажется, если смотреть дальше краткосрочной перспективы:
— С Абхазией ситуация не такая острая, как с Крымом. Грузия менее важна для Америки, чем Украина, да и лоббистский ресурс у нее меньше (на Украине есть олигархи с глубокими карманами).
— Геополитика и эпидемия толкают мир к фрагментации.
— Сила американских санкций основана на силе доллара. Но доминирование доллара не продлится вечно, особенно в условиях, когда финансовые власти США в считанные недели создают триллионы из воздуха.
— Часть американской политической элиты давно пришла к выводу, что США надо улучшить отношения с Россией и сосредоточиться на Китае, но до сих пор им мешала инерция остального политического класса. Логика простая: дружить с более слабым против более сильного.
В России давно пытаются создать аналог(и) Кремниевой долины. На сегодня есть две попытки: Иннополис и Сколково. В Сколково многое получилось, хотя широко это не освещается, что огорчает инсайдеров.
У Сколково и Иннополиса есть многие слагаемые успеха: деньги, кадры, инфраструктура, близость к крупным экономическим центрам. Но нет и никогда не будет калифорнийского климата, моря и гор. А это важно для многих людей. Особенно для таких капризных созданий, как сотрудники технологических компаний.
Где есть подходящие природные условия?
— Крым: недостаточно тепло, логистически неудобно, слабая инфраструктура.
— Сочи: тепло, частично есть инфраструктура, но мало места — город и так задыхается от тесноты.
Варианты исчерпаны? Нет, Сочи подойдет, если посмотреть на него в более широком контексте. Исторически Сочи и Абхазия были единым регионом. И (до Кавказской войны) были заселены одними и теми же племенами, что до сих пор видно по сочинским топонимам. В Сочи нет места, но Сочи + Абхазия — другое дело.
Упоминание Абхазии как потенциальной площадки под технологический центр может прозвучать как безумие. Захочет ли этого Абхазия? Как быть с санкциями? Кто будет инвестировать в непризнанную республику, на которую претендует вассал США? В какую копеечку это влетит? Безопасно ли строить технологический центр на неспокойной границе?
Все эти проблемы преодолимы. Просто мы забыли, что такое по-настоящему пассионарная власть, способная мыслить масштабно и далеко вперед.
Чтобы сделать из Абхазии русскую Калифорнию, для начала надо будет договориться с местными элитами (чтобы помогали, а не тормозили процесс) и удовлетворить местную молодежь (чтобы не было желающих бегать с автоматами по лесам). Элиты интересуют политические гарантии и свой кусок от экономического бума, а молодежь — возможность получить высокооплачиваемую работу, а не роль уборщиков и охранников.
Скорее всего, Абхазия уже давно бы вошла в состав России, если бы не шизофреническая политика Кремля. С одной стороны, Россия помогла Абхазии отбиться от Грузии еще в начале 1990-х и поддерживала ее с тех пор, с другой — до 2008 года держала запрет на торговлю и транспортные связи.
Из-за этого отношение к России в Абхазии сложное. Выжить сами они не смогут ни в военном, ни в экономическом плане (бюджет на 50-70% наполняется вливаниями из России), но память о том, что их бросили одних, изгладится нескоро.
Демографически Абхазия интересна тем, что на титульный этнос приходится только половина населения республики. Во второй половине XX века были периоды, когда доля абхазов составляла всего 15%.
Начинать в Абхазии придется с самых базовых вещей: строительства инфраструктуры и наведения элементарного порядка. Пока в республике такой бардак, что бизнес отжимают даже у инвесторов с административным ресурсом в Москве и знанием абхазских реалий. Влить придется миллиарды, но это деньги окупятся.
Кто будет инвестировать туда в условиях санкций? Захотят ли «Сбербанк» и «Яндекс» открывать там офисы, рискуя попасть под американские санкции? Не все и не сразу, но откроются. Вопрос санкций проще, чем кажется, если смотреть дальше краткосрочной перспективы:
— С Абхазией ситуация не такая острая, как с Крымом. Грузия менее важна для Америки, чем Украина, да и лоббистский ресурс у нее меньше (на Украине есть олигархи с глубокими карманами).
— Геополитика и эпидемия толкают мир к фрагментации.
— Сила американских санкций основана на силе доллара. Но доминирование доллара не продлится вечно, особенно в условиях, когда финансовые власти США в считанные недели создают триллионы из воздуха.
— Часть американской политической элиты давно пришла к выводу, что США надо улучшить отношения с Россией и сосредоточиться на Китае, но до сих пор им мешала инерция остального политического класса. Логика простая: дружить с более слабым против более сильного.
(продолжение)
Вопрос безопасности тоже не настолько серьезен: Россия в состоянии справиться с Грузией. А что граница так близко — ну и что же, крохотный Израиль всю историю живет в окружении враждебных соседей.
Технологические центры в Абхазии создавались и в прошлом. В советское время республика не была исключительно курортным и сельскохозяйственным регионом, здесь занимались ядерными и биотехнологиями.
Но даже если оставить за скобками историю про технологический центр, есть еще такой фактор, как огромный неудовлетворенный спрос на жизнь в южном климате. Желательно на берегу моря, в субтропиках. Из одной только Москвы могли бы переехать сотни тысяч, было бы куда. И другого места, кроме Сочи/Абхазии нет.
Вопрос безопасности тоже не настолько серьезен: Россия в состоянии справиться с Грузией. А что граница так близко — ну и что же, крохотный Израиль всю историю живет в окружении враждебных соседей.
Технологические центры в Абхазии создавались и в прошлом. В советское время республика не была исключительно курортным и сельскохозяйственным регионом, здесь занимались ядерными и биотехнологиями.
Но даже если оставить за скобками историю про технологический центр, есть еще такой фактор, как огромный неудовлетворенный спрос на жизнь в южном климате. Желательно на берегу моря, в субтропиках. Из одной только Москвы могли бы переехать сотни тысяч, было бы куда. И другого места, кроме Сочи/Абхазии нет.
Ложная развилка
Любой разговор про экономику неизбежно упирается в политику. Некоторое время назад основатель крупной edtech-компании из топ-20 Рунета написал в своем телеграме: не пора ли России поставить иные цели, кроме территориальной целостности? ВВП, счастье граждан, рождаемость, космос?
Хороший вопрос: какие цели должны быть у России? И каким путем к ним идти?
У политически активной части российского общества есть два полярных взгляда на эти вопросы.
«Патриоты» выступают за активную внешнюю политику, экономическую автономию и (в основном) традиционные ценности. По политической системе четкой позиции нет. Идеологически «патриоты» бывают и очень левые («Прости нас, товарищ Сталин…»), и очень правые («Прости нас, государь император Николай II…»), вплоть до любителей измерять черепа, которые скрупулезно ищут в корнях известных людей еврейских бабушек или армянских дедушек и навешивают на людей смешанного происхождения ярлык «новиоп».
У «либералов» концепция четче. Их идеал — превращение России в «обычную европейскую страну», а единственные критерии успеха — технические метрики вроде роста ВВП и индекса счастья граждан. Путь к этой цели лежит через тотальный косплей Европы и США и внешнеполитический куколдизм.
Уровень организованности и сплоченности у «либералов» выше, а пропаганда эффективнее. Ей верит значительная часть самого образованного и обеспеченного слоя населения, а самый заметный интеллектуал «либералов» Сергей Гуриев (внесен в список иноагентов) звучит из каждого утюга.
Оба лагеря сильно отличаются друг друга взглядами, но одинаково подходят к формулированию целей. Цели формулируются через экономику и культуру.
Растить ВВП, чтобы что? Чтобы покупать айфоны, а не андроиды? Это неплохо, я сам предпочитаю айфон. Но правильно ли ставить это во главу угла? Рост ВВП может быть только средством, а не самоцелью.
А индекс счастья — это о чем? Разные народы воспринимают счастье по-разному и отвечают об уровне счастья по-разному. Стремление к счастью, по большому счету, самообман: на деле люди стремятся не к счастью, а к превосходству друг над другом.
При постановке цели надо идти от основ. От того, что двигает нами, хотим мы того или нет. Люди — живые организмы, а государства — человеческие сети. Ответы надо искать прежде всего в биологии.
С точки зрения биологии цель любого организма — выжить, получить преимущество и максимально распространить свои гены. Особенность человека лишь в том, что мы можем оставить не только генетический, но и культурный след.
Государства подчиняются той же программе: выжить, получить всеми правдами и неправдами преимущество и как можно дальше распространить свой титульный этнос(ы) (гены) и культуру (мемы).
Программа «выживание — доминирование — экспансия» зашита в нас на уровне инстинктов. Через несколько лет после рождения мы уже носимся с палками и пистолетиками друг за другом, позже — строим империи в Civilization и Total War, а во взрослом возрасте стремимся к богатству, известности и славе. Тот самый предприниматель, которого я упомянул в первом абзаце, начинал с нескольких не особо удачных стартапов, потом наткнулся на крупную тему и за десять лет раскачал ее до масштаба миллиардной (в рублях) бизнес-империи.
Не нужно специально искать цель для страны. Надо лишь убрать с глаз культурную пелену. Цель всегда одна и та же — экспансия. Или, другими словами, империя.
Люди часто не понимают, в чем практический смысл империи. Они смотрят репортажи про Сирию и Украину, вспоминают запущенные улицы родной Тулы или Новороссийска и их переполняет справедливое раздражение: к чему эти понты? Не лучше ли заняться внутренними проблемами?
Любой разговор про экономику неизбежно упирается в политику. Некоторое время назад основатель крупной edtech-компании из топ-20 Рунета написал в своем телеграме: не пора ли России поставить иные цели, кроме территориальной целостности? ВВП, счастье граждан, рождаемость, космос?
Хороший вопрос: какие цели должны быть у России? И каким путем к ним идти?
У политически активной части российского общества есть два полярных взгляда на эти вопросы.
«Патриоты» выступают за активную внешнюю политику, экономическую автономию и (в основном) традиционные ценности. По политической системе четкой позиции нет. Идеологически «патриоты» бывают и очень левые («Прости нас, товарищ Сталин…»), и очень правые («Прости нас, государь император Николай II…»), вплоть до любителей измерять черепа, которые скрупулезно ищут в корнях известных людей еврейских бабушек или армянских дедушек и навешивают на людей смешанного происхождения ярлык «новиоп».
У «либералов» концепция четче. Их идеал — превращение России в «обычную европейскую страну», а единственные критерии успеха — технические метрики вроде роста ВВП и индекса счастья граждан. Путь к этой цели лежит через тотальный косплей Европы и США и внешнеполитический куколдизм.
Уровень организованности и сплоченности у «либералов» выше, а пропаганда эффективнее. Ей верит значительная часть самого образованного и обеспеченного слоя населения, а самый заметный интеллектуал «либералов» Сергей Гуриев (внесен в список иноагентов) звучит из каждого утюга.
Оба лагеря сильно отличаются друг друга взглядами, но одинаково подходят к формулированию целей. Цели формулируются через экономику и культуру.
Растить ВВП, чтобы что? Чтобы покупать айфоны, а не андроиды? Это неплохо, я сам предпочитаю айфон. Но правильно ли ставить это во главу угла? Рост ВВП может быть только средством, а не самоцелью.
А индекс счастья — это о чем? Разные народы воспринимают счастье по-разному и отвечают об уровне счастья по-разному. Стремление к счастью, по большому счету, самообман: на деле люди стремятся не к счастью, а к превосходству друг над другом.
При постановке цели надо идти от основ. От того, что двигает нами, хотим мы того или нет. Люди — живые организмы, а государства — человеческие сети. Ответы надо искать прежде всего в биологии.
С точки зрения биологии цель любого организма — выжить, получить преимущество и максимально распространить свои гены. Особенность человека лишь в том, что мы можем оставить не только генетический, но и культурный след.
Государства подчиняются той же программе: выжить, получить всеми правдами и неправдами преимущество и как можно дальше распространить свой титульный этнос(ы) (гены) и культуру (мемы).
Программа «выживание — доминирование — экспансия» зашита в нас на уровне инстинктов. Через несколько лет после рождения мы уже носимся с палками и пистолетиками друг за другом, позже — строим империи в Civilization и Total War, а во взрослом возрасте стремимся к богатству, известности и славе. Тот самый предприниматель, которого я упомянул в первом абзаце, начинал с нескольких не особо удачных стартапов, потом наткнулся на крупную тему и за десять лет раскачал ее до масштаба миллиардной (в рублях) бизнес-империи.
Не нужно специально искать цель для страны. Надо лишь убрать с глаз культурную пелену. Цель всегда одна и та же — экспансия. Или, другими словами, империя.
Люди часто не понимают, в чем практический смысл империи. Они смотрят репортажи про Сирию и Украину, вспоминают запущенные улицы родной Тулы или Новороссийска и их переполняет справедливое раздражение: к чему эти понты? Не лучше ли заняться внутренними проблемами?
(продолжение)
Во-первых, вопрос безопасности. Империи никогда не возникают из тщеславия, а всегда по необходимости. Некое государство в попытке выжить стремится подавить соседей и усилиться за их счет. Если дела идут удачно, государство прирастает в размерах. Но конкуренты в ответ тоже стремятся усилиться. Ради сохранения баланса сил экспансию приходится продолжать, и однажды государство просыпается в статусе империи.
Не играть в эту игру невозможно. Тот, кто отказывается от экспансии, сам становится жертвой.
Экспансию надо вести в том числе военными методами. Вопреки рассказам модного писателя Харари, войны не устарели и не устареют, пока существуют люди в их нынешнем виде.
Воевать надо регулярно — и не только для роста, но и для поддержания статуса-кво. Политическая власть базируется на смеси страха и уважения, причем первое перетекает во второе. Со сменой поколений страх улетучивается, и его надо поддерживать периодическими сеансами устрашения. Когда страх уходит, наглеть начинают даже самые маленькие игроки.
В 1996 году Россия была в шаге от военной победы в Первой чеченской войне, но уступила политически. К 1999 году чеченские лидеры осмелели настолько, что самые амбициозные планировали дойти до Волгограда и Ростова-на-Дону. Нетрудно представить себе судьбу населения на этих территориях: истребление, рабство или изгнание. В лучшем случае — жизнь в шариатском государстве с чеченцами в качестве правящей касты.
Во-вторых, экономика. Империя — это обширный внутренний рынок и доступ к рынкам зависимых стран.
Самые большие деньги делают на дефицитных и сложных товарах. Не каждой стране под силу разработать собственную ОС, пассажирский самолет, 5G-оборудование или вакцину от опасного вируса. Но еще труднее завоевать внешние рынки. Когда твои компании выходят на территории противника, включаются политические факторы. Гегемон всегда найдет повод помешать чужому мессенджеру, изгнать чужого производителя электроники или запретить колониям использование чужой вакцины.
Помимо обширного рынка, империи могут концентрировать колоссальные ресурсы на прорывных научных и технологических проектах. США и СССР стали первыми в космосе, потому что а) получили разработки и специалистов менее удачливой империи (Германии) и б) обладали самыми большими экономиками на тот момент.
В фильме Дудя про Кремниевую долину несколько раз проговаривается, что область залива Сан-Франциско стала главным технологическим центром мира якобы благодаря особому набору ценностей: терпимости к неудачам, открытости и т.п. Ценности имеют значение. Но для успеха Кремниевой долины куда важнее была победа США во Второй мировой войне. Америка стала империей, доллар — главной резервной валютой, а американские военные начали вливать в разработку новых вооружений огромные деньги. Когда российские компании упрекают в нежелании и неспособности развиваться за рубежом, редко вспоминают, что внешняя экспансия дается легче при наличии политического контроля над внешними рынками и печатного станка, который обеспечит инвесторов любым количеством денег, а инфляция размажется на весь мир (в интервью Дудя об этом проговаривается инвестор Николай Давыдов).
У оседлых народов превращение в империю во все времена вело к расцвету наук и технологий. У арабов это случилось после создания халифата, у Великобритании — когда она была владычицей морей и мастерской мира (XVIII — начало XX века), у Германии — в эпоху Второго и Третьего Рейха (1871-1945), у СССР — после Второй мировой войны. Это были очень разные империи с разными ценностями.
Хорошо, империя определенно дает серьезные преимущества. Но это сложный и опасный путь. Не проще поступиться чувством собственного достоинства и встроиться в чужую империю?
Такой вариант рассматривался российскими властями в 90-е и ранние 2000-е (проброс о вступлении России в НАТО). Но это не решит проблемы с безопасностью и экономикой, а только усугубит их.
Во-первых, вопрос безопасности. Империи никогда не возникают из тщеславия, а всегда по необходимости. Некое государство в попытке выжить стремится подавить соседей и усилиться за их счет. Если дела идут удачно, государство прирастает в размерах. Но конкуренты в ответ тоже стремятся усилиться. Ради сохранения баланса сил экспансию приходится продолжать, и однажды государство просыпается в статусе империи.
Не играть в эту игру невозможно. Тот, кто отказывается от экспансии, сам становится жертвой.
Экспансию надо вести в том числе военными методами. Вопреки рассказам модного писателя Харари, войны не устарели и не устареют, пока существуют люди в их нынешнем виде.
Воевать надо регулярно — и не только для роста, но и для поддержания статуса-кво. Политическая власть базируется на смеси страха и уважения, причем первое перетекает во второе. Со сменой поколений страх улетучивается, и его надо поддерживать периодическими сеансами устрашения. Когда страх уходит, наглеть начинают даже самые маленькие игроки.
В 1996 году Россия была в шаге от военной победы в Первой чеченской войне, но уступила политически. К 1999 году чеченские лидеры осмелели настолько, что самые амбициозные планировали дойти до Волгограда и Ростова-на-Дону. Нетрудно представить себе судьбу населения на этих территориях: истребление, рабство или изгнание. В лучшем случае — жизнь в шариатском государстве с чеченцами в качестве правящей касты.
Во-вторых, экономика. Империя — это обширный внутренний рынок и доступ к рынкам зависимых стран.
Самые большие деньги делают на дефицитных и сложных товарах. Не каждой стране под силу разработать собственную ОС, пассажирский самолет, 5G-оборудование или вакцину от опасного вируса. Но еще труднее завоевать внешние рынки. Когда твои компании выходят на территории противника, включаются политические факторы. Гегемон всегда найдет повод помешать чужому мессенджеру, изгнать чужого производителя электроники или запретить колониям использование чужой вакцины.
Помимо обширного рынка, империи могут концентрировать колоссальные ресурсы на прорывных научных и технологических проектах. США и СССР стали первыми в космосе, потому что а) получили разработки и специалистов менее удачливой империи (Германии) и б) обладали самыми большими экономиками на тот момент.
В фильме Дудя про Кремниевую долину несколько раз проговаривается, что область залива Сан-Франциско стала главным технологическим центром мира якобы благодаря особому набору ценностей: терпимости к неудачам, открытости и т.п. Ценности имеют значение. Но для успеха Кремниевой долины куда важнее была победа США во Второй мировой войне. Америка стала империей, доллар — главной резервной валютой, а американские военные начали вливать в разработку новых вооружений огромные деньги. Когда российские компании упрекают в нежелании и неспособности развиваться за рубежом, редко вспоминают, что внешняя экспансия дается легче при наличии политического контроля над внешними рынками и печатного станка, который обеспечит инвесторов любым количеством денег, а инфляция размажется на весь мир (в интервью Дудя об этом проговаривается инвестор Николай Давыдов).
У оседлых народов превращение в империю во все времена вело к расцвету наук и технологий. У арабов это случилось после создания халифата, у Великобритании — когда она была владычицей морей и мастерской мира (XVIII — начало XX века), у Германии — в эпоху Второго и Третьего Рейха (1871-1945), у СССР — после Второй мировой войны. Это были очень разные империи с разными ценностями.
Хорошо, империя определенно дает серьезные преимущества. Но это сложный и опасный путь. Не проще поступиться чувством собственного достоинства и встроиться в чужую империю?
Такой вариант рассматривался российскими властями в 90-е и ранние 2000-е (проброс о вступлении России в НАТО). Но это не решит проблемы с безопасностью и экономикой, а только усугубит их.
(продолжение)
Даже в усеченном после 1991 году состоянии Россия слишком большая. США (или Европа, если когда-нибудь снова отрастит яйца) могут принять нас в качестве младшего партнера только после разоружения и расчленения на части. Разделить регионы с преобладанием русского населения труднее, чем отсечь национальные окраины (Татарстан, Кавказ), но вполне достижимо. Амбициозные и решительные политики без тормозов могут слепить новую идентичность за короткое в историческом масштабе время.
Что означает распад для нас? Экономическую разруху. Войны между новообразованными государствами. Агрессию соседей, в первую очередь, Украины.
Защитит ли новый покровитель от междоусобных войн и нападения соседей? Не только не защитит, но и приложит все силы для дальнейшего ослабления. В период самых теплых отношений с США американские президенты говорили о дружбе, но американские военные и спецслужбы продолжали рассматривать Россию как противника. Замминистра обороны Перри мотался по всему бывшему Союзу с целью ликвидации военных объектов и вывоза образцов вооружений и специалистов, а спецслужбы помогали чеченским боевикам. У нас принято обижаться на такое «неблагодарное» поведение западных партнеров, но с точки зрения собственных интересов они все делали правильно: противника надо добивать до конца. Нам еще повезло, что США в 90-х расслабились и действовали не так активно, как могли бы.
Что до экономики, то даже если мы встроимся в чужую империю без распада и масштабного разоружения, экономического выигрыша не будет. Победившая сторона постарается зацементировать свое первенство, а для этого самые конкурентные отрасли российской экономики надо будет уничтожить или взять под контроль. В качестве примера можно посмотреть, что ведут себя США со своими самыми верными союзниками: европейские компании регулярно штрафуют (1, 2), а когда получается — захватывают (1, 2, 3).
Если Россия хочет быть богатой и технологически развитой, то нет другого пути, кроме сохранения самостоятельности и агрессивной экспансии.
Нарастающий конфликт с США и их союзниками происходит не из-за агрессивности России, а из-за недостаточной агрессивности России. На той стороне чувствуют нерешительность и воспринимают это как сигнал: никаких компромиссов, надо дожимать до безоговорочной капитуляции.
Даже в усеченном после 1991 году состоянии Россия слишком большая. США (или Европа, если когда-нибудь снова отрастит яйца) могут принять нас в качестве младшего партнера только после разоружения и расчленения на части. Разделить регионы с преобладанием русского населения труднее, чем отсечь национальные окраины (Татарстан, Кавказ), но вполне достижимо. Амбициозные и решительные политики без тормозов могут слепить новую идентичность за короткое в историческом масштабе время.
Что означает распад для нас? Экономическую разруху. Войны между новообразованными государствами. Агрессию соседей, в первую очередь, Украины.
Защитит ли новый покровитель от междоусобных войн и нападения соседей? Не только не защитит, но и приложит все силы для дальнейшего ослабления. В период самых теплых отношений с США американские президенты говорили о дружбе, но американские военные и спецслужбы продолжали рассматривать Россию как противника. Замминистра обороны Перри мотался по всему бывшему Союзу с целью ликвидации военных объектов и вывоза образцов вооружений и специалистов, а спецслужбы помогали чеченским боевикам. У нас принято обижаться на такое «неблагодарное» поведение западных партнеров, но с точки зрения собственных интересов они все делали правильно: противника надо добивать до конца. Нам еще повезло, что США в 90-х расслабились и действовали не так активно, как могли бы.
Что до экономики, то даже если мы встроимся в чужую империю без распада и масштабного разоружения, экономического выигрыша не будет. Победившая сторона постарается зацементировать свое первенство, а для этого самые конкурентные отрасли российской экономики надо будет уничтожить или взять под контроль. В качестве примера можно посмотреть, что ведут себя США со своими самыми верными союзниками: европейские компании регулярно штрафуют (1, 2), а когда получается — захватывают (1, 2, 3).
Если Россия хочет быть богатой и технологически развитой, то нет другого пути, кроме сохранения самостоятельности и агрессивной экспансии.
Нарастающий конфликт с США и их союзниками происходит не из-за агрессивности России, а из-за недостаточной агрессивности России. На той стороне чувствуют нерешительность и воспринимают это как сигнал: никаких компромиссов, надо дожимать до безоговорочной капитуляции.
Крипта — это религия
Трудно не обратить внимание, что криптодвижение напоминает религию.
Бог: блокчейн
Пророк: Сатоши Накамото. Указал новый путь, отказался от славы и огромного богатства
Первый апостол: Хал Финни. После смерти его мощи крионировали.
Священное писание: whitepaper
Сотворение мира: первый блок биткойна
Центральный догмат: все люди имеют право на качественные деньги и свободное распоряжение ими
Зло: центробанки, банки, платежные системы, FATF
Жрецы зла: твердолобые ортодоксальные экономисты, такие как Питер Шифф или Нуриэль Рубини
Юлиан Отступник: Нассим Талеб (якобы разочаровался в биткойне и продал монеты)
Лжепророк: Крейг Райт
Миссионеры: Ник Картер, Энтони Помплиано, Дэн Хелд, братья Винклвоссы, Чанпэн Чжао — тысячи их
Аскеты: отдельные криптаны заявляют, что принципиально отказались от использования фиата и абсолютно все оплачивают криптой
Проповеди: каждый день, главным образом в твиттере. При росте цены — "Пророчество сбылось!", при падении — "Веруйте, и воздастся вам ROI по вере вашей"
Проклятие: "Have fun staying poor"
Схизмы: война за размер блока; форки
Другие религии на той же основе: альткойны
Диета: небольшая группа криптанов, среди которых создатель ZCash, придерживается экстремального варианта мясной диеты. "Биткойн — это восстание против фиатных денег, а мясная диета — восстание против фиатной еды"
Праздники: первая биткойн-транзакция (3 января 2009 года), Bitcoin Pizza Day (22 мая 2010)
Знаки отличия: лазерные глаза на аватарках в твиттере
Важное условие веры: HODL
Царствие Божие: истинные верующие обретают богатство, а биткойн становится главной резервной валютой
Вредит ли крипте религиозный характер движения? Совсем нет, даже наоборот. Здравым смыслом мир еще никто не покорял — только идеологиями. У крипты есть не только пассионарные проповедники (некоторым идеологиям уже этого бывает достаточно), но и содержательная основа. Ее нарративы сильны и базируются на прорывной технологии и реальных потребностях. Проповедникам крипты даже (почти) не приходится преувеличивать.
"Не продавай биткойн, и он будет охранять тебя; люби его, и он будет оберегать тебя".
Трудно не обратить внимание, что криптодвижение напоминает религию.
Бог: блокчейн
Пророк: Сатоши Накамото. Указал новый путь, отказался от славы и огромного богатства
Первый апостол: Хал Финни. После смерти его мощи крионировали.
Священное писание: whitepaper
Сотворение мира: первый блок биткойна
Центральный догмат: все люди имеют право на качественные деньги и свободное распоряжение ими
Зло: центробанки, банки, платежные системы, FATF
Жрецы зла: твердолобые ортодоксальные экономисты, такие как Питер Шифф или Нуриэль Рубини
Юлиан Отступник: Нассим Талеб (якобы разочаровался в биткойне и продал монеты)
Лжепророк: Крейг Райт
Миссионеры: Ник Картер, Энтони Помплиано, Дэн Хелд, братья Винклвоссы, Чанпэн Чжао — тысячи их
Аскеты: отдельные криптаны заявляют, что принципиально отказались от использования фиата и абсолютно все оплачивают криптой
Проповеди: каждый день, главным образом в твиттере. При росте цены — "Пророчество сбылось!", при падении — "Веруйте, и воздастся вам ROI по вере вашей"
Проклятие: "Have fun staying poor"
Схизмы: война за размер блока; форки
Другие религии на той же основе: альткойны
Диета: небольшая группа криптанов, среди которых создатель ZCash, придерживается экстремального варианта мясной диеты. "Биткойн — это восстание против фиатных денег, а мясная диета — восстание против фиатной еды"
Праздники: первая биткойн-транзакция (3 января 2009 года), Bitcoin Pizza Day (22 мая 2010)
Знаки отличия: лазерные глаза на аватарках в твиттере
Важное условие веры: HODL
Царствие Божие: истинные верующие обретают богатство, а биткойн становится главной резервной валютой
Вредит ли крипте религиозный характер движения? Совсем нет, даже наоборот. Здравым смыслом мир еще никто не покорял — только идеологиями. У крипты есть не только пассионарные проповедники (некоторым идеологиям уже этого бывает достаточно), но и содержательная основа. Ее нарративы сильны и базируются на прорывной технологии и реальных потребностях. Проповедникам крипты даже (почти) не приходится преувеличивать.
"Не продавай биткойн, и он будет охранять тебя; люби его, и он будет оберегать тебя".
Крипта x долголетие
В крипте много людей, увлеченных технологиями продления жизни. Эти области привлекают людей с похожим складом мышления — инноваторов и пионеров, восприимчивых к самым радикальным идеям. До недавнего времени крипта и долголетие шли близко, но параллельными курсами. Хал Финни, один главных из подозреваемых на роль Сатоши Накамото, после смерти был крионирован в расчете на воскрешение с помощью медицины будущего. Виталик Бутерин, соавтор второй по популярности криптовалюты Ethereum, финансирует британского геронтолога Обри Ди Грея, который за последние 20 лет сделал больше всех в мире для привлечения внимания к проблеме борьбы со старением.
В 2021-м пути крипты и геронтологии наконец-то сошлись.
VitaDAO — первая децентрализованная организация для разработки и управления интеллектуальной собственностью в области долголетия. Управлять VitaDAO будут держатели токенов VITA, финансирование будет привлекаться через пулы ликвидности и автоматические маркет-мейкеры (LP и AMM лежат в основе децентрализованных бирж — Uniswap, SushiSwap, PancakeSwap), а интеллектуальная собственность (патенты и массивы данных) будет в виде невзаимозаменяемых токенов. На моей памяти это первый случай, когда NFT используют для реально полезного дела, а не для быстрой наживы на бессмысленных картинках.
Формат DAO выбран не случайно. По словам создателей VitaDAO, современные фарма и биотех плохо приспособлены для решения таких долгосрочных и сложных задач, как продление жизни:
— У научных коллективов больше всего времени занимают не исследования, а поиск финансирования. Деньги получают только 10% проектов.
— Средства в основном поступают от правительств и корпораций, а они не сильно заинтересованы в прорывных проектах с длинным горизонтом. Корпорации хотят побыстрее отбить деньги, а правительства фокусируются на лечении болезней (последствий старения) вместо устранения первопричины (старения). С точки зрения правительств старение вообще не является проблемой. Бабы еще нарожают, а если не нарожают, завезем мигрантов.
— Рядовому инвестору инвестировать в стартапы на ранних стадиях не так-то просто. Вложить можно только через специальные площадки (StartEngine, Seedrs), выбор проектов небольшой, защищенность низкая, а для крупных чеков нужен статус квалифицированного инвестора.
— У корпораций мало стимулов к сотрудничеству. Продление жизни — это moonshot, сравнимый по сложности с полетом в космос. Нужны скоординированные усилия хотя бы в рамках крупного государства, а лучше всего мира. Тогда прорыв можно совершить в исторически короткие сроки. Но корпорации не склонны к кооперации, их естественным образом тянет к закрытости и монополизации. Рынок интеллектуальной собственности непрозрачный и неликвидный.
Вот здесь и пригодится децентрализация. В DAO инвестором может стать каждый, решения принимаются коллективно открытым голосованием, а интеллектуальная собственность хранится в блокчейне (Ocean Protocol).
Финансирование в VitaDAO привлекается под конкретные проекты. На голосование вносится предложение и, если оно проходит, создается проектный пул ликвидности (Liquidity Bootstrapping Pool). Участники вносят в пул криптовалюту, а взамен получают токены VITA. В случае успеха проекта у VitaDAO появляется новая интеллектуальная собственность, которую затем продают, лицензируют или (если будет возможность) выводят на рынок самостоятельно. Как распорядиться доходом, коллективно решают держатели токенов VITA. Для тех, кто знаком с DeFi, все очень привычно.
Общая эмиссия VITA составит 64 359 360 токенов. Это символические число: старейшим жителем Земли была француженка Жанна Кальман, которая прожила 122 года и 164 дня, что приблизительно составляет 64 359 360 минут. Токены VITA можно будет приобрести или получить в качестве вознаграждения за работу или в обмен на интеллектуальную собственность, интересную VitaDAO.
В крипте много людей, увлеченных технологиями продления жизни. Эти области привлекают людей с похожим складом мышления — инноваторов и пионеров, восприимчивых к самым радикальным идеям. До недавнего времени крипта и долголетие шли близко, но параллельными курсами. Хал Финни, один главных из подозреваемых на роль Сатоши Накамото, после смерти был крионирован в расчете на воскрешение с помощью медицины будущего. Виталик Бутерин, соавтор второй по популярности криптовалюты Ethereum, финансирует британского геронтолога Обри Ди Грея, который за последние 20 лет сделал больше всех в мире для привлечения внимания к проблеме борьбы со старением.
В 2021-м пути крипты и геронтологии наконец-то сошлись.
VitaDAO — первая децентрализованная организация для разработки и управления интеллектуальной собственностью в области долголетия. Управлять VitaDAO будут держатели токенов VITA, финансирование будет привлекаться через пулы ликвидности и автоматические маркет-мейкеры (LP и AMM лежат в основе децентрализованных бирж — Uniswap, SushiSwap, PancakeSwap), а интеллектуальная собственность (патенты и массивы данных) будет в виде невзаимозаменяемых токенов. На моей памяти это первый случай, когда NFT используют для реально полезного дела, а не для быстрой наживы на бессмысленных картинках.
Формат DAO выбран не случайно. По словам создателей VitaDAO, современные фарма и биотех плохо приспособлены для решения таких долгосрочных и сложных задач, как продление жизни:
— У научных коллективов больше всего времени занимают не исследования, а поиск финансирования. Деньги получают только 10% проектов.
— Средства в основном поступают от правительств и корпораций, а они не сильно заинтересованы в прорывных проектах с длинным горизонтом. Корпорации хотят побыстрее отбить деньги, а правительства фокусируются на лечении болезней (последствий старения) вместо устранения первопричины (старения). С точки зрения правительств старение вообще не является проблемой. Бабы еще нарожают, а если не нарожают, завезем мигрантов.
— Рядовому инвестору инвестировать в стартапы на ранних стадиях не так-то просто. Вложить можно только через специальные площадки (StartEngine, Seedrs), выбор проектов небольшой, защищенность низкая, а для крупных чеков нужен статус квалифицированного инвестора.
— У корпораций мало стимулов к сотрудничеству. Продление жизни — это moonshot, сравнимый по сложности с полетом в космос. Нужны скоординированные усилия хотя бы в рамках крупного государства, а лучше всего мира. Тогда прорыв можно совершить в исторически короткие сроки. Но корпорации не склонны к кооперации, их естественным образом тянет к закрытости и монополизации. Рынок интеллектуальной собственности непрозрачный и неликвидный.
Вот здесь и пригодится децентрализация. В DAO инвестором может стать каждый, решения принимаются коллективно открытым голосованием, а интеллектуальная собственность хранится в блокчейне (Ocean Protocol).
Финансирование в VitaDAO привлекается под конкретные проекты. На голосование вносится предложение и, если оно проходит, создается проектный пул ликвидности (Liquidity Bootstrapping Pool). Участники вносят в пул криптовалюту, а взамен получают токены VITA. В случае успеха проекта у VitaDAO появляется новая интеллектуальная собственность, которую затем продают, лицензируют или (если будет возможность) выводят на рынок самостоятельно. Как распорядиться доходом, коллективно решают держатели токенов VITA. Для тех, кто знаком с DeFi, все очень привычно.
Общая эмиссия VITA составит 64 359 360 токенов. Это символические число: старейшим жителем Земли была француженка Жанна Кальман, которая прожила 122 года и 164 дня, что приблизительно составляет 64 359 360 минут. Токены VITA можно будет приобрести или получить в качестве вознаграждения за работу или в обмен на интеллектуальную собственность, интересную VitaDAO.
(продолжение)
Управление, разработку, токеномику, сообщество, операционку, исследования, юридическую часть в VitaDAO обеспечивают рабочие группы и поставщики услуг (юрлица). Для них зарезервируют по 10% токенов. 70% токенов пойдут в казначейство для распределения в будущем. Еще 10% продадут на Gnosis Auction 18-23 июня. Это будет стартовый капитал.
На стартовый капитал будет запущен первый научный проект: лаборатория Мортона Шайби-Кнудсена (Мортон — один из основателей VitaDAO) проанализирует 1,04 млрд рецептов, выданных в Дании за последние полвека 4,8 млн пациентам. Цель — выявить уже одобренные препараты, прием которых значительно влияет на увеличение продолжительности жизни.
Публичную поддержку VitaDAO выразили Обри Ди Грей (он один из советников) и Виталик Бутерин.
У геронтологии есть явные сходства с криптой на заре ее появления. Обе отрасли ставят сверхамбициозные цели, привлекают людей со схожим мышлением и встречают сильное сопротивление консерваторов. В крипте сейчас много людей с большими деньгами. Сколько из них окажутся достаточно дальновидными, чтобы взять пример с Виталика Бутерина и начать финансирование проектов в области долголетия? Надеюсь, что многие. Ламборгини на том свете еще никому не пригодились.
Управление, разработку, токеномику, сообщество, операционку, исследования, юридическую часть в VitaDAO обеспечивают рабочие группы и поставщики услуг (юрлица). Для них зарезервируют по 10% токенов. 70% токенов пойдут в казначейство для распределения в будущем. Еще 10% продадут на Gnosis Auction 18-23 июня. Это будет стартовый капитал.
На стартовый капитал будет запущен первый научный проект: лаборатория Мортона Шайби-Кнудсена (Мортон — один из основателей VitaDAO) проанализирует 1,04 млрд рецептов, выданных в Дании за последние полвека 4,8 млн пациентам. Цель — выявить уже одобренные препараты, прием которых значительно влияет на увеличение продолжительности жизни.
Публичную поддержку VitaDAO выразили Обри Ди Грей (он один из советников) и Виталик Бутерин.
У геронтологии есть явные сходства с криптой на заре ее появления. Обе отрасли ставят сверхамбициозные цели, привлекают людей со схожим мышлением и встречают сильное сопротивление консерваторов. В крипте сейчас много людей с большими деньгами. Сколько из них окажутся достаточно дальновидными, чтобы взять пример с Виталика Бутерина и начать финансирование проектов в области долголетия? Надеюсь, что многие. Ламборгини на том свете еще никому не пригодились.
Как я провел этим DeFi-летом
Мы находимся посреди нового бума стартапов, который многие не замечают.
В 1994-2006 годы был бум веб-приложений. Тогда появилось множество интернет-компаний, которые до сих пор доминируют на рынке.
2008-2013 годы были золотым временем для запуска мобильных приложений.
С середины 2010-х началась эпоха DeFi.
Из-за скептического отношение к крипте многие не придают значение DeFi или вовсе не знают о нем. В массовом сознании до сих пор живет представление, что крипта — это биткойн, эфир и россыпь каких-то бесполезных токенов вроде Chia. Их майнят, на них спекулируют, отдельные счастливчики богатеют, а остальные теряют деньги — вот и все, что происходит на рынке. Такую картину мира я наблюдал даже среди руководителей некоторых финтех-стартапов.
В двух словах:
— Криптовалюты — это децентрализованные деньги.
— DeFi — это децентрализованные банки, биржи, хранилища данных и многое другое.
На самом деле правильнее говорить назвать это рынком DApps (децентрализованных приложений). Финансовые приложения доминируют, но рынок состоит не только из них.
Категорий много:
Платформы: Ethereum, Cardano, Binance Smart Chain, Polkadot, Solana
Стейблкойны: USDT, USDC, BUSD, DAI, UST, TUSD, PAX, LUSD
Децентрализованные биржи: Uniswap, SushiSwap, PancakeSwap
Вклады и займы: MakerDAO, Compound, Aave, Liquity, Anchor
Деривативы: Synthetix, BarnBridge, Injective Protocol, UMA
Страхование: Nexus Mutual
Музыка: Audius
Видео: Theta
Игры: Axie Infinity
Анонимные платежи: Secret, Raze Network
NFT: Rarible
Рынки предсказаний: Gnosis, Augur, Polkamarkets
Оракулы: Chainlink, Bond Protocol
Аналитика: The Graph, Covalent
Хранилища данных: Filecoin, Ocean Protocol, Arweave, Cere Network
Аукционы: Burnt Finance
Управление активами: SwissBorg, Solrise
Венчурные фонды (DVC): The LAO, Metacartel Ventures, AragonDAO
Научные фонды: VitaDAO
Интернет вещей: VeChain, IOTA, IoTeX
Децентрализованные телекомы: Helium
Историю DeFi можно отсчитывать от нескольких точек. Самая первая и самая популярная DeFi-платформа (Ethereum) появилась в 2015 году. Первая DAO возникла в 2016-м. Первый DeFi-протокол, который наделал шуму (MakerDAO), запустился в 2017-м. А настоящая жара на рынке началась в 2020-м.
В течение прошлого года запустилась масса новых проектов, а денег на рынке прибавилось на порядки. Оборот крупнейшей DEX Uniswap в период так называемого DeFi-лета (апрель — сентябрь) вырос в 100 раз.
Запуск проектов, разработка, управление, финансирование, масштабирование в DeFi отличаются от традиционного интернет-бизнеса.
Аноним может запустить приложение в сжатые сроки за счет форка другого проекта и даже увести его ликвидность путем “вампирской атаки” (SushiSwap).
Разработчик может создать проект в одиночку и без продвижения и венчурных инвестиций вырастить до миллиардной капитализации в считанные месяцы (yearn.finance).
Проект может быстро масштабировать разработку, предложив пользователям голосовать за продуктовые фичи и спонсировать их, а сторонним разработчикам — разрабатывать фичи в обмен на управляющие токены.
Финансирование можно привлечь напрямую от пользователей путем продажи токенов.
Венчурные инвесторы, а также сотрудники и основатели вместо акций и опционов получают токены с условиями вестинга, прописанными в смарт-контрактах.
Продуктовые апдейты и другие ключевые решения проходят через голосование держателей управляющих токенов.
Сообщество выступает как расширенная команда проекта и рассматривается как столь же важный фактор успеха.
Сами команды небольшие, часто менее 10 человек. Uniswap с командой из 38 сотрудников во втором квартале 2021 года показала оборот $253 млрд.
Масштабирование тоже отличается. В традиционном интернет-бизнесе давно отработана схема:
— Пилим продукт;
— Ищем работающие подходы и каналы в маркетинге;
— Масштабируем привлечение пользователей, удерживая доход от клиента выше стоимости привлечения.
Мы находимся посреди нового бума стартапов, который многие не замечают.
В 1994-2006 годы был бум веб-приложений. Тогда появилось множество интернет-компаний, которые до сих пор доминируют на рынке.
2008-2013 годы были золотым временем для запуска мобильных приложений.
С середины 2010-х началась эпоха DeFi.
Из-за скептического отношение к крипте многие не придают значение DeFi или вовсе не знают о нем. В массовом сознании до сих пор живет представление, что крипта — это биткойн, эфир и россыпь каких-то бесполезных токенов вроде Chia. Их майнят, на них спекулируют, отдельные счастливчики богатеют, а остальные теряют деньги — вот и все, что происходит на рынке. Такую картину мира я наблюдал даже среди руководителей некоторых финтех-стартапов.
В двух словах:
— Криптовалюты — это децентрализованные деньги.
— DeFi — это децентрализованные банки, биржи, хранилища данных и многое другое.
На самом деле правильнее говорить назвать это рынком DApps (децентрализованных приложений). Финансовые приложения доминируют, но рынок состоит не только из них.
Категорий много:
Платформы: Ethereum, Cardano, Binance Smart Chain, Polkadot, Solana
Стейблкойны: USDT, USDC, BUSD, DAI, UST, TUSD, PAX, LUSD
Децентрализованные биржи: Uniswap, SushiSwap, PancakeSwap
Вклады и займы: MakerDAO, Compound, Aave, Liquity, Anchor
Деривативы: Synthetix, BarnBridge, Injective Protocol, UMA
Страхование: Nexus Mutual
Музыка: Audius
Видео: Theta
Игры: Axie Infinity
Анонимные платежи: Secret, Raze Network
NFT: Rarible
Рынки предсказаний: Gnosis, Augur, Polkamarkets
Оракулы: Chainlink, Bond Protocol
Аналитика: The Graph, Covalent
Хранилища данных: Filecoin, Ocean Protocol, Arweave, Cere Network
Аукционы: Burnt Finance
Управление активами: SwissBorg, Solrise
Венчурные фонды (DVC): The LAO, Metacartel Ventures, AragonDAO
Научные фонды: VitaDAO
Интернет вещей: VeChain, IOTA, IoTeX
Децентрализованные телекомы: Helium
Историю DeFi можно отсчитывать от нескольких точек. Самая первая и самая популярная DeFi-платформа (Ethereum) появилась в 2015 году. Первая DAO возникла в 2016-м. Первый DeFi-протокол, который наделал шуму (MakerDAO), запустился в 2017-м. А настоящая жара на рынке началась в 2020-м.
В течение прошлого года запустилась масса новых проектов, а денег на рынке прибавилось на порядки. Оборот крупнейшей DEX Uniswap в период так называемого DeFi-лета (апрель — сентябрь) вырос в 100 раз.
Запуск проектов, разработка, управление, финансирование, масштабирование в DeFi отличаются от традиционного интернет-бизнеса.
Аноним может запустить приложение в сжатые сроки за счет форка другого проекта и даже увести его ликвидность путем “вампирской атаки” (SushiSwap).
Разработчик может создать проект в одиночку и без продвижения и венчурных инвестиций вырастить до миллиардной капитализации в считанные месяцы (yearn.finance).
Проект может быстро масштабировать разработку, предложив пользователям голосовать за продуктовые фичи и спонсировать их, а сторонним разработчикам — разрабатывать фичи в обмен на управляющие токены.
Финансирование можно привлечь напрямую от пользователей путем продажи токенов.
Венчурные инвесторы, а также сотрудники и основатели вместо акций и опционов получают токены с условиями вестинга, прописанными в смарт-контрактах.
Продуктовые апдейты и другие ключевые решения проходят через голосование держателей управляющих токенов.
Сообщество выступает как расширенная команда проекта и рассматривается как столь же важный фактор успеха.
Сами команды небольшие, часто менее 10 человек. Uniswap с командой из 38 сотрудников во втором квартале 2021 года показала оборот $253 млрд.
Масштабирование тоже отличается. В традиционном интернет-бизнесе давно отработана схема:
— Пилим продукт;
— Ищем работающие подходы и каналы в маркетинге;
— Масштабируем привлечение пользователей, удерживая доход от клиента выше стоимости привлечения.
(продолжение)
В DeFi привычные платные каналы применяются мало (в крупных рекламных сетях реклама крипты запрещена или ограничена), а ведущую роль играют продуктовый маркетинг, пиар и блогеры. Аудитория пристально следит за новостями о продуктовых релизах, партнерствах и вложениях звездных VC.
Новости о перспективных проектах разлетаются со скоростью лесного пожара. Запускаешься днем, идешь спать, просыпаешься утром, а в протокол уже занесли несколько миллионов долларов. Проекты с известными фондами взлетают ракетой: займовый протокол Liquity достиг миллиардного TVL (объем заблокированных в протоколе средств) в течение 10 дней после запуска.
Сейчас на рынке десятки DeFi с оценкой выше $1 млрд и несколько с оценкой от $10 до $20 млрд. Это вроде бы много. Но в будущем эти оценки покажутся скромными. Ключевые DeFi-протоколы де-факто являются банками, а крупнейшие банки стоят сотни миллиардов. При этом банки ограничены географией. DeFi географией не ограничен и, если сможет преодолеть сопротивление регуляторов (а оно нарастает), крупнейшие протоколы могут достичь капитализации в триллионы долларов.
Откуда возьмутся такие цифры легко понять по количеству пользователей. Криптовалютами пользуются сотни миллионов человек (220 млн адресов). DeFi — менее 3 млн.
В DeFi привычные платные каналы применяются мало (в крупных рекламных сетях реклама крипты запрещена или ограничена), а ведущую роль играют продуктовый маркетинг, пиар и блогеры. Аудитория пристально следит за новостями о продуктовых релизах, партнерствах и вложениях звездных VC.
Новости о перспективных проектах разлетаются со скоростью лесного пожара. Запускаешься днем, идешь спать, просыпаешься утром, а в протокол уже занесли несколько миллионов долларов. Проекты с известными фондами взлетают ракетой: займовый протокол Liquity достиг миллиардного TVL (объем заблокированных в протоколе средств) в течение 10 дней после запуска.
Сейчас на рынке десятки DeFi с оценкой выше $1 млрд и несколько с оценкой от $10 до $20 млрд. Это вроде бы много. Но в будущем эти оценки покажутся скромными. Ключевые DeFi-протоколы де-факто являются банками, а крупнейшие банки стоят сотни миллиардов. При этом банки ограничены географией. DeFi географией не ограничен и, если сможет преодолеть сопротивление регуляторов (а оно нарастает), крупнейшие протоколы могут достичь капитализации в триллионы долларов.
Откуда возьмутся такие цифры легко понять по количеству пользователей. Криптовалютами пользуются сотни миллионов человек (220 млн адресов). DeFi — менее 3 млн.
Могут ли государства задушить крипту?
Во многих странах готовят к запуску CBDC. Одновременно власти Китая, США, России ужесточают политику в отношении крипты или демонстрируют такие намерения. На этом фоне звучат прогнозы, что будущее за государственными цифровыми валютами, а крипту выдавят в маргинальную область. Насколько это реально?
Что бы не воображали либертарианцы, в большинстве случаев работает правило "у государства всегда на один патрон больше". Но здесь не тот случай. И вот почему.
1. В некоторых сценариях крипта абсолютно вне конкуренции. Трансграничные и приватные платежи, средство сохранения стоимости, идентификация/хранение личных данных, ценные бумаги, прямые автоматизированные выплаты авторских гонораров. В будущем этот список вырастет. Невозможно загнать в подполье технологию, которая на порядки лучше других решений.
2. DeFi-сервисы экономически эффективнее, чем традиционные финансовые компании. DeFi-банки и биржи с штатом из 10-50 человек могут зарабатывать сколько же, сколько централизованные банки и биржи с тысячами и десятками тысяч сотрудников.
3. Для удушения крипты нужны скоординированные усилия многих стран. Но этого не случится. У разных стран разные интересы. Швейцария, Сингапур, Мальта настроены к криптовалютам дружественно. Сальвадор десятки лет ждал, когда придут глобальные банки и построят современную финансовую инфраструктуру. Но не дождался, сделал биткойн официальным платежным средством и начал добавлять его в золотовалютные резервы.
Многие развивающиеся страны пропустили эпоху проводных телефонов и сразу прыгнули в мобильную эру. С криптой может быть по аналогии: они пропустят эру банков и сразу перескочат в эпоху децентрализации.
Есть особый игрок — США. Они обладают рычагами давления на большинство стран в мире. Но США не монолитны. Сейчас там идет борьба между лоббистами старых и новых финансов. Традиционные финансы и часть политической элиты пытаются протолкнуть законодательство, которое поставит крипту в сложное положение. Но американская криптоотрасль уже не беспомощна. У нее есть ресурсы на борьбу и сторонники среди мэров, губернаторов и конгрессменов.
Российские власти рефлекторно склоняются к традиционному амплуа "держать и не пущать". Они информированы не сильно лучше среднего обыватели и не понимают, что с помощью крипты могли бы решить собственные задачи: ослабить способность США бесконтрольно печатать деньги и грозить санкциями; застолбить место в новой финансовой инфраструктуре мира; подорвать монополию американцев на личные данные всей планеты.
Краткосрочно и среднесрочно крупные государства могут серьезно ударить по крипте. Но долгосрочно эта борьба обречена. Больше всего выиграют те, кто поймет это рано и вместо борьбы решит возглавить процесс.
Во многих странах готовят к запуску CBDC. Одновременно власти Китая, США, России ужесточают политику в отношении крипты или демонстрируют такие намерения. На этом фоне звучат прогнозы, что будущее за государственными цифровыми валютами, а крипту выдавят в маргинальную область. Насколько это реально?
Что бы не воображали либертарианцы, в большинстве случаев работает правило "у государства всегда на один патрон больше". Но здесь не тот случай. И вот почему.
1. В некоторых сценариях крипта абсолютно вне конкуренции. Трансграничные и приватные платежи, средство сохранения стоимости, идентификация/хранение личных данных, ценные бумаги, прямые автоматизированные выплаты авторских гонораров. В будущем этот список вырастет. Невозможно загнать в подполье технологию, которая на порядки лучше других решений.
2. DeFi-сервисы экономически эффективнее, чем традиционные финансовые компании. DeFi-банки и биржи с штатом из 10-50 человек могут зарабатывать сколько же, сколько централизованные банки и биржи с тысячами и десятками тысяч сотрудников.
3. Для удушения крипты нужны скоординированные усилия многих стран. Но этого не случится. У разных стран разные интересы. Швейцария, Сингапур, Мальта настроены к криптовалютам дружественно. Сальвадор десятки лет ждал, когда придут глобальные банки и построят современную финансовую инфраструктуру. Но не дождался, сделал биткойн официальным платежным средством и начал добавлять его в золотовалютные резервы.
Многие развивающиеся страны пропустили эпоху проводных телефонов и сразу прыгнули в мобильную эру. С криптой может быть по аналогии: они пропустят эру банков и сразу перескочат в эпоху децентрализации.
Есть особый игрок — США. Они обладают рычагами давления на большинство стран в мире. Но США не монолитны. Сейчас там идет борьба между лоббистами старых и новых финансов. Традиционные финансы и часть политической элиты пытаются протолкнуть законодательство, которое поставит крипту в сложное положение. Но американская криптоотрасль уже не беспомощна. У нее есть ресурсы на борьбу и сторонники среди мэров, губернаторов и конгрессменов.
Российские власти рефлекторно склоняются к традиционному амплуа "держать и не пущать". Они информированы не сильно лучше среднего обыватели и не понимают, что с помощью крипты могли бы решить собственные задачи: ослабить способность США бесконтрольно печатать деньги и грозить санкциями; застолбить место в новой финансовой инфраструктуре мира; подорвать монополию американцев на личные данные всей планеты.
Краткосрочно и среднесрочно крупные государства могут серьезно ударить по крипте. Но долгосрочно эта борьба обречена. Больше всего выиграют те, кто поймет это рано и вместо борьбы решит возглавить процесс.
Чем крипта может быть полезна России?
В комментариях к предыдущему посту возник вопрос: зачем российскому государству терпеть крипту? Какие выгоды она может дать России?
Власти выгод явно не видят. Они готовы до определенной степени терпеть крипту, и то лишь потому, что не способны запретить ее полностью. Такая позиция отчасти объясняется особенностями политической системы (некому дать отпор) и отчасти незнанием.
Количество пользователей криптовалют в мире перевалило за 200 млн. Но большинство людей все еще плохо понимает выгоды криптовалют и оперирует поверхностными стереотипами: "биткойн очень волатилен", "это все казино" и "могу я хлеб на крипту купить? вот то-то же".
Купить хлеб в магазине — самый ненужный сценарий. Здесь почти нечего улучшать. Начинать надо там, где новая технология дает самый большой выигрыш.
В нескольких сценариях крипта уже вне конкуренции:
— Трансграничные платежи и платежи на большие суммы с высокой скоростью, низкой комиссией, без риска блокировки и головняка с KYC.
— Мгновенные вклады и займы без KYC и под более выгодные проценты, чем в банках.
— Средство сохранения стоимости (в последнее десятилетие биткойн был лучшим в мире активом по доходности).
— Токены в роли акций (DAO).
На очереди еще несколько сценариев, где перспективы очевидны, но зрелых решений еще нет:
— Приватные платежи (сейчас проблема с интероперабельностью и анонимностью мостов и обменников).
— Идентификация.
— Децентрализованное хранение данных.
— Токенизированные активы.
— Регистрация объектов авторского права на блокчейне и их монетизация без участия посредников.
— Цензуроустойчивые социальные сети.
— Децентрализованные научные фонды.
Этот список будет пополняться по мере обнаружения все новых вариантов использования.
Что этого может быть полезно России? Или, правильнее, что может быть полезно российской власти?
1. BTC как резервная валюта
России находится в конфликте с США. Причина конфликта лежит не в природе нашего политического режима, а в том, что нас рассматривают как соперника, которого надо устранить и желательно навсегда.
Сила США в огромной степени базируется на возможности бесконечно печатать деньги. Если снизится спрос на доллар и американские госбумаги, у США будут проблемы. Санкции станут менее кусачими, а бюджет придется резать. Меньше помощи вассалам, меньше денег армии.
Россия даже после 2014 года долго сидела в американских ценных бумагах и только в последние годы перекладывается в другие активы. Частично такое странное поведение объясняется тем, что выбирать особо не из чего. В американские ценные бумаги вкладываются от безысходности. Государствам нужны ликвидные и стабильные активы, а их мало.
У биткойна есть потенциал стать таким активом. Сальвадор уже держит держит биткойн в резервах, и скоро к нему присоединятся другие государства. Но одно дело, когда вкладывается латиноамериканский лимитроф, и совсем другое, когда это делает крупное государство. На такой новости биткойн сразу уйдет выше $100 тыс.
Для России вложения в биткойн стали бы асимметричным и практически беспроигрышным решением.
В случае успеха поможем создать новый резервный актив. Переливать деньги из американских бумаг в китайские — это ослабление одного соперника за счет усиления другого. А биткойн находится вне любой юрисдикции.
Дополнительный плюс — можно заработать на росте курса.
Если биткойн обнулится (что маловероятно), потеряем несколько миллиардов долларов. Неприятно, но не смертельно. О политических последствия можно не беспокоиться, не для того же суверенную демократию строили.
2. Застолбить место в мире Web3
России повезло, что у нее выросли национальные чемпионы — Yandex, Mail.ru, VK. Но с криптой при таком враждебном отношении государства эта история не повторится.
В августовском посте я писал про три волны стартапов: бум веб-приложений (1994-2006), бум мобильных приложений (2008-2013) и текущий бум децентрализованных приложений.
В комментариях к предыдущему посту возник вопрос: зачем российскому государству терпеть крипту? Какие выгоды она может дать России?
Власти выгод явно не видят. Они готовы до определенной степени терпеть крипту, и то лишь потому, что не способны запретить ее полностью. Такая позиция отчасти объясняется особенностями политической системы (некому дать отпор) и отчасти незнанием.
Количество пользователей криптовалют в мире перевалило за 200 млн. Но большинство людей все еще плохо понимает выгоды криптовалют и оперирует поверхностными стереотипами: "биткойн очень волатилен", "это все казино" и "могу я хлеб на крипту купить? вот то-то же".
Купить хлеб в магазине — самый ненужный сценарий. Здесь почти нечего улучшать. Начинать надо там, где новая технология дает самый большой выигрыш.
В нескольких сценариях крипта уже вне конкуренции:
— Трансграничные платежи и платежи на большие суммы с высокой скоростью, низкой комиссией, без риска блокировки и головняка с KYC.
— Мгновенные вклады и займы без KYC и под более выгодные проценты, чем в банках.
— Средство сохранения стоимости (в последнее десятилетие биткойн был лучшим в мире активом по доходности).
— Токены в роли акций (DAO).
На очереди еще несколько сценариев, где перспективы очевидны, но зрелых решений еще нет:
— Приватные платежи (сейчас проблема с интероперабельностью и анонимностью мостов и обменников).
— Идентификация.
— Децентрализованное хранение данных.
— Токенизированные активы.
— Регистрация объектов авторского права на блокчейне и их монетизация без участия посредников.
— Цензуроустойчивые социальные сети.
— Децентрализованные научные фонды.
Этот список будет пополняться по мере обнаружения все новых вариантов использования.
Что этого может быть полезно России? Или, правильнее, что может быть полезно российской власти?
1. BTC как резервная валюта
России находится в конфликте с США. Причина конфликта лежит не в природе нашего политического режима, а в том, что нас рассматривают как соперника, которого надо устранить и желательно навсегда.
Сила США в огромной степени базируется на возможности бесконечно печатать деньги. Если снизится спрос на доллар и американские госбумаги, у США будут проблемы. Санкции станут менее кусачими, а бюджет придется резать. Меньше помощи вассалам, меньше денег армии.
Россия даже после 2014 года долго сидела в американских ценных бумагах и только в последние годы перекладывается в другие активы. Частично такое странное поведение объясняется тем, что выбирать особо не из чего. В американские ценные бумаги вкладываются от безысходности. Государствам нужны ликвидные и стабильные активы, а их мало.
У биткойна есть потенциал стать таким активом. Сальвадор уже держит держит биткойн в резервах, и скоро к нему присоединятся другие государства. Но одно дело, когда вкладывается латиноамериканский лимитроф, и совсем другое, когда это делает крупное государство. На такой новости биткойн сразу уйдет выше $100 тыс.
Для России вложения в биткойн стали бы асимметричным и практически беспроигрышным решением.
В случае успеха поможем создать новый резервный актив. Переливать деньги из американских бумаг в китайские — это ослабление одного соперника за счет усиления другого. А биткойн находится вне любой юрисдикции.
Дополнительный плюс — можно заработать на росте курса.
Если биткойн обнулится (что маловероятно), потеряем несколько миллиардов долларов. Неприятно, но не смертельно. О политических последствия можно не беспокоиться, не для того же суверенную демократию строили.
2. Застолбить место в мире Web3
России повезло, что у нее выросли национальные чемпионы — Yandex, Mail.ru, VK. Но с криптой при таком враждебном отношении государства эта история не повторится.
В августовском посте я писал про три волны стартапов: бум веб-приложений (1994-2006), бум мобильных приложений (2008-2013) и текущий бум децентрализованных приложений.
(продолжение)
В прошлом России удалось создать сильные локальные интернет-компании. Но не удалось создать глобальные, за редкими исключениями в виде Telegram. Да и тот российский лишь по происхождению.
В России есть крупные криптопроекты, такие как Waves (53 место в рейтинге Coinmarketcap по капитализации) и 1inch (126). Еще больше компаний создано русскими эмигрантами: Ethereum (2 место), Solana (7), Chainlink (15), Aave (40), NEAR (43), Curve (49), Zerion. Ни одна диаспора не создала столько сильных криптостартапов, сколько создали русские. Впереди только американцы.
Нарастающая враждебность государства приведет к тому, что уйдут даже те немногие проекты, которые есть сейчас. Они явно не настроены на борьбу. Оставят здесь только разработку, а остальное вынесут за рубеж.
3. Ослабить контроль США над интернет-инфраструктурой
В силу исторических причин контроль над значительной частью интернет-инфраструктуры в руках США. Это дает им много возможностей. Одна из них — контроль над площадками, которые используют для пропаганды и западные страны, и Россия.
Россия находится в неравном положении и пытается решать эту проблему путем национализации интернета. Отчасти это сработает. Но в самых критических вопросах национализация невозможна. Нельзя заблокировать YouTube и Wikipedia без вреда для всей страны. Чучхе-соцсети с аудиторией в 100 млн человек не способны ничего противопоставить глобальным площадкам с аудиторией в миллиарды.
Крипта позволяет уйти от монополии США по многим чувствительным вопросам — идентификация, хранение данных, цензуроустойчивые социальные сети, платежи.
Российские власти, конечно, предпочли решения под собственным контролем. Но надо реалистично оценивать свои силы. Национальные YouTube и Wikipedia бесперспективны даже внутри страны. А вот поддержка нейтральной интернет-инфраструктуры в интересах всего мира не даст контроля, но ослабит конкурентов и повысит престиж среди третьих стран.
По-хорошему для разных категорий криптовалют нужно разное регулирование. Биткойн выступает в роли цифрового золота и рублю не угрожает — из-за пока еще волатильного курса он неудобен для расчетов. Токены Uniswap, Compound, Aave выступают в роли акций. Стейблкойны и приватные монеты (Monero, Zcash) действительно могут создавать угрозу рублю. Но реально ли с ними справиться?
Даже если государство введет уголовную ответственность за оборот таких монет и запретит некастодиальные кошельки, а биржи ограничат доступ для жителей России, использование стейблов и приватных монет не прекратится. Доступ к кошелькам и децентрализованным биржам можно будет получить через прокси.
Если нельзя запретить, то лучше сразу найти варианты сосуществования.
В мире не будет единого регулирования криптовалют. Разные страны, регионы и даже города (см. Майами) будут использовать разные модели. От полного запрета до широкой степени свободы, а также 50 оттенков серого между ними.
В прошлом России удалось создать сильные локальные интернет-компании. Но не удалось создать глобальные, за редкими исключениями в виде Telegram. Да и тот российский лишь по происхождению.
В России есть крупные криптопроекты, такие как Waves (53 место в рейтинге Coinmarketcap по капитализации) и 1inch (126). Еще больше компаний создано русскими эмигрантами: Ethereum (2 место), Solana (7), Chainlink (15), Aave (40), NEAR (43), Curve (49), Zerion. Ни одна диаспора не создала столько сильных криптостартапов, сколько создали русские. Впереди только американцы.
Нарастающая враждебность государства приведет к тому, что уйдут даже те немногие проекты, которые есть сейчас. Они явно не настроены на борьбу. Оставят здесь только разработку, а остальное вынесут за рубеж.
3. Ослабить контроль США над интернет-инфраструктурой
В силу исторических причин контроль над значительной частью интернет-инфраструктуры в руках США. Это дает им много возможностей. Одна из них — контроль над площадками, которые используют для пропаганды и западные страны, и Россия.
Россия находится в неравном положении и пытается решать эту проблему путем национализации интернета. Отчасти это сработает. Но в самых критических вопросах национализация невозможна. Нельзя заблокировать YouTube и Wikipedia без вреда для всей страны. Чучхе-соцсети с аудиторией в 100 млн человек не способны ничего противопоставить глобальным площадкам с аудиторией в миллиарды.
Крипта позволяет уйти от монополии США по многим чувствительным вопросам — идентификация, хранение данных, цензуроустойчивые социальные сети, платежи.
Российские власти, конечно, предпочли решения под собственным контролем. Но надо реалистично оценивать свои силы. Национальные YouTube и Wikipedia бесперспективны даже внутри страны. А вот поддержка нейтральной интернет-инфраструктуры в интересах всего мира не даст контроля, но ослабит конкурентов и повысит престиж среди третьих стран.
По-хорошему для разных категорий криптовалют нужно разное регулирование. Биткойн выступает в роли цифрового золота и рублю не угрожает — из-за пока еще волатильного курса он неудобен для расчетов. Токены Uniswap, Compound, Aave выступают в роли акций. Стейблкойны и приватные монеты (Monero, Zcash) действительно могут создавать угрозу рублю. Но реально ли с ними справиться?
Даже если государство введет уголовную ответственность за оборот таких монет и запретит некастодиальные кошельки, а биржи ограничат доступ для жителей России, использование стейблов и приватных монет не прекратится. Доступ к кошелькам и децентрализованным биржам можно будет получить через прокси.
Если нельзя запретить, то лучше сразу найти варианты сосуществования.
В мире не будет единого регулирования криптовалют. Разные страны, регионы и даже города (см. Майами) будут использовать разные модели. От полного запрета до широкой степени свободы, а также 50 оттенков серого между ними.
Запрет криптовалют и его последствия
В конце 2021 года российские власти снова заговорили о криптовалютах в негативном ключе. Часть госаппарата рассматривает крипту как безусловное зло и выступает за жесткий сценарий. Что из этого получится увидим в ближайший год.
Но есть ли вообще угроза от криптовалют государству? Способно ли государство запретить или серьезно ограничить оборот криптовалют? Какими будут последствия такого запрета? И могут ли цифровые валюты центральных банков конкурировать с криптовалютами?
Само слово “криптовалюты” обманчиво. Им обозначают очень разные вещи с разными сценариями использования. Каждую категорию надо рассматривать отдельно.
Крипта как резервный актив
В этой роли выступают Bitcoin и в меньшей степени Ethereum. Биткойн окрестили “цифровым золотом”, а эфир называют то “цифровым серебром”, то “цифровой нефтью”. Второй термин точнее: большая часть DeFi-сервисов работает на сети Ethereum, и ETH используется для оплаты транзакций. Не исключено, что в будущем капитализация ETH превзойдет капитализацию BTC.
Глобально BTC и ETH владеют несколько сотен миллионов физлиц, десятки публичных компаний и несколько государств. Это самые децентрализованные, самые безопасные и самые используемые монеты. Эмиссия биткойна ограничена 21 млн, а эфир в прошлом году стал дефляционным.
В будущем на статус резервных активов могут претендовать и другие монеты: Binance Coin, Solana, Cardano, Terra, Avalanche, Cardano, Zcash. Но пока они далеко позади: менее децентрализованные, менее безопасные, менее надежные технически.
Майкл Сэйлор, один из крупнейших инвесторов в биткойн (лично владеет 18 тыс. BTC и еще 124 тыс. владеет управляемая им компания MicroStrategy), заявляет, что в будущем биткойн в качестве резервного актива заместит золото и недвижимость. В случае замещения золота курс BTC может достигнуть $500 тыс. При замещении недвижки, даже частичной, курс может вырасти до миллионов долларов за 1 биткойн.
Это максималистский взгляд. Да, в какой-то степени замещение уже происходит. Но золото — это актив с историей в несколько тысяч лет. Вытеснить такой актив нелегко.
Есть ли угрозы от биткойна и эфира для государства? И да и нет. Монеты могут использоваться для криминала, но с этой ролью до сих пор прекрасно справляются и фиатные деньги.
В качестве резервных активов биткойн и эфир — одни из самых лучших инструментов (не инвестиционная рекомендация). С высокой вероятностью они еще долго будут расти в цене. Обе монеты децентрализованы и не находятся под контролем ни одного государства или компании.
Россия объективно заинтересована в появлении независимых резервных активов. Сейчас государство держит значительную часть резервов в валюте и ценных бумагах государств-конкурентов (США, Европы, Китая). Диверсификация в биткойн даже на небольшую сумму резко ускорила бы его принятие в качестве резервного актива.
Крипта как средство расчета
Чаще всего BTC и ETH используют как резервный актив и в качестве обеспечения для кредитов и других токенов. Для расчетов, особенно на небольшие суммы, нативные биткойн и эфир использовать неудобно ввиду волатильности, высоких комиссий и немоментальных транзакций. Быстрые и дешевые транзакции сейчас возможны через сети второго уровня, такие как Lightning для биткойна, и Polygon, Arbitrum, Optimism для Ethereum.
Расчеты в крипте чаще проводят через стейблкойны — криптовалюты, привязанные к курсу определенной фиатной валюты. Общая эмиссия стейблов превышает $150 млрд. Почти весь рынок приходится долларовые стейблкойны, лидируют среди них USDС и USDT. Первый находится в американской юрисдикции, второй — потенциально уязвим перед американскими регуляторами. Оба стейбла централизованные, а их управляющие ими компании Tether и Circle могут творить что угодно: отменять транзакции, замораживать кошельки, сжигать монеты.
Среди децентрализованных стейблкойнов самым перспективным выглядит UST. Он быстро растет, его эмиссия достигла уже $10 млрд. Но у UST всего 26 тыс. кошельков. Для сравнения: USDT — 4,3 млн кошельков, USDC — 1,3 млн.
(продолжение ниже)
В конце 2021 года российские власти снова заговорили о криптовалютах в негативном ключе. Часть госаппарата рассматривает крипту как безусловное зло и выступает за жесткий сценарий. Что из этого получится увидим в ближайший год.
Но есть ли вообще угроза от криптовалют государству? Способно ли государство запретить или серьезно ограничить оборот криптовалют? Какими будут последствия такого запрета? И могут ли цифровые валюты центральных банков конкурировать с криптовалютами?
Само слово “криптовалюты” обманчиво. Им обозначают очень разные вещи с разными сценариями использования. Каждую категорию надо рассматривать отдельно.
Крипта как резервный актив
В этой роли выступают Bitcoin и в меньшей степени Ethereum. Биткойн окрестили “цифровым золотом”, а эфир называют то “цифровым серебром”, то “цифровой нефтью”. Второй термин точнее: большая часть DeFi-сервисов работает на сети Ethereum, и ETH используется для оплаты транзакций. Не исключено, что в будущем капитализация ETH превзойдет капитализацию BTC.
Глобально BTC и ETH владеют несколько сотен миллионов физлиц, десятки публичных компаний и несколько государств. Это самые децентрализованные, самые безопасные и самые используемые монеты. Эмиссия биткойна ограничена 21 млн, а эфир в прошлом году стал дефляционным.
В будущем на статус резервных активов могут претендовать и другие монеты: Binance Coin, Solana, Cardano, Terra, Avalanche, Cardano, Zcash. Но пока они далеко позади: менее децентрализованные, менее безопасные, менее надежные технически.
Майкл Сэйлор, один из крупнейших инвесторов в биткойн (лично владеет 18 тыс. BTC и еще 124 тыс. владеет управляемая им компания MicroStrategy), заявляет, что в будущем биткойн в качестве резервного актива заместит золото и недвижимость. В случае замещения золота курс BTC может достигнуть $500 тыс. При замещении недвижки, даже частичной, курс может вырасти до миллионов долларов за 1 биткойн.
Это максималистский взгляд. Да, в какой-то степени замещение уже происходит. Но золото — это актив с историей в несколько тысяч лет. Вытеснить такой актив нелегко.
Есть ли угрозы от биткойна и эфира для государства? И да и нет. Монеты могут использоваться для криминала, но с этой ролью до сих пор прекрасно справляются и фиатные деньги.
В качестве резервных активов биткойн и эфир — одни из самых лучших инструментов (не инвестиционная рекомендация). С высокой вероятностью они еще долго будут расти в цене. Обе монеты децентрализованы и не находятся под контролем ни одного государства или компании.
Россия объективно заинтересована в появлении независимых резервных активов. Сейчас государство держит значительную часть резервов в валюте и ценных бумагах государств-конкурентов (США, Европы, Китая). Диверсификация в биткойн даже на небольшую сумму резко ускорила бы его принятие в качестве резервного актива.
Крипта как средство расчета
Чаще всего BTC и ETH используют как резервный актив и в качестве обеспечения для кредитов и других токенов. Для расчетов, особенно на небольшие суммы, нативные биткойн и эфир использовать неудобно ввиду волатильности, высоких комиссий и немоментальных транзакций. Быстрые и дешевые транзакции сейчас возможны через сети второго уровня, такие как Lightning для биткойна, и Polygon, Arbitrum, Optimism для Ethereum.
Расчеты в крипте чаще проводят через стейблкойны — криптовалюты, привязанные к курсу определенной фиатной валюты. Общая эмиссия стейблов превышает $150 млрд. Почти весь рынок приходится долларовые стейблкойны, лидируют среди них USDС и USDT. Первый находится в американской юрисдикции, второй — потенциально уязвим перед американскими регуляторами. Оба стейбла централизованные, а их управляющие ими компании Tether и Circle могут творить что угодно: отменять транзакции, замораживать кошельки, сжигать монеты.
Среди децентрализованных стейблкойнов самым перспективным выглядит UST. Он быстро растет, его эмиссия достигла уже $10 млрд. Но у UST всего 26 тыс. кошельков. Для сравнения: USDT — 4,3 млн кошельков, USDC — 1,3 млн.
(продолжение ниже)
(продолжение)
Американские регуляторы долгое время смотрели на стейблкойны с подозрением и враждебностью. Но в последнее время риторика смягчилась. Теперь звучит тезис, что долларовые стейблы помогают популяризации доллара. И это правда. Стейблкойны работают в пользу доллара, и действительно могут угрожать финансовой системе России.
Центробанк считает, что альтернативой стейблкойнам станет цифровой рубль. Но так ли это? В централизованных стейблкойнах хорошего мало, но CBDC — еще большее зло. Внутри страны CBDC навязать можно. Но зачем он нужен нерезидентам?
Крипта как ценные бумаги
В каталогах Coinmarketcap и Coingecko около десяти тысяч криптопроектов. Абсолютное большинство из них — это не блокчейны, а проекты, построенные на базе других блокчейнов: децентрализованные банки, биржи, страховые, оракулы, венчурные фонды, игры. Их токены по функционалу похожи на акции. Обычно они дают право на участие в управлении и долю от прибыли. В отличие от акций токенами можно владеть и управлять напрямую, без прокладок в виде брокера и депозитария.
В централизованном мире путь к статусу публичной компании занимает годы и стоит многие миллионы долларов. Криптовалюты позволяют создавать открытые акционерные общества и привлекать капитал со всего мира быстро и дешево. С точки зрения регуляторов такая вольница — это сущий кошмар. Но тюбик в пасту обратно уже не загонишь.
России инвестиции нужны как воздух. Инвестиционных денег здесь гораздо меньше, чем в США или Европе, и обходятся они дороже.
Крипта как децентрализованная инфраструктура
Крипта — это не только финансы, но и децентрализованная инфраструктура: оракулы Chainlink и Band Protocol, хранилища данных Filecoin и Arweave, сервис децентрализованной аутентификации Litentry и др.
Особенно интересный пример — Helium. Это децентрализованный телеком для интернета вещей. Helium бесплатно присылает маленький роутер, пользователь ставит его у себя и раздает интернет, а в награду получает криптовалюту Helium. Когда я последний раз смотрел покрытие Helium (несколько месяцев назад), в Москве свободных слотов уже не было, а первые владельцы роутеров зарабатывали по $100-200 в месяц при околонулевых издержках. Сейчас у Helium в работе еще более амбициозный проект — глобальная сеть 5G.
Россия заинтересована в децентрализации глобальной интернет-инфраструктуры. Трудно вести информационную войну, когда ключевые соцсети и главный в мире видеохостинг находятся в руках противника. Буквально в прошлом месяце в Германии заблокировали канал RT DE.
Объективно децентрализованные решения пока не готовы заместить централизованные социальные сети и видеохостинги. Но движение в этом направлении нужно.
Запрет и его последствия
Полностью прекратить хождение крипты малореально. Но усложнить жизнь инвесторам в криптовалюты государство может еще как. Власти могут запретить покупку крипты с российских карточек и счетов. А централизованные биржи могут закрыть доступ доступ гражданам России (без верификации на бирже мало что сделаешь).
Простым смертным купить или продать крипту станет заметно труднее. В крупных городах, особенно в Москве, можно, по крайней мере, прийти в физический обменник.
А вот для крупных инвесторов мало что изменится. Не смогут купить со счета в российском банке — купят с зарубежного.
Крипта создает одновременно и угрозы, и возможности. Но прямолинейными запретами защититься от угроз не получится, а возможности будут упущены. Причем упустит их и государство, и население. Запреты углубят и без того высокое неравенство.
Американские регуляторы долгое время смотрели на стейблкойны с подозрением и враждебностью. Но в последнее время риторика смягчилась. Теперь звучит тезис, что долларовые стейблы помогают популяризации доллара. И это правда. Стейблкойны работают в пользу доллара, и действительно могут угрожать финансовой системе России.
Центробанк считает, что альтернативой стейблкойнам станет цифровой рубль. Но так ли это? В централизованных стейблкойнах хорошего мало, но CBDC — еще большее зло. Внутри страны CBDC навязать можно. Но зачем он нужен нерезидентам?
Крипта как ценные бумаги
В каталогах Coinmarketcap и Coingecko около десяти тысяч криптопроектов. Абсолютное большинство из них — это не блокчейны, а проекты, построенные на базе других блокчейнов: децентрализованные банки, биржи, страховые, оракулы, венчурные фонды, игры. Их токены по функционалу похожи на акции. Обычно они дают право на участие в управлении и долю от прибыли. В отличие от акций токенами можно владеть и управлять напрямую, без прокладок в виде брокера и депозитария.
В централизованном мире путь к статусу публичной компании занимает годы и стоит многие миллионы долларов. Криптовалюты позволяют создавать открытые акционерные общества и привлекать капитал со всего мира быстро и дешево. С точки зрения регуляторов такая вольница — это сущий кошмар. Но тюбик в пасту обратно уже не загонишь.
России инвестиции нужны как воздух. Инвестиционных денег здесь гораздо меньше, чем в США или Европе, и обходятся они дороже.
Крипта как децентрализованная инфраструктура
Крипта — это не только финансы, но и децентрализованная инфраструктура: оракулы Chainlink и Band Protocol, хранилища данных Filecoin и Arweave, сервис децентрализованной аутентификации Litentry и др.
Особенно интересный пример — Helium. Это децентрализованный телеком для интернета вещей. Helium бесплатно присылает маленький роутер, пользователь ставит его у себя и раздает интернет, а в награду получает криптовалюту Helium. Когда я последний раз смотрел покрытие Helium (несколько месяцев назад), в Москве свободных слотов уже не было, а первые владельцы роутеров зарабатывали по $100-200 в месяц при околонулевых издержках. Сейчас у Helium в работе еще более амбициозный проект — глобальная сеть 5G.
Россия заинтересована в децентрализации глобальной интернет-инфраструктуры. Трудно вести информационную войну, когда ключевые соцсети и главный в мире видеохостинг находятся в руках противника. Буквально в прошлом месяце в Германии заблокировали канал RT DE.
Объективно децентрализованные решения пока не готовы заместить централизованные социальные сети и видеохостинги. Но движение в этом направлении нужно.
Запрет и его последствия
Полностью прекратить хождение крипты малореально. Но усложнить жизнь инвесторам в криптовалюты государство может еще как. Власти могут запретить покупку крипты с российских карточек и счетов. А централизованные биржи могут закрыть доступ доступ гражданам России (без верификации на бирже мало что сделаешь).
Простым смертным купить или продать крипту станет заметно труднее. В крупных городах, особенно в Москве, можно, по крайней мере, прийти в физический обменник.
А вот для крупных инвесторов мало что изменится. Не смогут купить со счета в российском банке — купят с зарубежного.
Крипта создает одновременно и угрозы, и возможности. Но прямолинейными запретами защититься от угроз не получится, а возможности будут упущены. Причем упустит их и государство, и население. Запреты углубят и без того высокое неравенство.
Глобальным компаниям — международное регулирование
Один из фронтов новой холодной войны — борьба за контроль над иностранными технологическими компаниями в национальном сегменте интернета. На этом направлении российская власть в последнее время добилась сдержанного успеха: американские компании штрафуются на крупные суммы и местами идут на уступки.
Россию часто критикуют за конфликт с Западом. Но что действительно заслуживает критики — это нерешительность, неамбициозность и реактивность российского руководства. Случается революция — мы все проспали. Случается война — боимся идти до конца, взять столицу и повесить зачинщиков. Снимают пропагандистскую агитку про Россию — бросаемся снимать ответку.
С интернетом та же история. Россия проснулась с опозданием и пытается заставить глобальные компании работать по правилам небольшого и не сильно важного рынка.
Некоторые компании пойдут на частичные уступки. Но некоторые могут отказаться сотрудничать. В ответ Россия может только заблокировать их сайты и приложения и запретить платежи в их адрес.
В случае обострения конфликта США могут запретить работу американских (и не только) компаний на российском рынке. Это будет болезненно для всех, но больнее всего будет России. Такой сценарий возможен из-за Украины. При этом задача ликвидации Украины никуда не исчезнет, ее придется решать любому правительству, кто бы не оказался у власти в России.
Интересы американских технологических компаний пересекаются с интересами американского правительства только частично. Они предпочли бы вести избегать политических конфликтов и зарабатывать деньги везде, где возможно.
По сути, это давно уже не национальные компании. Это глобальные коммерческие сверхдержавы. Экономически они сильнее большинства государств на планете и обладают множеством государственных атрибутов:
Логотип = флаг
Гимн = джингл
Теглайн = девиз
Миссия = конституция
Национальный миф = истории основателей
Законодательство = пользовательские соглашения
Граждане = пользователи
Законодатели = акционеры
Президенты = CEO
Суды = советы директоров
Технологические компании давно предлагается рассматривать как аналог коммунальных предприятий. Услуги коммунальных предприятий жизненно важны, и доступ к ним не должен ограничиваться. Если они глобальные, то и регулировать их нужно на глобальном уровне. Множество международных межправительственных и международных неправительственных организаций состоит при ООН в качестве наблюдателей. Если есть МВФ, МАГАТЭ и Международный союз по электросвязи, то почему не дать международный статус Google и Apple? Их пользователи и акционеры распределены по всему миру. Пора реализовать этот канон киберпанка.
России, Европе и другим странам, у которых нет своих глобальных потребительских технологических компаний, такой подход выгоден: можно выступить единым фронтом, добиться уступок от компаний, а заодно подорвать влияние страны-гегемона.
Коммерческие сверхдержавы за счет международного статуса могут ослабить поводок со стороны родной юрисдикции и снизить угрозы бизнесу из-за политических рисков.
Страны-гегемоны на такую инициативу будут реагировать как кот на ветеринара. Сейчас такая страна только одна — США. Штаты будут яростно сопротивляться ограничению своего суверенитета. Но имиджево и дипломатически это выставит их в невыгодном свете.
Один из фронтов новой холодной войны — борьба за контроль над иностранными технологическими компаниями в национальном сегменте интернета. На этом направлении российская власть в последнее время добилась сдержанного успеха: американские компании штрафуются на крупные суммы и местами идут на уступки.
Россию часто критикуют за конфликт с Западом. Но что действительно заслуживает критики — это нерешительность, неамбициозность и реактивность российского руководства. Случается революция — мы все проспали. Случается война — боимся идти до конца, взять столицу и повесить зачинщиков. Снимают пропагандистскую агитку про Россию — бросаемся снимать ответку.
С интернетом та же история. Россия проснулась с опозданием и пытается заставить глобальные компании работать по правилам небольшого и не сильно важного рынка.
Некоторые компании пойдут на частичные уступки. Но некоторые могут отказаться сотрудничать. В ответ Россия может только заблокировать их сайты и приложения и запретить платежи в их адрес.
В случае обострения конфликта США могут запретить работу американских (и не только) компаний на российском рынке. Это будет болезненно для всех, но больнее всего будет России. Такой сценарий возможен из-за Украины. При этом задача ликвидации Украины никуда не исчезнет, ее придется решать любому правительству, кто бы не оказался у власти в России.
Интересы американских технологических компаний пересекаются с интересами американского правительства только частично. Они предпочли бы вести избегать политических конфликтов и зарабатывать деньги везде, где возможно.
По сути, это давно уже не национальные компании. Это глобальные коммерческие сверхдержавы. Экономически они сильнее большинства государств на планете и обладают множеством государственных атрибутов:
Логотип = флаг
Гимн = джингл
Теглайн = девиз
Миссия = конституция
Национальный миф = истории основателей
Законодательство = пользовательские соглашения
Граждане = пользователи
Законодатели = акционеры
Президенты = CEO
Суды = советы директоров
Технологические компании давно предлагается рассматривать как аналог коммунальных предприятий. Услуги коммунальных предприятий жизненно важны, и доступ к ним не должен ограничиваться. Если они глобальные, то и регулировать их нужно на глобальном уровне. Множество международных межправительственных и международных неправительственных организаций состоит при ООН в качестве наблюдателей. Если есть МВФ, МАГАТЭ и Международный союз по электросвязи, то почему не дать международный статус Google и Apple? Их пользователи и акционеры распределены по всему миру. Пора реализовать этот канон киберпанка.
России, Европе и другим странам, у которых нет своих глобальных потребительских технологических компаний, такой подход выгоден: можно выступить единым фронтом, добиться уступок от компаний, а заодно подорвать влияние страны-гегемона.
Коммерческие сверхдержавы за счет международного статуса могут ослабить поводок со стороны родной юрисдикции и снизить угрозы бизнесу из-за политических рисков.
Страны-гегемоны на такую инициативу будут реагировать как кот на ветеринара. Сейчас такая страна только одна — США. Штаты будут яростно сопротивляться ограничению своего суверенитета. Но имиджево и дипломатически это выставит их в невыгодном свете.
О русском языке и русских в Казахстане
Забавно читать комментарии о Казахстане в российских медиа.
Прозападные СМИ приглашали в эфир казахстанских оппозиционеров, но вопрос о русских или не ставили, или задавали стыдливо: “Такая проблема есть? Нет? Вот и славненько”.
От националистов звучали предложения зайти и поделить страну по трем жузам. Авторы таких инициатив понимают Казахстан не больше, чем сценаристы “Красный жары” и Call of Duty понимают Россию.
В России много внимания уделяют Белоруссии и Украине и почти никакого — Казахстану. Казахстаном интересуются мало и плохо его понимают. Я понимаю несколько лучше, потому что в Казахстане родился, прожил больше 20 лет и бывал в разных частях страны.
TLDR:
— Русских в Казахстане осталось немного и будет еще меньше.
— Русский язык в Казахстане оказался более живучим, чем ожидалось.
— Распадаться в Казахстане сейчас нечему. Поделить страну можно только военной силой и с обменом населением. Выигрыш от этого будет небольшой, а проблемы — нешуточные.
— Русскоязычные казахи — самый близкий нам народ после белорусов и русскоязычных украинцев.
— Интеграция с Казахстаном в более тесный экономический союз или единое государство возможна и даже желательна.
Население Казахстана можно грубо поделить на три большие группы: русскоязычные казахи, казахоязычные казахи и русские (собственно русские, украинцы, немцы и др.).
В 1989-м доля казахов была 40%. Сейчас их 70%.
После распада Союза казахстанские власти на словах провозгласили многонациональное государство. Но на деле взяли курс на построение этнократии. В отличие от украинских дураков они действуют тихой сапой и постепенно. Образование, госуправление, медиа — отовсюду русский вычищают плавно, но неуклонно.
Тренд особенно заметен по топонимам. Переименовывают не только “политически проблемные” улицы (Первомайская, Краснознаменная), но вообще все. Даже с нейтральными названиями и названные в честь людей, которые оставили однозначно положительный след в истории Казахстана. Пржевальского — в Кошкарбаева, Сенную — в Ахмирова, Парковую — в Рыскулбекова.
На ключевых позициях в правительстве представителей нетитульных этносов заметно меньше, чем их доля в населении. Среди глав регионов их нет вообще.
Для изменения демографии в северных и восточных областях, где велика доля русских, правительство стимулирует переселение туда оралманов (репатриантов).
По вопросу скорейшего выдворения русских правительство консультируется с лучшими специалистами. В 2015 году известный американский политический консультант Эдвард Люттвак проболтался в Guardian, что наущал казахстанского премьера (“The prime minister of Kazakhstan wants to find a way to remove ethnic Russians from a city on his northern border”). Встреча случилась в 2011 году, а премьером был Карим Масимов — тот самый, снятый недавно за участие в мятеже.
Власть посылает русскоязычным четкий сигнал: это не ваша страна. Ваш голос ничего не значит. Ваша история будет стерта.
Большинство русских в Казахстане никогда не стремились всерьез учить казахский. Отчасти просто из нежелания. Но в основном из чистого прагматизма. Свободное владение языком — это стратегическая инвестиция стоимостью в тысячи часов. Казахский учить бесперспективно. Он полезен для бытового общения и в узких областях — исследователям местной культуры, истории. Литературы на казахском немного и лучшие ее образцы переведены на русский — я в детстве много раз перечитывал трилогию Ильяса Есенберлина “Кочевники”. Карьеру на госслужбе теоретически сделать можно, но на практике большое значение имеют родственные связи. Чтобы быть частью клана, надо родиться казахом.
Интересно, что такой же прагматизм демонстрируют и казахи. Среди друзей и знакомых нашей семьи были казахи, которые в патриотическом порыве отдавали детей в казахские школы, но столкнувшись с низким качеством образования, переводили в русские школы. Но русских школ все меньше, их осталось порядка 25%.
(продолжение ниже)
Забавно читать комментарии о Казахстане в российских медиа.
Прозападные СМИ приглашали в эфир казахстанских оппозиционеров, но вопрос о русских или не ставили, или задавали стыдливо: “Такая проблема есть? Нет? Вот и славненько”.
От националистов звучали предложения зайти и поделить страну по трем жузам. Авторы таких инициатив понимают Казахстан не больше, чем сценаристы “Красный жары” и Call of Duty понимают Россию.
В России много внимания уделяют Белоруссии и Украине и почти никакого — Казахстану. Казахстаном интересуются мало и плохо его понимают. Я понимаю несколько лучше, потому что в Казахстане родился, прожил больше 20 лет и бывал в разных частях страны.
TLDR:
— Русских в Казахстане осталось немного и будет еще меньше.
— Русский язык в Казахстане оказался более живучим, чем ожидалось.
— Распадаться в Казахстане сейчас нечему. Поделить страну можно только военной силой и с обменом населением. Выигрыш от этого будет небольшой, а проблемы — нешуточные.
— Русскоязычные казахи — самый близкий нам народ после белорусов и русскоязычных украинцев.
— Интеграция с Казахстаном в более тесный экономический союз или единое государство возможна и даже желательна.
Население Казахстана можно грубо поделить на три большие группы: русскоязычные казахи, казахоязычные казахи и русские (собственно русские, украинцы, немцы и др.).
В 1989-м доля казахов была 40%. Сейчас их 70%.
После распада Союза казахстанские власти на словах провозгласили многонациональное государство. Но на деле взяли курс на построение этнократии. В отличие от украинских дураков они действуют тихой сапой и постепенно. Образование, госуправление, медиа — отовсюду русский вычищают плавно, но неуклонно.
Тренд особенно заметен по топонимам. Переименовывают не только “политически проблемные” улицы (Первомайская, Краснознаменная), но вообще все. Даже с нейтральными названиями и названные в честь людей, которые оставили однозначно положительный след в истории Казахстана. Пржевальского — в Кошкарбаева, Сенную — в Ахмирова, Парковую — в Рыскулбекова.
На ключевых позициях в правительстве представителей нетитульных этносов заметно меньше, чем их доля в населении. Среди глав регионов их нет вообще.
Для изменения демографии в северных и восточных областях, где велика доля русских, правительство стимулирует переселение туда оралманов (репатриантов).
По вопросу скорейшего выдворения русских правительство консультируется с лучшими специалистами. В 2015 году известный американский политический консультант Эдвард Люттвак проболтался в Guardian, что наущал казахстанского премьера (“The prime minister of Kazakhstan wants to find a way to remove ethnic Russians from a city on his northern border”). Встреча случилась в 2011 году, а премьером был Карим Масимов — тот самый, снятый недавно за участие в мятеже.
Власть посылает русскоязычным четкий сигнал: это не ваша страна. Ваш голос ничего не значит. Ваша история будет стерта.
Большинство русских в Казахстане никогда не стремились всерьез учить казахский. Отчасти просто из нежелания. Но в основном из чистого прагматизма. Свободное владение языком — это стратегическая инвестиция стоимостью в тысячи часов. Казахский учить бесперспективно. Он полезен для бытового общения и в узких областях — исследователям местной культуры, истории. Литературы на казахском немного и лучшие ее образцы переведены на русский — я в детстве много раз перечитывал трилогию Ильяса Есенберлина “Кочевники”. Карьеру на госслужбе теоретически сделать можно, но на практике большое значение имеют родственные связи. Чтобы быть частью клана, надо родиться казахом.
Интересно, что такой же прагматизм демонстрируют и казахи. Среди друзей и знакомых нашей семьи были казахи, которые в патриотическом порыве отдавали детей в казахские школы, но столкнувшись с низким качеством образования, переводили в русские школы. Но русских школ все меньше, их осталось порядка 25%.
(продолжение ниже)
(продолжение)
Доля казахстанских студентов, которые учатся за рубежом, растет и достигла уже 15%. 80% из них учатся в России. Казахстанские власти это нервирует, они даже пытаются срывать набор студентов российскими вузами на своей территории.
Несмотря на 30 лет усилий, русский язык оказался живучим. В медиапространстве регулярно звучат вопросы “когда мы заговорим по-казахски” и “почему на черновых работах всегда казахоязычные, а командуют ими русскоязычные”. Даже Назарбаев с младшей женой говорит по телефону на русском (на ютубе есть записи).
На бытовом уровне ситуация в 90-е была достаточно спокойной. Смешанных браков было немного (сейчас их доля оценивается в 15%), но при выборе друзей никому не приходило в голову смотреть на национальность. Граница проходила главным образом между русскоязычными и казахоязычными, вне зависимости от национальности.
В 2000-е напряжение стало чувствоваться острее и, по данным социологии, оно продолжает нарастать. Основных линий напряжения две: между казахо- и русскоязычными казахами и между казахоязычными казахами и русскими. Попытки открыто обсуждать проблему заметаются под ковер.
Я не раз наблюдал нападки казахоязычных казахов на русскоязычных казахов из-за плохого владения языком. Русскоязычных казахов такие выходки раздражают. С одной стороны, им стыдно за незнание родного языка. С другой — казахоязычные в среднем хуже образованы и отличаются более низким уровнем культуры. Знание казахского часто их единственное преимущество.
Сейчас в Казахстане сложилась ситуация, когда раздражение чувствуют оба полюса. Казахоязычных возмущает, что без русского языка все-таки не обойтись. Русских раздражает наступление казахского языка и статус граждан второго сорта.
Логичные вопросы: почему русские не борются за свои права? И почему еще все не уехали?
Попытки бороться были, но они пресекались и казахстанскими, и российскими спецслужбами. Власть с самого начала оказалась в руках титульного этноса: выращенные СССР национальные кадры автоматически унаследовали родные республики. Борьба была возможна при поддержке России, но ее не было и нет. Бизнес-элиты в России компрадорские и прозападные, русский Якоб Шифф не появился. А власть проблему замечать не хочет. Во время жизни в Казахстане мы всегда внимательно следили за встречами лидеров России и Казахстана и задавались вопросами: может после этой встречи что-то изменится? может прозвучит хоть слово поддержки? Но нет — никогда, ничего.
Что касается переезда, то это всегда потери. Казахстан — страна небольших городов со слабой экономикой. Даже в нефтегазовых регионах самые частые новости — это регулярные отключения света и воды, а зарплаты нефтяников и газовиков ниже, чем у их коллег в России. Большую часть денег пилят между собой иностранные корпорации и семья Назарбаева, еще часть уходит на строительство столицы и кормление верхнего 0,1%. Населению достаются крохи.
Продать жилье в Казахстане и купить хоть какую-то недвижимость в крупном российском городе по силам не всем. Я знаю людей, которые в Казахстане владели хорошей квартирой в центре города. В Самаре они смогли купить недвижимость только в аварийном двухэтажном доме послевоенной постройки. Позже они продали квартиру другим выходцам с юга Казахстана — и те были несказанно рады даже такому жилью.
Российские власти в отношении Казахстана ведут себя осторожно и подчеркнуто дружелюбно. Отчасти их можно понять. Они изо всех сил пытаются не испортить отношения. Но комментарии власти показывают непонимание или нежелание понимать реальную ситуацию:
(продолжение ниже)
Доля казахстанских студентов, которые учатся за рубежом, растет и достигла уже 15%. 80% из них учатся в России. Казахстанские власти это нервирует, они даже пытаются срывать набор студентов российскими вузами на своей территории.
Несмотря на 30 лет усилий, русский язык оказался живучим. В медиапространстве регулярно звучат вопросы “когда мы заговорим по-казахски” и “почему на черновых работах всегда казахоязычные, а командуют ими русскоязычные”. Даже Назарбаев с младшей женой говорит по телефону на русском (на ютубе есть записи).
На бытовом уровне ситуация в 90-е была достаточно спокойной. Смешанных браков было немного (сейчас их доля оценивается в 15%), но при выборе друзей никому не приходило в голову смотреть на национальность. Граница проходила главным образом между русскоязычными и казахоязычными, вне зависимости от национальности.
В 2000-е напряжение стало чувствоваться острее и, по данным социологии, оно продолжает нарастать. Основных линий напряжения две: между казахо- и русскоязычными казахами и между казахоязычными казахами и русскими. Попытки открыто обсуждать проблему заметаются под ковер.
Я не раз наблюдал нападки казахоязычных казахов на русскоязычных казахов из-за плохого владения языком. Русскоязычных казахов такие выходки раздражают. С одной стороны, им стыдно за незнание родного языка. С другой — казахоязычные в среднем хуже образованы и отличаются более низким уровнем культуры. Знание казахского часто их единственное преимущество.
Сейчас в Казахстане сложилась ситуация, когда раздражение чувствуют оба полюса. Казахоязычных возмущает, что без русского языка все-таки не обойтись. Русских раздражает наступление казахского языка и статус граждан второго сорта.
Логичные вопросы: почему русские не борются за свои права? И почему еще все не уехали?
Попытки бороться были, но они пресекались и казахстанскими, и российскими спецслужбами. Власть с самого начала оказалась в руках титульного этноса: выращенные СССР национальные кадры автоматически унаследовали родные республики. Борьба была возможна при поддержке России, но ее не было и нет. Бизнес-элиты в России компрадорские и прозападные, русский Якоб Шифф не появился. А власть проблему замечать не хочет. Во время жизни в Казахстане мы всегда внимательно следили за встречами лидеров России и Казахстана и задавались вопросами: может после этой встречи что-то изменится? может прозвучит хоть слово поддержки? Но нет — никогда, ничего.
Что касается переезда, то это всегда потери. Казахстан — страна небольших городов со слабой экономикой. Даже в нефтегазовых регионах самые частые новости — это регулярные отключения света и воды, а зарплаты нефтяников и газовиков ниже, чем у их коллег в России. Большую часть денег пилят между собой иностранные корпорации и семья Назарбаева, еще часть уходит на строительство столицы и кормление верхнего 0,1%. Населению достаются крохи.
Продать жилье в Казахстане и купить хоть какую-то недвижимость в крупном российском городе по силам не всем. Я знаю людей, которые в Казахстане владели хорошей квартирой в центре города. В Самаре они смогли купить недвижимость только в аварийном двухэтажном доме послевоенной постройки. Позже они продали квартиру другим выходцам с юга Казахстана — и те были несказанно рады даже такому жилью.
Российские власти в отношении Казахстана ведут себя осторожно и подчеркнуто дружелюбно. Отчасти их можно понять. Они изо всех сил пытаются не испортить отношения. Но комментарии власти показывают непонимание или нежелание понимать реальную ситуацию:
(продолжение ниже)
(продолжение)
«Все, кто хотел переехать, уже переехали, и все, кто хотел остаться на постоянное жительство в тех республиках, где они живут, уже остались, за незначительным исключением».
«Казахстан — русскоговорящая страна в полном смысле этого слова!»
«Когда я сказал, что надо переманивать талантливых людей в Россию, в принципе, действительно так и надо делать. Но из Казахстана не надо».
На кого рассчитаны эти комментарии? Казахстанских русских они раздражают. А казахстанские власти продолжат гнуть свою линию. Недавняя смена верхушки и военная помощь новому президенту вряд ли что-то изменят.
Россия повторяет ошибки, совершенные на Украине и в Белоруссии. Приобретенные после 1991 года робость и неуверенность надо изжить. Эта робость довела до того, что войска враждебного военного блока оказались в двух шагах от Санкт-Петербурга и едва не обосновались в Крыму.
Я говорю не о военном решении. Интервенция и раздел Казахстана — дикая и вредная идея. Распадаться там сейчас нечему. Поделить страну можно только военной силой и с обменом населением. Это автоматически сделает Казахстан врагом, испугает другие среднеазиатские республики и толкнет их к региональной интеграции между собой. Такой союз, если появится, будет иметь население около 70 млн и сразу начнет искать себе крышу. Легко угадать главного кандидата на эту роль.
Русского населения в Казахстане осталось мало и будет еще меньше. Но есть еще русскоязычные казахи. Из-за слабого знакомства с Казахстаном в России мало кто понимают, что русскоязычные казахи — самый близкий нам народ после белорусов и русскоязычных украинцев. И они все еще занимают сильное положение в Казахстане.
Что могла бы делать Россия? Пример давно показали другие страны. Турция с 1992 года открыла в Казахстане десятки турецких лицеев. А США и Британия — сотни НКО. На деньги одной такой НКО я в студенческие времена объездил пол-Казахстана. Где русские лицеи и НКО? Спрос на русский язык есть по всей Средней Азии, но его некому системно удовлетворить.
И вопрос не в деньгах, а в видении и политической воле. Россия тратит $1 млрд в год государственных денег на футбольные клубы. Что производят эти 500 футболистов? Спрос на гелендвагены и скандалы в бульварной прессе?
Из-за небольшого размера населения казахский язык никогда не сможет удовлетворить потребности населения Казахстана. Просто некому переводить на казахский все многообразие современного мира. Русский язык, хоть и сам скрежещет под натиском английского, находится в более выигрышном положении. Для казахов это как мост. Проще учить язык, на котором уже говорят твои родственники и соседи.
Интеграция с Казахстаном в более тесный экономический союз или — если удачно сложатся обстоятельства — единое государство возможна и даже желательна. Демографической или культурной угрозы в объединении нет (фанатичных мусульман среди казахов немного), а выгоды значительны для обеих сторон. Тесная интеграция означает большое экономическое пространство. Это открывает дорогу к более самодостаточной экономике, облегчает развитие капиталоемких и технологических сложных отраслей и помогает в национализации элит. Национализация элит нужна России и, как показали недавние события, ох как нужна Казахстану. В маленькой песочнице элитам неинтересно, и их легко могут купить внешние игроки.
Экономика — хорошая основа для интеграции. Экономические проблемы в Казахстане настолько острые, что сплачивают казахов и русских. Посмотрите видео, где жители поселка Новенький в западном Казахстане в едином порыве протестуют против переименования поселка. В поселке нет дорог и связи, но власти так назойливо лезут с переименованием, что против выступают все.
(продолжение ниже)
«Все, кто хотел переехать, уже переехали, и все, кто хотел остаться на постоянное жительство в тех республиках, где они живут, уже остались, за незначительным исключением».
«Казахстан — русскоговорящая страна в полном смысле этого слова!»
«Когда я сказал, что надо переманивать талантливых людей в Россию, в принципе, действительно так и надо делать. Но из Казахстана не надо».
На кого рассчитаны эти комментарии? Казахстанских русских они раздражают. А казахстанские власти продолжат гнуть свою линию. Недавняя смена верхушки и военная помощь новому президенту вряд ли что-то изменят.
Россия повторяет ошибки, совершенные на Украине и в Белоруссии. Приобретенные после 1991 года робость и неуверенность надо изжить. Эта робость довела до того, что войска враждебного военного блока оказались в двух шагах от Санкт-Петербурга и едва не обосновались в Крыму.
Я говорю не о военном решении. Интервенция и раздел Казахстана — дикая и вредная идея. Распадаться там сейчас нечему. Поделить страну можно только военной силой и с обменом населением. Это автоматически сделает Казахстан врагом, испугает другие среднеазиатские республики и толкнет их к региональной интеграции между собой. Такой союз, если появится, будет иметь население около 70 млн и сразу начнет искать себе крышу. Легко угадать главного кандидата на эту роль.
Русского населения в Казахстане осталось мало и будет еще меньше. Но есть еще русскоязычные казахи. Из-за слабого знакомства с Казахстаном в России мало кто понимают, что русскоязычные казахи — самый близкий нам народ после белорусов и русскоязычных украинцев. И они все еще занимают сильное положение в Казахстане.
Что могла бы делать Россия? Пример давно показали другие страны. Турция с 1992 года открыла в Казахстане десятки турецких лицеев. А США и Британия — сотни НКО. На деньги одной такой НКО я в студенческие времена объездил пол-Казахстана. Где русские лицеи и НКО? Спрос на русский язык есть по всей Средней Азии, но его некому системно удовлетворить.
И вопрос не в деньгах, а в видении и политической воле. Россия тратит $1 млрд в год государственных денег на футбольные клубы. Что производят эти 500 футболистов? Спрос на гелендвагены и скандалы в бульварной прессе?
Из-за небольшого размера населения казахский язык никогда не сможет удовлетворить потребности населения Казахстана. Просто некому переводить на казахский все многообразие современного мира. Русский язык, хоть и сам скрежещет под натиском английского, находится в более выигрышном положении. Для казахов это как мост. Проще учить язык, на котором уже говорят твои родственники и соседи.
Интеграция с Казахстаном в более тесный экономический союз или — если удачно сложатся обстоятельства — единое государство возможна и даже желательна. Демографической или культурной угрозы в объединении нет (фанатичных мусульман среди казахов немного), а выгоды значительны для обеих сторон. Тесная интеграция означает большое экономическое пространство. Это открывает дорогу к более самодостаточной экономике, облегчает развитие капиталоемких и технологических сложных отраслей и помогает в национализации элит. Национализация элит нужна России и, как показали недавние события, ох как нужна Казахстану. В маленькой песочнице элитам неинтересно, и их легко могут купить внешние игроки.
Экономика — хорошая основа для интеграции. Экономические проблемы в Казахстане настолько острые, что сплачивают казахов и русских. Посмотрите видео, где жители поселка Новенький в западном Казахстане в едином порыве протестуют против переименования поселка. В поселке нет дорог и связи, но власти так назойливо лезут с переименованием, что против выступают все.
(продолжение ниже)
(продолжение)
Чтобы интеграция стала возможной, придется поработать со страхами и обидами казахов.
Часть обид создана пропагандой. В основном они касаются советского периода: голод 20-30-х, репрессии, дискриминация, экономическая эксплуатация. От голода и репрессий пострадали не только казахи, а эксплуатация выглядела таким образом, что за счет специалистов и инвестиций из России построили промышленность и инфраструктуру и обучили местные кадры.
Другие страхи и претензии обоснованы. Казахи боятся потерять национальную идентичность. Опасаются, что к ним будут относиться с позиции старшего брата. Помнят, как их выкинули из Союза и рублевой зоны. Помнят про ядерные полигоны, от которых пострадали местные. И слово "чурки" я впервые услышал от жителей России.
Чтобы интеграция стала возможной, придется поработать со страхами и обидами казахов.
Часть обид создана пропагандой. В основном они касаются советского периода: голод 20-30-х, репрессии, дискриминация, экономическая эксплуатация. От голода и репрессий пострадали не только казахи, а эксплуатация выглядела таким образом, что за счет специалистов и инвестиций из России построили промышленность и инфраструктуру и обучили местные кадры.
Другие страхи и претензии обоснованы. Казахи боятся потерять национальную идентичность. Опасаются, что к ним будут относиться с позиции старшего брата. Помнят, как их выкинули из Союза и рублевой зоны. Помнят про ядерные полигоны, от которых пострадали местные. И слово "чурки" я впервые услышал от жителей России.