ЕСЛИ НАДО ОБЪЯСНЯТЬ, ТО НАДО ЛИ ОБЪЯСНЯТЬ? (продолжение)
Тяга к объяснениям как форме просветительства у переводчиков на русский традиционно сильна, и началось это еще со времен Пушкина – не зря же он обозвал нас лошадьми (хорошо хоть почтовыми, а не ломовыми). Да и советская школа перевода закладывалась и расцветала в период активного ликбеза. Многое ли изменилось с тех пор? Конечно, среди читающей публики попадаются чрезвычайно умные и образованные люди, но они составляют, если можно так выразиться, подавленное меньшинство. В основном же как тогда, так и теперь, наши читатели – это пятьдесят оттенков серого. (Я не боюсь обвинения в заносчивости, поскольку решительно причисляю к этой пестрой серой массе и себя самого. Сер был, сер и остался, и гордиться тут совершенно нечем, хотя и в одной компании с Сократом очутиться не зазорно. К тому же, по счастливому совпадению, серый – мой любимый цвет.) Поэтому у нас вырос могучий институт сносок: доводилось ли вам читать в подстрочных примечаниях, что Шекспир – довольно известный английский драматург, а метрдотель – разновидность мажордома, только в гостинице? Прямо в тексте переводчики – особенно детских книжек – тоже не стеснялись разжевывать твердые, как им казалось, кусочки и класть их читателям в клювик. К примеру, там, где Милн ограничивается сообщением, что Винни-Пух делал по утрам Stoutness Exercises, Заходер считает нужным пояснить: «Надо вам сказать, что Винни-Пух очень хотел похудеть и потому старательно занимался гимнастикой».
Кроме любви к просвещению, у переводчиков есть и еще одна причина, подталкивающая их – нас – к объяснениям. Она проста: нам хочется поделиться тем, что мы откопали или до чего доперли, особенно если это далось нам с трудом. Нормальное человеческое желание! И до не очень давнего времени традиция вкупе с нашими природными склонностями работала в одном направлении: если надо объяснить, значит надо объяснить.
Но вот – тадам! – пришел Интернет, а за ним твердой поступью шагает и Сам Искусственный Разум (извините за прописные, Винни-Пух навеял). Чего теперь объяснять-то, если все можно загуглить? Вдобавок – еще один контраргумент – наши западные партнеры сроду ничего в своих книгах не объясняли. Они даже иноязычные вставки не считают нужным переводить, и ладно бы с какого-нибудь банального современного языка – Хаксли ничтоже сумняшеся цитирует Данте на староитальянском, и ему даже в голову не приходит, что кто-нибудь может не суметь это прочесть. А мы чем хуже – так и будем лаптем щи хлебать? Мы ведь теперь тоже знаем, кто такой Шекспир…
Честно скажу, что у меня нет твердой позиции по этому вопросу. Сноски и скрытые пояснения в тексте я не люблю, но иногда все же к ним прибегаю. С одной стороны, читателю надо позволить самому шевелить мозгами и узнавать новое. С другой, ясно, что требовать от него такого же объема работы, какой достается на долю переводчику сложной книги, жестоко и несправедливо. С первой стороны, нечего навязывать читателю свою трактовку темных мест: ты можешь ошибаться, – а объясняя, кто такой Бен Джонсон, можешь не помочь, а обидеть. С другой же, заставлять беднягу все время лазить по интернетам и искать подсказки у не очень-то пока надежного искусственного интеллекта значит отвлекать от его главного занятия – следить за сюжетом и обдумывать происходящее.
В общем, я подхожу к этому делу так. Читатель – мой друг; в целом он не глупее и не серее меня, но я провозился с книгой, перевод которой ему предлагаю, довольно долго и по дороге разнюхал, а иногда и сообразил, кое-что такое, что нормальному человеку, скорее всего, будет с ходу неизвестно или непонятно. Иногда я готов этим поделиться – но ненавязчиво, с оглядкой. А иногда – знаю, но не скажу, потому что рыбка, которую читателю подносят на блюдечке, да еще с каемочкой, далеко не так вкусна, как выловленная своими руками. И каждый раз, решая, надо объяснять или все-таки не надо, я полагаюсь на свой внутренний голос. Хотя он, как известно, тот еще советчик.
Тяга к объяснениям как форме просветительства у переводчиков на русский традиционно сильна, и началось это еще со времен Пушкина – не зря же он обозвал нас лошадьми (хорошо хоть почтовыми, а не ломовыми). Да и советская школа перевода закладывалась и расцветала в период активного ликбеза. Многое ли изменилось с тех пор? Конечно, среди читающей публики попадаются чрезвычайно умные и образованные люди, но они составляют, если можно так выразиться, подавленное меньшинство. В основном же как тогда, так и теперь, наши читатели – это пятьдесят оттенков серого. (Я не боюсь обвинения в заносчивости, поскольку решительно причисляю к этой пестрой серой массе и себя самого. Сер был, сер и остался, и гордиться тут совершенно нечем, хотя и в одной компании с Сократом очутиться не зазорно. К тому же, по счастливому совпадению, серый – мой любимый цвет.) Поэтому у нас вырос могучий институт сносок: доводилось ли вам читать в подстрочных примечаниях, что Шекспир – довольно известный английский драматург, а метрдотель – разновидность мажордома, только в гостинице? Прямо в тексте переводчики – особенно детских книжек – тоже не стеснялись разжевывать твердые, как им казалось, кусочки и класть их читателям в клювик. К примеру, там, где Милн ограничивается сообщением, что Винни-Пух делал по утрам Stoutness Exercises, Заходер считает нужным пояснить: «Надо вам сказать, что Винни-Пух очень хотел похудеть и потому старательно занимался гимнастикой».
Кроме любви к просвещению, у переводчиков есть и еще одна причина, подталкивающая их – нас – к объяснениям. Она проста: нам хочется поделиться тем, что мы откопали или до чего доперли, особенно если это далось нам с трудом. Нормальное человеческое желание! И до не очень давнего времени традиция вкупе с нашими природными склонностями работала в одном направлении: если надо объяснить, значит надо объяснить.
Но вот – тадам! – пришел Интернет, а за ним твердой поступью шагает и Сам Искусственный Разум (извините за прописные, Винни-Пух навеял). Чего теперь объяснять-то, если все можно загуглить? Вдобавок – еще один контраргумент – наши западные партнеры сроду ничего в своих книгах не объясняли. Они даже иноязычные вставки не считают нужным переводить, и ладно бы с какого-нибудь банального современного языка – Хаксли ничтоже сумняшеся цитирует Данте на староитальянском, и ему даже в голову не приходит, что кто-нибудь может не суметь это прочесть. А мы чем хуже – так и будем лаптем щи хлебать? Мы ведь теперь тоже знаем, кто такой Шекспир…
Честно скажу, что у меня нет твердой позиции по этому вопросу. Сноски и скрытые пояснения в тексте я не люблю, но иногда все же к ним прибегаю. С одной стороны, читателю надо позволить самому шевелить мозгами и узнавать новое. С другой, ясно, что требовать от него такого же объема работы, какой достается на долю переводчику сложной книги, жестоко и несправедливо. С первой стороны, нечего навязывать читателю свою трактовку темных мест: ты можешь ошибаться, – а объясняя, кто такой Бен Джонсон, можешь не помочь, а обидеть. С другой же, заставлять беднягу все время лазить по интернетам и искать подсказки у не очень-то пока надежного искусственного интеллекта значит отвлекать от его главного занятия – следить за сюжетом и обдумывать происходящее.
В общем, я подхожу к этому делу так. Читатель – мой друг; в целом он не глупее и не серее меня, но я провозился с книгой, перевод которой ему предлагаю, довольно долго и по дороге разнюхал, а иногда и сообразил, кое-что такое, что нормальному человеку, скорее всего, будет с ходу неизвестно или непонятно. Иногда я готов этим поделиться – но ненавязчиво, с оглядкой. А иногда – знаю, но не скажу, потому что рыбка, которую читателю подносят на блюдечке, да еще с каемочкой, далеко не так вкусна, как выловленная своими руками. И каждый раз, решая, надо объяснять или все-таки не надо, я полагаюсь на свой внутренний голос. Хотя он, как известно, тот еще советчик.
❤29🔥27👍14🤔3👎1🤨1
Многие говорят – да я и сам не раз говорил, – что прекращать редактировать свой собственный перевод необходимо усилием воли, потому что иначе этот процесс будет тянуться бесконечно. Но эта картина нуждается в уточнении. Прекращать надо не потому, что кривая зависимости качества текста от времени, потраченного на его отделку, ползет вверх все медленнее, приближаясь к своей горизонтальной асимптоте (простите за это слово, но когда еще подвернется случай его употребить), а потому, что у этой кривой есть максимум, после которого правка идет тексту уже не впрок, а потраченное на нее время превращается в убитое, причем не просто с нулевым, а с отрицательным результатом.
Почему это происходит? Думаю, вот почему. Когда долго возишься со своим переводом – даже тем, который сначала писал с большим удовольствием, – эмоциональный отклик на него (так же как и на оригинал, конечно) неизбежно падает. Твой текст потихоньку превращается в почти бессмысленный набор слов, связанных между собой грамматическими правилами, и ты пытаешься навести в нем окончательный порядок, действуя все более механически, – но когда душа умолкает, ум начинает буксовать. Старые мухи, прихлопнутые еще при первом перечитывании, оживают и норовят выползти на прежние места, а когда их убираешь опять, вместо них рядышком появляются по две-три новых. Надо остановиться вовремя, где-то поблизости от того самого максимума, но как поймать нужный момент? Боюсь, что он нащупывается только постепенно и притом индивидуально; промахи тут неизбежны. Но если знаешь, что гнаться за фата-морганой – занятие опасное и рано или поздно ты увидишь в небесах не волшебную страну, а большую фигу, остановиться все-таки легче.
Почему это происходит? Думаю, вот почему. Когда долго возишься со своим переводом – даже тем, который сначала писал с большим удовольствием, – эмоциональный отклик на него (так же как и на оригинал, конечно) неизбежно падает. Твой текст потихоньку превращается в почти бессмысленный набор слов, связанных между собой грамматическими правилами, и ты пытаешься навести в нем окончательный порядок, действуя все более механически, – но когда душа умолкает, ум начинает буксовать. Старые мухи, прихлопнутые еще при первом перечитывании, оживают и норовят выползти на прежние места, а когда их убираешь опять, вместо них рядышком появляются по две-три новых. Надо остановиться вовремя, где-то поблизости от того самого максимума, но как поймать нужный момент? Боюсь, что он нащупывается только постепенно и притом индивидуально; промахи тут неизбежны. Но если знаешь, что гнаться за фата-морганой – занятие опасное и рано или поздно ты увидишь в небесах не волшебную страну, а большую фигу, остановиться все-таки легче.
💯32👍24❤10🔥10❤🔥1👎1😁1
Все говорят: выгорание, выгорание. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не видел…
Да нет, это вряд ли было оно, хотя вечный вопрос «а смысл?» иногда встает и передо мной во всей своей унылой красе. Я на некоторое время выпал из реальности в связи с тем, что в иных редакциях и теперь еще именуется «сдаванкой». Так что происходит, когда перечитываешь свой перевод, уже почти без оригинала, в последний раз, а потом в самый последний, а после в самый-самый прераспоследний раз (понимая, что и он еще далеко не последний, поскольку впереди редактура, верстка и т.д.)?
Во-первых, избавляешься наконец от той частичной слепоты, которую неизбежно навязывает оригинал. Смотришь на текст как на чисто русский и поражаешься: где были мои глаза? Где был мой могучий, бесконечно проницательный ум? Однокоренные выстроились в шеренгу и, ухмыляясь, отдают честь. Из-под строчек то и дело выглядывает наглая морда английского синтаксиса. И этот тип еще лезет кого-то учить?!
Ну ладно, берешь мухобойку и – шлеп, шлеп – наводишь относительный порядок. Но тут важно не перестараться. Не знаю, как у вас, а со мной все время происходит одна и та же история. Вижу слово, которое меня не устраивает. Подбираю другое, явно лучше. Гляжу вокруг – и немедленно натыкаюсь на причину, по которой именно оно здесь не годится (тот же корень рядом, или ненужное созвучие, или дурацкая двусмысленность, возникающая от случайного соседства). И тогда тот я, который все это перевел, начинает издеваться надо мной теперешним: я, значит, это слово сюда не примерял, а ты у нас самый умный, да?
Дальше – замечаешь свои ненужные пристрастия и привычные вывихи в литературном русском. Не чересчур ли часто ты пишешь «чересчур»? а дважды на книгу «не ударили палец о палец» – не многовато ли?
Ок, что еще? Ну, ошибочки, конечно. Откуда взялся особняк? А, town house – так какой же это особняк, в Лондоне-то? Обычная ленточная застройка. А киянки разве бывают металлическими? И т.п. Хорошо, если редактор заметит – а ну как нет? Стыдобища…
И тут спасает другое. Когда перечитываешь книгу в сотый раз, видишь не только результаты борьбы автора с его собственными мухами, но и те мелкие глубинные неувязочки, которые остались в ней несмотря на все его старания и которых ни один вменяемый читатель никогда не заметит. И понимаешь, что это нормально. В таком сложном деле, как создание мира, без промахов не обойтись – ведь даже Господь Бог, и тот порядком накосячил, так что уж взять с нас, смертных. Главное, что новый мир автором создан, что он функционирует и даже где-то прекрасен, хоть и не идеален. Как говорил Булгаков, дожидаясь трамвая на Чистых Прудах, меня не то удивляет, что трамваи не ходют – меня то удивляет, что трамваи ходют. И если убеждаешься, что и твой трамвай катит, позванивая и разве что иногда вздрагивая на стыках рельсов, – можешь отложить свой продукт с чувством умеренного удовлетворения.
По крайней мере, до следующего последнего раза.
Да нет, это вряд ли было оно, хотя вечный вопрос «а смысл?» иногда встает и передо мной во всей своей унылой красе. Я на некоторое время выпал из реальности в связи с тем, что в иных редакциях и теперь еще именуется «сдаванкой». Так что происходит, когда перечитываешь свой перевод, уже почти без оригинала, в последний раз, а потом в самый последний, а после в самый-самый прераспоследний раз (понимая, что и он еще далеко не последний, поскольку впереди редактура, верстка и т.д.)?
Во-первых, избавляешься наконец от той частичной слепоты, которую неизбежно навязывает оригинал. Смотришь на текст как на чисто русский и поражаешься: где были мои глаза? Где был мой могучий, бесконечно проницательный ум? Однокоренные выстроились в шеренгу и, ухмыляясь, отдают честь. Из-под строчек то и дело выглядывает наглая морда английского синтаксиса. И этот тип еще лезет кого-то учить?!
Ну ладно, берешь мухобойку и – шлеп, шлеп – наводишь относительный порядок. Но тут важно не перестараться. Не знаю, как у вас, а со мной все время происходит одна и та же история. Вижу слово, которое меня не устраивает. Подбираю другое, явно лучше. Гляжу вокруг – и немедленно натыкаюсь на причину, по которой именно оно здесь не годится (тот же корень рядом, или ненужное созвучие, или дурацкая двусмысленность, возникающая от случайного соседства). И тогда тот я, который все это перевел, начинает издеваться надо мной теперешним: я, значит, это слово сюда не примерял, а ты у нас самый умный, да?
Дальше – замечаешь свои ненужные пристрастия и привычные вывихи в литературном русском. Не чересчур ли часто ты пишешь «чересчур»? а дважды на книгу «не ударили палец о палец» – не многовато ли?
Ок, что еще? Ну, ошибочки, конечно. Откуда взялся особняк? А, town house – так какой же это особняк, в Лондоне-то? Обычная ленточная застройка. А киянки разве бывают металлическими? И т.п. Хорошо, если редактор заметит – а ну как нет? Стыдобища…
И тут спасает другое. Когда перечитываешь книгу в сотый раз, видишь не только результаты борьбы автора с его собственными мухами, но и те мелкие глубинные неувязочки, которые остались в ней несмотря на все его старания и которых ни один вменяемый читатель никогда не заметит. И понимаешь, что это нормально. В таком сложном деле, как создание мира, без промахов не обойтись – ведь даже Господь Бог, и тот порядком накосячил, так что уж взять с нас, смертных. Главное, что новый мир автором создан, что он функционирует и даже где-то прекрасен, хоть и не идеален. Как говорил Булгаков, дожидаясь трамвая на Чистых Прудах, меня не то удивляет, что трамваи не ходют – меня то удивляет, что трамваи ходют. И если убеждаешься, что и твой трамвай катит, позванивая и разве что иногда вздрагивая на стыках рельсов, – можешь отложить свой продукт с чувством умеренного удовлетворения.
По крайней мере, до следующего последнего раза.
❤75💯34👍21❤🔥5👏4👎2
#книжныйклубазарт
Все когда-нибудь кончается (хорошее почему-то обычно раньше, чем плохое), и наш первый клубный сезон под названием «Встречи с неожиданными животными» не исключение. За неделю до Нового года, 23-го декабря в 20.00 мск, будем обсуждать на финишной встрече очень трогательный и при этом мастеровитый рассказ писателя, которого практически никто у нас не знает. Его перевод в сети есть, но с ошибкой: Ширли вместо Шерли, это примерно как Мицубиши или Такеши, тут я не мог корректора победить, это все равно что с ветряными мельницами бороться.
Для тех, кто не в курсе, расскажу, как к нам присоединиться. Пишете на perevodasart@mail.ru, получаете ссылку на оплату месячного взноса – тыща рублей или их эквивалент, и тут же попадаете к нам в чат (и на онлайн-встречу, само собой). И остаетесь там, между прочим, не на месяц, а как минимум на два (второй, естественно, бонусом) – потому что следующий сезон, если он будет, начнется не раньше февраля, но чат никто закрывать не собирается. А поболтать о книжках там есть с кем.
Ну а гайд к Пирсу вот:
Гайд для обсуждения рассказа Томаса Пирса «Шерли Темпл третья»
1. Оценки за содержание и исполнение.
2. Общее впечатление (вкратце).
Вопросы
1. Если бы вас попросили (а я прошу) сказать, о чем этот рассказ, одним словом – вы бы какое выбрали?
2. Начало и конец – в чем-то они параллельны, а в чем-то перпендикулярны. Так? Ну и вообще, приглядимся к ним поближе, оценим, насколько они удались автору.
3. Дополнение к предыдущему вопросу: устраивает ли вас в этом случае открытый конец? Вы могли бы придумать другой, более подходящий вариант конца рассказа?
4. Хорошо ли выбрано неожиданное животное, вокруг которого все вертится? (Поставьте себя на место автора: вы придумали идею, выбираете зверя. Почему карликовая мамонтиха? Восстановите логику.)
5. Как соотносятся, взаимодействуют, конкурируют в рассказе наука и религия?
6. Мамуля и Шерли – что их связывает, кроме случайности?
7. Отнесли бы вы этот рассказ к жанру фантастики? Если да, почему? Если нет, почему?
8. На момент публикации в «Нью-«Йоркере» Пирсу было не больше тридцати, и написал он к этому времени очень немного. Вам видно, что он неопытный? Можете к чему-нибудь придраться в его рассказе?
9. И наоборот, если ли в рассказе детали, которые вам особенно понравились? Какие-нибудь писательские изобретения?
10. Материнство – его роль в рассказе (говорящее имя героини – это же неспроста, верно?).
Все когда-нибудь кончается (хорошее почему-то обычно раньше, чем плохое), и наш первый клубный сезон под названием «Встречи с неожиданными животными» не исключение. За неделю до Нового года, 23-го декабря в 20.00 мск, будем обсуждать на финишной встрече очень трогательный и при этом мастеровитый рассказ писателя, которого практически никто у нас не знает. Его перевод в сети есть, но с ошибкой: Ширли вместо Шерли, это примерно как Мицубиши или Такеши, тут я не мог корректора победить, это все равно что с ветряными мельницами бороться.
Для тех, кто не в курсе, расскажу, как к нам присоединиться. Пишете на perevodasart@mail.ru, получаете ссылку на оплату месячного взноса – тыща рублей или их эквивалент, и тут же попадаете к нам в чат (и на онлайн-встречу, само собой). И остаетесь там, между прочим, не на месяц, а как минимум на два (второй, естественно, бонусом) – потому что следующий сезон, если он будет, начнется не раньше февраля, но чат никто закрывать не собирается. А поболтать о книжках там есть с кем.
Ну а гайд к Пирсу вот:
Гайд для обсуждения рассказа Томаса Пирса «Шерли Темпл третья»
1. Оценки за содержание и исполнение.
2. Общее впечатление (вкратце).
Вопросы
1. Если бы вас попросили (а я прошу) сказать, о чем этот рассказ, одним словом – вы бы какое выбрали?
2. Начало и конец – в чем-то они параллельны, а в чем-то перпендикулярны. Так? Ну и вообще, приглядимся к ним поближе, оценим, насколько они удались автору.
3. Дополнение к предыдущему вопросу: устраивает ли вас в этом случае открытый конец? Вы могли бы придумать другой, более подходящий вариант конца рассказа?
4. Хорошо ли выбрано неожиданное животное, вокруг которого все вертится? (Поставьте себя на место автора: вы придумали идею, выбираете зверя. Почему карликовая мамонтиха? Восстановите логику.)
5. Как соотносятся, взаимодействуют, конкурируют в рассказе наука и религия?
6. Мамуля и Шерли – что их связывает, кроме случайности?
7. Отнесли бы вы этот рассказ к жанру фантастики? Если да, почему? Если нет, почему?
8. На момент публикации в «Нью-«Йоркере» Пирсу было не больше тридцати, и написал он к этому времени очень немного. Вам видно, что он неопытный? Можете к чему-нибудь придраться в его рассказе?
9. И наоборот, если ли в рассказе детали, которые вам особенно понравились? Какие-нибудь писательские изобретения?
10. Материнство – его роль в рассказе (говорящее имя героини – это же неспроста, верно?).
❤10👍9👎1
Действительно, без Натальи Самойловны никакого "Азарта" не было бы. Но что еще важнее, не было бы еще и множества шикарных переводов с французского. И будут новые, не сомневаюсь. Спасибо и ура! 🥂🌺
❤22
Forwarded from Школа художественного перевода АЗАРТ
Осенью 2015 года, с открытием первого французского семинара, наше камерное образовательно-развлекательное мероприятие превратилось из школы одного класса двух преподавателей в школу художественного перевода «Азарт», и с тех пор каждый новый французский курс подтверждает это название, уроки Натальи Мавлевич – это азартное искусство перевода и преподавания, прекрасная школа для начинающих и тонкий тренинг для работающих переводчиков и редакторов. С днем рожденья, дорогая Наталья Самойловна, здоровья, азарта в жизни и работе, красивой зимы по расписанию с обязательным и своевременным приходом весны и новых творческих дел!
❤43
#архивное
Копаюсь потихоньку в архивах – авось получится слепить из них что-нибудь не столько цельное, сколько полезное, но для этого надо, как скульптору, убрать все лишнее. А пока буду иногда выкладывать здесь с соответствующей пометкой некоторые старые вещицы – возможно, кому-то они уже знакомы, но многие наверняка прочтут их впервые. Надеюсь, вторых они позабавят, а первых не рассердят.
Вот для примера образчик жанра, который я условно – для себя – называю манифестом. Написанный, так сказать, в полемическом пылу, под влиянием некоего случайно попавшегося на глаза коммента, так что прошу прощенья за несколько, может быть, излишнюю горячность. Но слово не воробей – топором не вырубишь.
*
Всякий раз, когда в соцсетях заходит разговор о том, как мало нам платят, из тьмы виртуальных пространств появляется какой-нибудь технарь или синхронист со словами: дорогие товарищи! Вы что там все, остолбенели? Как можно работать по таким ставкам? Вы просто не уважаете себя! Вот я, например, ни за что не стану заниматься этим вашим художественным переводом! Ищите дураков в стране Буратино!
Ну что на это можно ответить? Я сам очень люблю деньги. Люблю держать их в руках, особенно толстыми пачками. Еще мне очень нравится раскладывать их на столе – краешек к краешку, так, чтобы между соседними бумажками не оставалось промежутка. Потом вторым слоем…
Но даже при такой искренней любви к деньгам мне иногда удавалось от них отказаться. То есть, не от них, а от того, за что их платят. Потому что иногда, простите, с души воротит. Я же не прихожу к вам на форумы, чтобы спросить, как вы можете переводить такую тоску. Подумайте вот над чем. Вы хоть раз видели, чтобы кто-то переводил для своего удовольствия какое-нибудь техзадание и складывал его себе в стол? А байроновского «Дон Жуана» или джойсовского «Улисса» переводили практически без всякой надежды на публикацию. А знаете, сколько существует русских переводов «Ворона» Эдгара По, в том числе любительских? Сотни. Этой несчастной птице, которая всего-навсего уселась на макушку Афине Палладе да пару раз выругалась по-вороньи, теперь не будет покоя до скончания веков, пока жив хоть один пиит. Вот зачем люди это делают?
Знаете, сколько ваших коллег приходит к нам на курсы, потому что их тошнит от нефтянки и актов передачи имущества? Спросите их, уважают они себя или нет. Видимо, секрет в том, что все мы разные, и мы выбираем себе занятие не только ради бабла. Вы ведь свое тоже, наверное, не только ради него выбрали. А нравится, как известно, кому что – кому поп, а кому попа попадьи.
И дело ведь вовсе не в снобизме. Даже проходную нон-фикшн переводить почему-то очень приятно. Конечно, нищета, как говорил известный персонаж, – порок-с. И то, что нам платят так мало, очень плохо. От этого страдает профессия – а вслед за ней и читатели. Я уж не говорю о бедных авторах, которые часто выглядят в плохих переводах какими-то полудурками. И ситуацию, безусловно, надо исправлять. Но я не сомневаюсь, что всегда найдутся охотники заниматься нашим делом хоть за три копейки, хоть за две и даже за одну.
А от ваших традосов и других кошек у меня мороз по коже.
Ну все, досчитал до десяти, попил водички и пошел переводить.
Копаюсь потихоньку в архивах – авось получится слепить из них что-нибудь не столько цельное, сколько полезное, но для этого надо, как скульптору, убрать все лишнее. А пока буду иногда выкладывать здесь с соответствующей пометкой некоторые старые вещицы – возможно, кому-то они уже знакомы, но многие наверняка прочтут их впервые. Надеюсь, вторых они позабавят, а первых не рассердят.
Вот для примера образчик жанра, который я условно – для себя – называю манифестом. Написанный, так сказать, в полемическом пылу, под влиянием некоего случайно попавшегося на глаза коммента, так что прошу прощенья за несколько, может быть, излишнюю горячность. Но слово не воробей – топором не вырубишь.
*
Всякий раз, когда в соцсетях заходит разговор о том, как мало нам платят, из тьмы виртуальных пространств появляется какой-нибудь технарь или синхронист со словами: дорогие товарищи! Вы что там все, остолбенели? Как можно работать по таким ставкам? Вы просто не уважаете себя! Вот я, например, ни за что не стану заниматься этим вашим художественным переводом! Ищите дураков в стране Буратино!
Ну что на это можно ответить? Я сам очень люблю деньги. Люблю держать их в руках, особенно толстыми пачками. Еще мне очень нравится раскладывать их на столе – краешек к краешку, так, чтобы между соседними бумажками не оставалось промежутка. Потом вторым слоем…
Но даже при такой искренней любви к деньгам мне иногда удавалось от них отказаться. То есть, не от них, а от того, за что их платят. Потому что иногда, простите, с души воротит. Я же не прихожу к вам на форумы, чтобы спросить, как вы можете переводить такую тоску. Подумайте вот над чем. Вы хоть раз видели, чтобы кто-то переводил для своего удовольствия какое-нибудь техзадание и складывал его себе в стол? А байроновского «Дон Жуана» или джойсовского «Улисса» переводили практически без всякой надежды на публикацию. А знаете, сколько существует русских переводов «Ворона» Эдгара По, в том числе любительских? Сотни. Этой несчастной птице, которая всего-навсего уселась на макушку Афине Палладе да пару раз выругалась по-вороньи, теперь не будет покоя до скончания веков, пока жив хоть один пиит. Вот зачем люди это делают?
Знаете, сколько ваших коллег приходит к нам на курсы, потому что их тошнит от нефтянки и актов передачи имущества? Спросите их, уважают они себя или нет. Видимо, секрет в том, что все мы разные, и мы выбираем себе занятие не только ради бабла. Вы ведь свое тоже, наверное, не только ради него выбрали. А нравится, как известно, кому что – кому поп, а кому попа попадьи.
И дело ведь вовсе не в снобизме. Даже проходную нон-фикшн переводить почему-то очень приятно. Конечно, нищета, как говорил известный персонаж, – порок-с. И то, что нам платят так мало, очень плохо. От этого страдает профессия – а вслед за ней и читатели. Я уж не говорю о бедных авторах, которые часто выглядят в плохих переводах какими-то полудурками. И ситуацию, безусловно, надо исправлять. Но я не сомневаюсь, что всегда найдутся охотники заниматься нашим делом хоть за три копейки, хоть за две и даже за одну.
А от ваших традосов и других кошек у меня мороз по коже.
Ну все, досчитал до десяти, попил водички и пошел переводить.
❤60🔥12👍11👏2🗿2👎1🤔1
В эти дни положено подводить итоги года и строить планы, но мне, честно говоря, что-то неохота. Гордиться особенно нечем, переживать по большому счету есть из-за чего, но про это все и так знают; одним словом, год как год, прошел и прошел. Помер, как говорится, Максим…
Недавно видел еще такое предложение: а давайте вместо того, чтобы хвастаться сделанным, сокрушаться насчет того, чего мы не сделали. Будем составлять списочки на манер советской анкеты: не был, не сумел, не имею… Все очень обрадовались и давай писать в комментах: ой, и я тоже ничего не успел! и я ничего не смогла! А по-моему, так себе идейка. Даже если докажешь, что ты самый большой лох и тормоз на свете, сильно это поднимет твою самооценку? Сомневаюсь.
Но какой-то взгляд сверху все же кинуть хочется: привычка, что поделаешь. Как ни крути, а что-то кончается и что-то неизбежно начнется. Ну и на могилке циферка станет как минимум на единичку больше – хоть и небольшое, а достижение. А ведь за каждую единичку надо хотя бы перед собой как-то оправдываться. Итак, что мы имеем?
На глобальном уровне ситуация, конечно, паршивая. Но уж какая есть – это примерно как погода. Все равно когда-нибудь изменится к лучшему, хоть, может, и не при нас. А на локальном лично у меня произошли две хорошие вещи: перевел отличную книжку (насколько отлично – другой вопрос, не мне на него отвечать, но я свой кайф получил) и набрался наглости открыть свой книжный клуб. Книжку еще издать надо, так что записывать ее в резюме рановато, да и клуб еще неизвестно, выживет ли, но самих событий это не отменяет. Ну и школа наша, «Азарт», тоже пока работает, хотя связываться с Россией по видео становится все труднее. А тем, что хотел сделать, но не сделал, я хвалиться не буду: сам себе уже за это попенял, постараюсь исправиться. Так что планы есть. Одним из них, по крайней мере, могу поделиться: новый год начну с практического разбора одного – нет, даже двух переводов, а то что-то давно здесь ничего такого не было, пора бы. Матерьяльчик уже присмотрел, интересный.
А пока не буду мешать: праздник на носу, самый главный. Пойду лучше на рынок за мандаринами – чего-чего, а этого добра здесь у нас завались, хоть в оливье их вместо соленых огурцов клади. На местные-то огурцы без слез не взглянешь.
И пожелание у меня одно: сделать так, чтобы хорошего на свете было больше, чем плохого, все равно не в наших силах, а потому давайте просто попробуем сделать в следующем году хоть что-нибудь хорошее. Хотя бы одно. А плохого делать не будем. Это ведь мы можем?
С наступающим!
Недавно видел еще такое предложение: а давайте вместо того, чтобы хвастаться сделанным, сокрушаться насчет того, чего мы не сделали. Будем составлять списочки на манер советской анкеты: не был, не сумел, не имею… Все очень обрадовались и давай писать в комментах: ой, и я тоже ничего не успел! и я ничего не смогла! А по-моему, так себе идейка. Даже если докажешь, что ты самый большой лох и тормоз на свете, сильно это поднимет твою самооценку? Сомневаюсь.
Но какой-то взгляд сверху все же кинуть хочется: привычка, что поделаешь. Как ни крути, а что-то кончается и что-то неизбежно начнется. Ну и на могилке циферка станет как минимум на единичку больше – хоть и небольшое, а достижение. А ведь за каждую единичку надо хотя бы перед собой как-то оправдываться. Итак, что мы имеем?
На глобальном уровне ситуация, конечно, паршивая. Но уж какая есть – это примерно как погода. Все равно когда-нибудь изменится к лучшему, хоть, может, и не при нас. А на локальном лично у меня произошли две хорошие вещи: перевел отличную книжку (насколько отлично – другой вопрос, не мне на него отвечать, но я свой кайф получил) и набрался наглости открыть свой книжный клуб. Книжку еще издать надо, так что записывать ее в резюме рановато, да и клуб еще неизвестно, выживет ли, но самих событий это не отменяет. Ну и школа наша, «Азарт», тоже пока работает, хотя связываться с Россией по видео становится все труднее. А тем, что хотел сделать, но не сделал, я хвалиться не буду: сам себе уже за это попенял, постараюсь исправиться. Так что планы есть. Одним из них, по крайней мере, могу поделиться: новый год начну с практического разбора одного – нет, даже двух переводов, а то что-то давно здесь ничего такого не было, пора бы. Матерьяльчик уже присмотрел, интересный.
А пока не буду мешать: праздник на носу, самый главный. Пойду лучше на рынок за мандаринами – чего-чего, а этого добра здесь у нас завались, хоть в оливье их вместо соленых огурцов клади. На местные-то огурцы без слез не взглянешь.
И пожелание у меня одно: сделать так, чтобы хорошего на свете было больше, чем плохого, все равно не в наших силах, а потому давайте просто попробуем сделать в следующем году хоть что-нибудь хорошее. Хотя бы одно. А плохого делать не будем. Это ведь мы можем?
С наступающим!
❤106🎄21🤔4👍3🤝3👎2🔥2🥰1
КОНСУМАЦИЯ НА ПЛЕНЭРЕ (№1)
Почти в самый канун праздника Великий Бог Интернета подбросил мне ютуб-ролик Юзефович «Топ-10 книг 2025 года». У нас с Галиной очень разные вкусы и ее рекомендации редко мне подходят, но для общего образования я его посмотрел. Переводных книг в списке всего три. К моему огорчению, Галина ни словом не упомянула о переводчиках и качестве их работы; для критика ее уровня это кажется мне недопустимым. (А впрочем, чего я удивляюсь – в первый раз, что ли?) В связи с этим я снова подумал, что выносить имена переводчиков на обложку полезно: в этом случае взгляд зрителя по крайней мере зацепился бы за них при просмотре ролика. Кстати, в этом обзоре имя переводчицы попало на обложку только одной из трех книг – «Светотени» Кельмана (респект Александре Берлиной и издательству Fresh Verlag). Но речь пойдет о другой – а именно, о романе Лорен Грофф «Судьбы и фурии» (Lauren Groff, Fates and Furies).
Из любопытства, сгубившего уже не одну кошку, я принялся искать в сети этот роман. Нашел перевод Э. Меленевской, выпущенный, как и было обещано, в 2025 году. Но тут же наткнулся на другом сайте и на второй – М. Чайковской, вышедший (сюрприз!) почти десять лет назад, в 2016-м. И вот тут мне стало по-настоящему интересно.
То, что Галина приняла книгу за новинку, простительно, и ничего в этом нет особенного (оригинал, кстати, вышел в 2015-м). Но зачем почтенному «Корпусу» понадобилось переиздавать ее сейчас, да еще в новом переводе? Ведь обычно перепереводят классику. Я отыскал в сети оригинал и прочел первую главку вместе с ее переводами. Одна из фраз в свежем переводе сразу меня покорила, а заодно дала название этой серии постов. Фраза такая:
Но Матильда была права, агитируя за консумацию на пленэре.
Я старый солдат и не знаю слов любви. В обычной жизни, столкнувшись с бодрой любовной сценой на пляже в самом начале романа (а именно таково содержание первой главы), я немедленно закрыл бы его и больше не открывал. На мой консервативный вкус, если уж без консумации никак нельзя обойтись, место ей в конце или, если он худой, в середине книги, а иначе зачем ее читать? Однако с профессиональной точки зрения все выглядит гораздо увлекательнее. Во-первых, мы знаем, как трудна для перевода эротика. Во-вторых, сам текст показался мне любопытным и в некоторых других отношениях – и попытка ответить на вопрос, зачем понадобился новый перевод, натолкнула меня на кое-какие неочевидные мысли. Ну и наконец, в-третьих, разве можно придумать для нового года более жизнеутверждающее начало, чем… гм… консумация на пленэре?
Так что приглашаю вас в это маленькое эротическое путешествие. Пойдете? Если вы не против, собирайтесь потихоньку – скоро тронемся.
Почти в самый канун праздника Великий Бог Интернета подбросил мне ютуб-ролик Юзефович «Топ-10 книг 2025 года». У нас с Галиной очень разные вкусы и ее рекомендации редко мне подходят, но для общего образования я его посмотрел. Переводных книг в списке всего три. К моему огорчению, Галина ни словом не упомянула о переводчиках и качестве их работы; для критика ее уровня это кажется мне недопустимым. (А впрочем, чего я удивляюсь – в первый раз, что ли?) В связи с этим я снова подумал, что выносить имена переводчиков на обложку полезно: в этом случае взгляд зрителя по крайней мере зацепился бы за них при просмотре ролика. Кстати, в этом обзоре имя переводчицы попало на обложку только одной из трех книг – «Светотени» Кельмана (респект Александре Берлиной и издательству Fresh Verlag). Но речь пойдет о другой – а именно, о романе Лорен Грофф «Судьбы и фурии» (Lauren Groff, Fates and Furies).
Из любопытства, сгубившего уже не одну кошку, я принялся искать в сети этот роман. Нашел перевод Э. Меленевской, выпущенный, как и было обещано, в 2025 году. Но тут же наткнулся на другом сайте и на второй – М. Чайковской, вышедший (сюрприз!) почти десять лет назад, в 2016-м. И вот тут мне стало по-настоящему интересно.
То, что Галина приняла книгу за новинку, простительно, и ничего в этом нет особенного (оригинал, кстати, вышел в 2015-м). Но зачем почтенному «Корпусу» понадобилось переиздавать ее сейчас, да еще в новом переводе? Ведь обычно перепереводят классику. Я отыскал в сети оригинал и прочел первую главку вместе с ее переводами. Одна из фраз в свежем переводе сразу меня покорила, а заодно дала название этой серии постов. Фраза такая:
Но Матильда была права, агитируя за консумацию на пленэре.
Я старый солдат и не знаю слов любви. В обычной жизни, столкнувшись с бодрой любовной сценой на пляже в самом начале романа (а именно таково содержание первой главы), я немедленно закрыл бы его и больше не открывал. На мой консервативный вкус, если уж без консумации никак нельзя обойтись, место ей в конце или, если он худой, в середине книги, а иначе зачем ее читать? Однако с профессиональной точки зрения все выглядит гораздо увлекательнее. Во-первых, мы знаем, как трудна для перевода эротика. Во-вторых, сам текст показался мне любопытным и в некоторых других отношениях – и попытка ответить на вопрос, зачем понадобился новый перевод, натолкнула меня на кое-какие неочевидные мысли. Ну и наконец, в-третьих, разве можно придумать для нового года более жизнеутверждающее начало, чем… гм… консумация на пленэре?
Так что приглашаю вас в это маленькое эротическое путешествие. Пойдете? Если вы не против, собирайтесь потихоньку – скоро тронемся.
😁74❤42👍19🔥10👎4🥴1
КОНСУМАЦИЯ НА ПЛЕНЭРЕ (№2)
Уже по первому крошечному абзацу можно кое-что заподозрить, хотя до окончательных выводов, разумеется, еще далеко.
Плотный занавес дождя упал и закрыл небо.
Чайки исчезли, океан затих, а уютные огни домашних очагов над водой угасли. (перевод Марии Чайковской, далее МЧ)
С неба разом пала густая морось, словно занавес опустился. Смолкли морские птицы, свернув свой гвалт, океан стих. Огоньки в домах по-над водой пригасли и потускнели. (перевод Эвелины Меленевской, далее ЭМ)
Язык первого перевода довольно нейтрален, тогда как во втором он явно претендует на оригинальность – это видно и по инверсии, слегка добавляющей экспрессивности первой фразе, и по нестандартному свернув свой гвалт, и по стилистически неожиданному предлогу по-над (народно-поэтическому, подсказывает Ушаков). Насколько оправданна эта претензия? Посмотрим в оригинал:
A thick drizzle from the sky, like a curtain’s sudden sweeping. The seabirds stopped their tuning, the ocean went mute. Houselights over the water dimmed to gray.
Здесь имеется особенность, которой не удалось пробиться ни в один из двух переводов. В первой фразе есть curtain (занавес, он уцелел), во второй – tuning (настройка музыкальных инструментов, как в оркестровой яме), в третьей – коварное слово houselights, которое прикидывается огоньками домов, но в прямом смысле означает подсветку в зрительном зале – и она гаснет, как перед началом спектакля. Кроме того, первое предложение – назывное, что усиливает «театральный» эффект присутствия. Все вместе словно превращает нас из читателей в зрителей.
Что же осталось в русских версиях? Первая переводчица проигнорировала необычность оригинала (только зачем-то разбила первый абзац надвое, нарушив цельность расстановки декораций). Вторая, возможно, почувствовала ее и передала по-своему, а возможно, просто пыталась писать поинтереснее, но при этом возникли ненужные сбои: гвалт – чересчур сильное слово для редких птичьих криков на морском берегу, по-над, как я уже сказал, выбивается по стилю, а чем пригасли отличается от потускнели, неясно.
Отметим пока это стилистическое различие двух переводов и двинемся дальше – к ожидающим нас эротическим приключениям.
Уже по первому крошечному абзацу можно кое-что заподозрить, хотя до окончательных выводов, разумеется, еще далеко.
Плотный занавес дождя упал и закрыл небо.
Чайки исчезли, океан затих, а уютные огни домашних очагов над водой угасли. (перевод Марии Чайковской, далее МЧ)
С неба разом пала густая морось, словно занавес опустился. Смолкли морские птицы, свернув свой гвалт, океан стих. Огоньки в домах по-над водой пригасли и потускнели. (перевод Эвелины Меленевской, далее ЭМ)
Язык первого перевода довольно нейтрален, тогда как во втором он явно претендует на оригинальность – это видно и по инверсии, слегка добавляющей экспрессивности первой фразе, и по нестандартному свернув свой гвалт, и по стилистически неожиданному предлогу по-над (народно-поэтическому, подсказывает Ушаков). Насколько оправданна эта претензия? Посмотрим в оригинал:
A thick drizzle from the sky, like a curtain’s sudden sweeping. The seabirds stopped their tuning, the ocean went mute. Houselights over the water dimmed to gray.
Здесь имеется особенность, которой не удалось пробиться ни в один из двух переводов. В первой фразе есть curtain (занавес, он уцелел), во второй – tuning (настройка музыкальных инструментов, как в оркестровой яме), в третьей – коварное слово houselights, которое прикидывается огоньками домов, но в прямом смысле означает подсветку в зрительном зале – и она гаснет, как перед началом спектакля. Кроме того, первое предложение – назывное, что усиливает «театральный» эффект присутствия. Все вместе словно превращает нас из читателей в зрителей.
Что же осталось в русских версиях? Первая переводчица проигнорировала необычность оригинала (только зачем-то разбила первый абзац надвое, нарушив цельность расстановки декораций). Вторая, возможно, почувствовала ее и передала по-своему, а возможно, просто пыталась писать поинтереснее, но при этом возникли ненужные сбои: гвалт – чересчур сильное слово для редких птичьих криков на морском берегу, по-над, как я уже сказал, выбивается по стилю, а чем пригасли отличается от потускнели, неясно.
Отметим пока это стилистическое различие двух переводов и двинемся дальше – к ожидающим нас эротическим приключениям.
❤50🔥26👍15👎2
КОНСУМАЦИЯ НА ПЛЕНЭРЕ (№3)
И вот на сцену выходят наши герои. В оригинале это выглядит так:
Two people were coming up the beach. She was fair and sharp in a green bikini, though it was May in Maine and cold. He was tall, vivid; a light flickered in him that caught the eye and held it. Their names were Lotto and Mathilde.
А в переводах – так:
По пляжу шли двое: девушка, стройная и высокая, одетая в зеленое бикини, хотя конец весны в Мейне выдался довольно холодным, и парень, плечистый, привлекательный, полный энергии столь притягательной, что, почувствовав ее однажды, уже невозможно было оторвать от него взгляд.
Это были они.
Лотто и Матильда. (МЧ)
По пляжу шли двое. Она – беленькая, броская в зеленом бикини, хотя это был май в Мэне, холодновато. Он – высокий и очень живой; в нем что-то искрилось, притягивало взгляд и не отпускало. Звали их Матильда и Лотто. (ЭМ)
МЧ действует гораздо свободнее – чтобы не сказать бесцеремоннее, – чем ЭМ. Она совершенно не обращает внимания на авторский ритм, меняя разбивку текста на фразы и абзацы как ей вздумается. Но еще больше пострадали в ее исполнении сами герои. В оригинале нет ни стройной высокой девушки, ни плечистого привлекательного парня, да и вообще нет ни парня, ни девушки, – только он и она. Лорен Грофф (давайте и ее будем называть ЛГ) старается сделать свои портреты небанальными: vivid в качестве характеристики встретишь нечасто, и скажите честно, знали ли вы, что у слова sharp есть значение stylish, smart or attractive? ЭМ тут старается следовать за оригиналом, но МЧ обходится самыми что ни на есть стандартными эпитетами, заодно еще зачем-то отбирая у героя высокий рост (с попыткой возместить эту потерю широкими плечами – сомнительная компенсация) и отдавая его героине. Наверное, некоторым любительницам продукции такого рода и впрямь достаточно встретить на страницах книги плечистого привлекательного парня, чтобы обмякнуть, закатить глаза и подумать: ах! мне бы такого! – но ЛГ явно не хочет работать со своей аудиторией настолько примитивно.
Еще одна неприятность у МЧ – «вольный» деепричастный оборот, которому не хватает субъекта. Выбор эпитетов у ЭМ может показаться кому-то неудачным, но это дело вкуса. К ее переводу у меня здесь, пожалуй, только одна претензия: читая «в нем что-то искрилось», я не могу отделаться от ассоциации с коротким замыканием, и мне в голову тут же лезут дурацкие мысли насчет опасности пожара, любви роботов и прочего в этом духе. Слово мерцало выглядело бы здесь гораздо безопаснее во всех отношениях.
И вот на сцену выходят наши герои. В оригинале это выглядит так:
Two people were coming up the beach. She was fair and sharp in a green bikini, though it was May in Maine and cold. He was tall, vivid; a light flickered in him that caught the eye and held it. Their names were Lotto and Mathilde.
А в переводах – так:
По пляжу шли двое: девушка, стройная и высокая, одетая в зеленое бикини, хотя конец весны в Мейне выдался довольно холодным, и парень, плечистый, привлекательный, полный энергии столь притягательной, что, почувствовав ее однажды, уже невозможно было оторвать от него взгляд.
Это были они.
Лотто и Матильда. (МЧ)
По пляжу шли двое. Она – беленькая, броская в зеленом бикини, хотя это был май в Мэне, холодновато. Он – высокий и очень живой; в нем что-то искрилось, притягивало взгляд и не отпускало. Звали их Матильда и Лотто. (ЭМ)
МЧ действует гораздо свободнее – чтобы не сказать бесцеремоннее, – чем ЭМ. Она совершенно не обращает внимания на авторский ритм, меняя разбивку текста на фразы и абзацы как ей вздумается. Но еще больше пострадали в ее исполнении сами герои. В оригинале нет ни стройной высокой девушки, ни плечистого привлекательного парня, да и вообще нет ни парня, ни девушки, – только он и она. Лорен Грофф (давайте и ее будем называть ЛГ) старается сделать свои портреты небанальными: vivid в качестве характеристики встретишь нечасто, и скажите честно, знали ли вы, что у слова sharp есть значение stylish, smart or attractive? ЭМ тут старается следовать за оригиналом, но МЧ обходится самыми что ни на есть стандартными эпитетами, заодно еще зачем-то отбирая у героя высокий рост (с попыткой возместить эту потерю широкими плечами – сомнительная компенсация) и отдавая его героине. Наверное, некоторым любительницам продукции такого рода и впрямь достаточно встретить на страницах книги плечистого привлекательного парня, чтобы обмякнуть, закатить глаза и подумать: ах! мне бы такого! – но ЛГ явно не хочет работать со своей аудиторией настолько примитивно.
Еще одна неприятность у МЧ – «вольный» деепричастный оборот, которому не хватает субъекта. Выбор эпитетов у ЭМ может показаться кому-то неудачным, но это дело вкуса. К ее переводу у меня здесь, пожалуй, только одна претензия: читая «в нем что-то искрилось», я не могу отделаться от ассоциации с коротким замыканием, и мне в голову тут же лезут дурацкие мысли насчет опасности пожара, любви роботов и прочего в этом духе. Слово мерцало выглядело бы здесь гораздо безопаснее во всех отношениях.
👍20🔥18❤9😁6👎2❤🔥1💯1
КОНСУМАЦИЯ НА ПЛЕНЭРЕ (№4)
В этот раз начну с переводов.
На минуту они остановились, разглядывая причудливые рисунки, оставленные приливом на песке, а затем Лотто обхватил ладонями лицо Матильды и поцеловал ее бледные губы. (МЧ)
С минуту они смотрели, как накатывает прилив, кишащий шипастыми существами, – исчезая, те оставляли за собой завитки песка. Потом он взял в ладони ее лицо и поцеловал в бледные губы. (ЭМ)
В первом переводе нет ничего особенного (если не задумываться о том, чего такого причудливого может нарисовать на песке прилив, и не придираться к бесцеремонному обхватил), но во втором творится что-то удивительное. Вместо романтики мы вдруг сталкиваемся одновременно с хоррором и мистикой – весь океан кишит какой-то гадостью, которая внезапно исчезает неведомо куда (впрочем, надо отдать должное слуху переводчицы: словесная картинка у нее вышла очень наглядной, она вся кишит и шипит: ш-щ-ш-щ). Чтобы понять, что же там на самом деле случилось, нужен оригинал:
For a minute they watched a tide pool full of spiny creatures that sent up curls of sand in vanishing. Then he took her face in his hands, kissed her pale lips.
Пожалуй, тут я и сам крепко призадумался бы, если б пару месяцев назад по странной случайности (хотя мы знаем, что ничего случайного на свете не бывает, там наверху все продумано) не столкнулся с этим самым явлением, которое так мне понравилось, что я даже заснял его на телефон. Tide pool – это лужа, оставленная на берегу отливом. Ну а что в ней происходит, объясняет видео, которое я сейчас выложу.
МЧ тут просто спасовала – не придумала, как это описать. ЭМ храбро кинулась в бой, но, боюсь, без оригинала ее перевод способен вызвать разве что недоумение (честно говоря, я даже не уверен, что она сама поняла, о чем там речь). А вы сможете решить эту неординарную задачку?
В этот раз начну с переводов.
На минуту они остановились, разглядывая причудливые рисунки, оставленные приливом на песке, а затем Лотто обхватил ладонями лицо Матильды и поцеловал ее бледные губы. (МЧ)
С минуту они смотрели, как накатывает прилив, кишащий шипастыми существами, – исчезая, те оставляли за собой завитки песка. Потом он взял в ладони ее лицо и поцеловал в бледные губы. (ЭМ)
В первом переводе нет ничего особенного (если не задумываться о том, чего такого причудливого может нарисовать на песке прилив, и не придираться к бесцеремонному обхватил), но во втором творится что-то удивительное. Вместо романтики мы вдруг сталкиваемся одновременно с хоррором и мистикой – весь океан кишит какой-то гадостью, которая внезапно исчезает неведомо куда (впрочем, надо отдать должное слуху переводчицы: словесная картинка у нее вышла очень наглядной, она вся кишит и шипит: ш-щ-ш-щ). Чтобы понять, что же там на самом деле случилось, нужен оригинал:
For a minute they watched a tide pool full of spiny creatures that sent up curls of sand in vanishing. Then he took her face in his hands, kissed her pale lips.
Пожалуй, тут я и сам крепко призадумался бы, если б пару месяцев назад по странной случайности (хотя мы знаем, что ничего случайного на свете не бывает, там наверху все продумано) не столкнулся с этим самым явлением, которое так мне понравилось, что я даже заснял его на телефон. Tide pool – это лужа, оставленная на берегу отливом. Ну а что в ней происходит, объясняет видео, которое я сейчас выложу.
МЧ тут просто спасовала – не придумала, как это описать. ЭМ храбро кинулась в бой, но, боюсь, без оригинала ее перевод способен вызвать разве что недоумение (честно говоря, я даже не уверен, что она сама поняла, о чем там речь). А вы сможете решить эту неординарную задачку?
❤30🤣7👍5
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
прямо как в штате Мэн
смотрите на верхнюю часть картинки
смотрите на верхнюю часть картинки
❤22😁14👾6
КОНСУМАЦИЯ НА ПЛЕНЭРЕ (№5)
В прошлый раз мы остановились на поцелуе. Казалось бы, вот оно, началось! Но нет; сначала еще немного лирики.
He could die right now of happiness. In a vision, he saw the sea rising up to suck them in, tonguing off their flesh and rolling their bones over its coral molars in the deep. If she was beside him, he thought, he would float out singing.
Well, he was young, twenty-two, and they had been married that morning in secret. Extravagance, under the circumstances, could be forgiven.
Он готов был умереть от счастья. Лотто представлял себе, как море внезапно вспенивается, слизывает их плоть с берега и на большой глубине пережевывает их кости коралловыми зубами. Возможно, это странно, но, если бы в тот жуткий миг Матильда была рядом с ним, он был бы не против даже утонуть. Такая эмоциональность простительна: ему всего двадцать два, и этим утром они с Матильдой тайно поженились. (МЧ)
Он был так счастлив сейчас, хоть умри. Внутренним взором он видел, как море вздымается, чтобы их поглотить, слизывает их плоть и в глубине перекатывает их кости по своим коралловым коренным. Но если она рядом, подумал он, я выплыву, да, и с песней.
Что ж, он был молод, всего двадцать два, и в то утро они тайком от всех поженились. При таком-то раскладе перехлесты можно простить. (ЭМ)
Перевод МЧ, как и прежде, стилистически нейтрален. Описывая необычные сексуальные фантазии Лотто, она не удержалась и добавила к ним капельку своего впечатления (с переводчиками это бывает): возможно, это странно, но… (на такие пустяки, как неуклюжее но-но-но, не стоит сейчас обращать внимание). Кроме того, у нее есть нечаянная ошибочка: море слизывает плоть не с берега, а как раз с костей. Иначе кости остались бы на берегу, и что тогда пережевывать? Но самое неприятное – логическая путаница. Тот жуткий миг воспринимается как момент пережевывания костей на морском дне – и вдруг оказывается, что к этому времени Лотто еще даже не утонул, а только размышляет над такой возможностью.
Но и у ЭМ далеко не все ладно. Во-первых, хоть умри сюда решительно не подходит. Мы употребляем это выражение в совсем других ситуациях (хоть умри, а сделай, и т.п.), а тут надо искать другое, например: Он был так счастлив – перо вставить, и полетит (простите, Шолохов навеял). А последнюю фразу абзаца ЭМ, похоже, просто не поняла. Откуда это Лотто собирается выплывать с песнями – не из коралловых ли челюстей? Как говорится, бог в помощь. (А Матильда-то куда денется, пока он будет песни распевать, – в морских зубах останется, что ли?) Видимо, переводчица не обратила внимания на то, что float out – пассивное действие, и прочитала этот глагол как swim out.
Чтобы заметить смысловые нестыковки, надо все-таки немножко напрячь мозги, а вот стилистические странности бросаются в глаза сразу. Я понимаю стремление ЭМ разнообразить лексику, но слова при таком-то раскладе совсем не ложатся в нужный тон. А что она называет перехлестами (кстати, с учетом близости морских волн выбор слова кажется особенно неудачным)? Бросить Матильду на съедение кораллам и выплыть на берег с песней? Боюсь, это не выглядит простительным при любом раскладе…
В общем, даже не знаю, какой из двух переводов тут предпочесть. Да и надо ли?
В прошлый раз мы остановились на поцелуе. Казалось бы, вот оно, началось! Но нет; сначала еще немного лирики.
He could die right now of happiness. In a vision, he saw the sea rising up to suck them in, tonguing off their flesh and rolling their bones over its coral molars in the deep. If she was beside him, he thought, he would float out singing.
Well, he was young, twenty-two, and they had been married that morning in secret. Extravagance, under the circumstances, could be forgiven.
Он готов был умереть от счастья. Лотто представлял себе, как море внезапно вспенивается, слизывает их плоть с берега и на большой глубине пережевывает их кости коралловыми зубами. Возможно, это странно, но, если бы в тот жуткий миг Матильда была рядом с ним, он был бы не против даже утонуть. Такая эмоциональность простительна: ему всего двадцать два, и этим утром они с Матильдой тайно поженились. (МЧ)
Он был так счастлив сейчас, хоть умри. Внутренним взором он видел, как море вздымается, чтобы их поглотить, слизывает их плоть и в глубине перекатывает их кости по своим коралловым коренным. Но если она рядом, подумал он, я выплыву, да, и с песней.
Что ж, он был молод, всего двадцать два, и в то утро они тайком от всех поженились. При таком-то раскладе перехлесты можно простить. (ЭМ)
Перевод МЧ, как и прежде, стилистически нейтрален. Описывая необычные сексуальные фантазии Лотто, она не удержалась и добавила к ним капельку своего впечатления (с переводчиками это бывает): возможно, это странно, но… (на такие пустяки, как неуклюжее но-но-но, не стоит сейчас обращать внимание). Кроме того, у нее есть нечаянная ошибочка: море слизывает плоть не с берега, а как раз с костей. Иначе кости остались бы на берегу, и что тогда пережевывать? Но самое неприятное – логическая путаница. Тот жуткий миг воспринимается как момент пережевывания костей на морском дне – и вдруг оказывается, что к этому времени Лотто еще даже не утонул, а только размышляет над такой возможностью.
Но и у ЭМ далеко не все ладно. Во-первых, хоть умри сюда решительно не подходит. Мы употребляем это выражение в совсем других ситуациях (хоть умри, а сделай, и т.п.), а тут надо искать другое, например: Он был так счастлив – перо вставить, и полетит (простите, Шолохов навеял). А последнюю фразу абзаца ЭМ, похоже, просто не поняла. Откуда это Лотто собирается выплывать с песнями – не из коралловых ли челюстей? Как говорится, бог в помощь. (А Матильда-то куда денется, пока он будет песни распевать, – в морских зубах останется, что ли?) Видимо, переводчица не обратила внимания на то, что float out – пассивное действие, и прочитала этот глагол как swim out.
Чтобы заметить смысловые нестыковки, надо все-таки немножко напрячь мозги, а вот стилистические странности бросаются в глаза сразу. Я понимаю стремление ЭМ разнообразить лексику, но слова при таком-то раскладе совсем не ложатся в нужный тон. А что она называет перехлестами (кстати, с учетом близости морских волн выбор слова кажется особенно неудачным)? Бросить Матильду на съедение кораллам и выплыть на берег с песней? Боюсь, это не выглядит простительным при любом раскладе…
В общем, даже не знаю, какой из двух переводов тут предпочесть. Да и надо ли?
🔥17❤16👍6🌚3
КОНСУМАЦИЯ НА ПЛЕНЭРЕ (№6)
Зачитался вчера американскими рассказами в исполнении Голышева – подбираю материал для следующего сезона книжного клуба, – так что нашей влюбленной парочке пришлось подождать. Но кульминация, она же консумация, неумолимо приближается.
Her fingers down the back of his trunks seared his skin. She pushed him backward, walking him up a dune covered in beach-pea stalks, down again to where the wall of sand blocked the wind, where they felt warmer. Under the bikini top, her gooseflesh had taken on a lunar blue, and her nipples in the cold turned inward.
Переводы:
Ее ладони скользнули вниз по его спине и забрались под плавки, обжигая кожу, затем Матильда резко отстранилась. Они поднялись вверх по дюне, поросшей морским горошком, к песчаной насыпи, туда, где ветер не смог бы достать их и где они могли бы согреться.
Лотто снял с нее лифчик. Посиневшая от холода кожа девушки тут же покрылась мурашками, а соски заострились. (МЧ)
Ее пальцы, скользнув по спине под плавки, обожгли. Другой рукой она толкнула его в грудь, заставив пятиться вверх по дюне, поросшей пляжным горохом, а потом вниз, туда, где песок стеной защищал от ветра. Кожа под лифчиком в мурашках и лунно-голубоватая, и соски от холода втянуты внутрь. (ЭМ)
Здесь фактических ошибок больше уже у МЧ. Никуда Матильда не отстранялась – наоборот, затолкала парня за дюну. Далее, непонятно, откуда на вершине дюны взялась еще какая-то насыпь и почему ветер не может до нее достать. У ЭМ по смыслу вроде бы все нормально (разве что пляжный горох немного удивляет), хотя сама сцена представляется мне чуть иначе. Я бы предположил, что посиневшая дама ухватила своего кавалера за задницу обеими руками и напирает на него фронтально. Даже если она запустила ему вштаны плавки только одну руку, пихать его другой в грудь, по-моему, излишне. Представьте, как это выглядело бы со стороны. Ну да ладно, кто его знает, как принято в ихних америках.
Но больше всего озадачивает последняя фраза. Признаюсь честно, я не специалист по поведению женских сосков на морозе. Могу только предположить, что описанный в оригинале эффект объясняется резким падением внутригрудного давления в неблагоприятных внешних условиях, однако МЧ нашла в себе смелость усомниться в достоверности наблюдений ЛГ и уж точно не мне судить, кто из них прав. А может быть, женщины просто бывают двух разновидностей – ведут же себя по-разному, например, когти у кошек и собак. Впрочем, так ли уж важна здесь достоверность? Автор имеет право на создание собственного мира, и переводчику тут своевольничать нечего: сказали внутрь – значит внутрь.
Зачитался вчера американскими рассказами в исполнении Голышева – подбираю материал для следующего сезона книжного клуба, – так что нашей влюбленной парочке пришлось подождать. Но кульминация, она же консумация, неумолимо приближается.
Her fingers down the back of his trunks seared his skin. She pushed him backward, walking him up a dune covered in beach-pea stalks, down again to where the wall of sand blocked the wind, where they felt warmer. Under the bikini top, her gooseflesh had taken on a lunar blue, and her nipples in the cold turned inward.
Переводы:
Ее ладони скользнули вниз по его спине и забрались под плавки, обжигая кожу, затем Матильда резко отстранилась. Они поднялись вверх по дюне, поросшей морским горошком, к песчаной насыпи, туда, где ветер не смог бы достать их и где они могли бы согреться.
Лотто снял с нее лифчик. Посиневшая от холода кожа девушки тут же покрылась мурашками, а соски заострились. (МЧ)
Ее пальцы, скользнув по спине под плавки, обожгли. Другой рукой она толкнула его в грудь, заставив пятиться вверх по дюне, поросшей пляжным горохом, а потом вниз, туда, где песок стеной защищал от ветра. Кожа под лифчиком в мурашках и лунно-голубоватая, и соски от холода втянуты внутрь. (ЭМ)
Здесь фактических ошибок больше уже у МЧ. Никуда Матильда не отстранялась – наоборот, затолкала парня за дюну. Далее, непонятно, откуда на вершине дюны взялась еще какая-то насыпь и почему ветер не может до нее достать. У ЭМ по смыслу вроде бы все нормально (разве что пляжный горох немного удивляет), хотя сама сцена представляется мне чуть иначе. Я бы предположил, что посиневшая дама ухватила своего кавалера за задницу обеими руками и напирает на него фронтально. Даже если она запустила ему в
Но больше всего озадачивает последняя фраза. Признаюсь честно, я не специалист по поведению женских сосков на морозе. Могу только предположить, что описанный в оригинале эффект объясняется резким падением внутригрудного давления в неблагоприятных внешних условиях, однако МЧ нашла в себе смелость усомниться в достоверности наблюдений ЛГ и уж точно не мне судить, кто из них прав. А может быть, женщины просто бывают двух разновидностей – ведут же себя по-разному, например, когти у кошек и собак. Впрочем, так ли уж важна здесь достоверность? Автор имеет право на создание собственного мира, и переводчику тут своевольничать нечего: сказали внутрь – значит внутрь.
😁46❤5👍5👎3🌚1👀1
КОНСУМАЦИЯ НА ПЛЕНЭРЕ (№7)
Выскажу одно предварительное соображение. Секс очень трудно описывать так, чтобы не получалось а) похабно, б) банально или в) глупо. Кроме того, на всех никаким описанием не угодишь: ни единой нормы, ни общих вкусовых – а также эстетических – предпочтений по этой части не существует (разумеется, я говорю сейчас только о мейнстримной литературе, а не о так называемой эротической или тем паче порно: там свои законы). Из этого следует, что и к чужим свершениям на этом поприще – уточню, что имею в виду литературные свершения, не более того, – не стоит относиться слишком строго. Засим, выкрутив свою доброжелательность на максимум, продолжим.
On their knees now, though the sand was rough and hurt. It didn’t matter. They were reduced to mouths and hands. He swept her legs to his hips, pressed her down, blanketed her with his heat until she stopped shivering, made a dune of his back. Her raw knees were raised to the sky.
Если бы мне пришлось переводить эту книгу, я отключил бы свое критическое мышление напрочь, но поскольку this is not the case (забыл, как это будет по-русски… а, кажется, «бог миловал»), позволю себе заметить, что слова swept her legs to his hips здесь выглядят лишними: по-моему, именно прямые описания конкретных действий в таких случаях и придают сцене оттенки, перечисленные выше под литерами а), б) и в), и к тому же все и так понятно по коленям из следующей фразы. Ну ладно, смотрим переводы.
Песок больно царапал его колени, но сейчас это не имело значения. Весь мир сузился до ее губ и рук. Он обхватил ее бедра, прижимая их как можно сильнее, и подмял ее под себя, согревая и окутывая теплом до тех пор, пока она не перестала дрожать. Его спина выгнулась, а ее содранные колени поднялись вверх. (МЧ)
Вот они на коленях, хотя песок больно кололся. Пускай, неважно. Все чувства свелись в ладони и губы. Подтянув к себе, он обнял свои бедра ее ногами, навалился, укладывая, укутал своим теплом, пока она не перестала дрожать, устроил из своей спины дюну. Исцарапанные коленки вскинулись к небу. (ЭМ)
Я не буду подробно это анализировать. Не потому, что стыдно – после пары лет работы на русскоязычный Penthouse меня такой ерундой не проймешь, – а потому, что скучно. Порнуху переводить хоть забавно иногда было. Но кое-какие несообразности все-таки отмечу.
Непонятно, почему МЧ так решительно встала здесь на точку зрения героя. Почему колени только его, а губы и руки – только ее? Дальше, прижимая – что, к чему? Этот глагол без дополнений не работает. Я уж не спрашиваю, зачем прижимать их куда бы то ни было как можно сильнее. Подмял под себя – совсем штамп. Конструкция подмял… пока не перестала грамматически неправильна: если есть пока не…, глагол должен быть несовершенного вида, и никакие промежуточные деепричастия делу не помогают. Ну и наконец, последняя фраза – вовсе уж какое-то писательское бессилие. Он так, а она сяк – мы ведем наш репортаж прямо с места событий…
Второй перевод. Начало вот они задает настоящее время: стало быть, дальше должно быть не кололся, а колется (потом можно перескочить обратно в прошедшее, но только не в этой фразе). Свестись во что-то нельзя; только к чему-то. Подтянув – кого, что? Укутал, пока – та же ошибка с видом глагола, что и у МЧ. И напоследок, исцарапанные коленки – не знаю, как вы, а я против этой инфантилизации: он взял ее на ручки, она обхватила его своими ножками с исцарапанными коленками…
В целом второй перевод все же чуть поинтересней первого, но слишком уж много в том и другом языковых неправильностей, а никакие половые извращения не огорчают меня так, как грамматические: при виде этих последних я немедленно превращаюсь в брюзгу, ханжу и фарисея и ничего не могу с собой поделать.
Выскажу одно предварительное соображение. Секс очень трудно описывать так, чтобы не получалось а) похабно, б) банально или в) глупо. Кроме того, на всех никаким описанием не угодишь: ни единой нормы, ни общих вкусовых – а также эстетических – предпочтений по этой части не существует (разумеется, я говорю сейчас только о мейнстримной литературе, а не о так называемой эротической или тем паче порно: там свои законы). Из этого следует, что и к чужим свершениям на этом поприще – уточню, что имею в виду литературные свершения, не более того, – не стоит относиться слишком строго. Засим, выкрутив свою доброжелательность на максимум, продолжим.
On their knees now, though the sand was rough and hurt. It didn’t matter. They were reduced to mouths and hands. He swept her legs to his hips, pressed her down, blanketed her with his heat until she stopped shivering, made a dune of his back. Her raw knees were raised to the sky.
Если бы мне пришлось переводить эту книгу, я отключил бы свое критическое мышление напрочь, но поскольку this is not the case (забыл, как это будет по-русски… а, кажется, «бог миловал»), позволю себе заметить, что слова swept her legs to his hips здесь выглядят лишними: по-моему, именно прямые описания конкретных действий в таких случаях и придают сцене оттенки, перечисленные выше под литерами а), б) и в), и к тому же все и так понятно по коленям из следующей фразы. Ну ладно, смотрим переводы.
Песок больно царапал его колени, но сейчас это не имело значения. Весь мир сузился до ее губ и рук. Он обхватил ее бедра, прижимая их как можно сильнее, и подмял ее под себя, согревая и окутывая теплом до тех пор, пока она не перестала дрожать. Его спина выгнулась, а ее содранные колени поднялись вверх. (МЧ)
Вот они на коленях, хотя песок больно кололся. Пускай, неважно. Все чувства свелись в ладони и губы. Подтянув к себе, он обнял свои бедра ее ногами, навалился, укладывая, укутал своим теплом, пока она не перестала дрожать, устроил из своей спины дюну. Исцарапанные коленки вскинулись к небу. (ЭМ)
Я не буду подробно это анализировать. Не потому, что стыдно – после пары лет работы на русскоязычный Penthouse меня такой ерундой не проймешь, – а потому, что скучно. Порнуху переводить хоть забавно иногда было. Но кое-какие несообразности все-таки отмечу.
Непонятно, почему МЧ так решительно встала здесь на точку зрения героя. Почему колени только его, а губы и руки – только ее? Дальше, прижимая – что, к чему? Этот глагол без дополнений не работает. Я уж не спрашиваю, зачем прижимать их куда бы то ни было как можно сильнее. Подмял под себя – совсем штамп. Конструкция подмял… пока не перестала грамматически неправильна: если есть пока не…, глагол должен быть несовершенного вида, и никакие промежуточные деепричастия делу не помогают. Ну и наконец, последняя фраза – вовсе уж какое-то писательское бессилие. Он так, а она сяк – мы ведем наш репортаж прямо с места событий…
Второй перевод. Начало вот они задает настоящее время: стало быть, дальше должно быть не кололся, а колется (потом можно перескочить обратно в прошедшее, но только не в этой фразе). Свестись во что-то нельзя; только к чему-то. Подтянув – кого, что? Укутал, пока – та же ошибка с видом глагола, что и у МЧ. И напоследок, исцарапанные коленки – не знаю, как вы, а я против этой инфантилизации: он взял ее на ручки, она обхватила его своими ножками с исцарапанными коленками…
В целом второй перевод все же чуть поинтересней первого, но слишком уж много в том и другом языковых неправильностей, а никакие половые извращения не огорчают меня так, как грамматические: при виде этих последних я немедленно превращаюсь в брюзгу, ханжу и фарисея и ничего не могу с собой поделать.
👍33❤17🔥11👎1😁1🌚1
#книжныйклубазарт
КНИЖНЫЙ КЛУБ «АЗАРТ» - ВТОРОЙ СЕЗОН (Зима-Весна-Лето 2026)
Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Однако не все можно показать. Иногда писатели забираются в тайные уголки человеческой психологии, куда трудно проникнуть с помощью даже самых талантливых актеров и режиссеров. А иногда они просто пишут о чем-то так ловко и красиво, что сто раз увидеть описанное ими бывает хуже, чем один раз о нем прочесть. В этом смысле литература, особенно хорошая, далеко не всегда наглядна. Именно образцы такой литературы мы и будем обсуждать в нашем Книжном клубе «Азарт» в новом сезоне. Вот его предварительная программа:
НЕНАГЛЯДНЫЕ ИСТОРИИ
Пилотная встреча
27.01. Трумэн Капоте, «Музыка для хамелеонов»
Основной сезон
24.02 Стивен Винсент Бене, «Дьявол и Дэниел Уэбстер»
24.03 Ричард Йейтс, «Настоящий джазовый пианист»
21.04 Тобиас Вулф, «За чистую монету»
19.05 Кадзуо Исигуро, «Лето после войны»
23.06 Здесь может оказаться ваш любимый рассказ
Начинаться наши онлайн-встречи будут, как обычно, в 20.00 по московскому времени, а продолжаются они около двух часов с хвостиком. Чат Клуба в телеграме работает бесперебойно. Месячный взнос за членство в Клубе (то есть за участие в одной онлайн-встрече и доступ в чат Клуба в течение месяца) составляет, как и раньше, тысячу рублей или их эквивалент, но попасть на пилотную встречу в конце января можно бесплатно. За сутки до нее я вывешу на своем канале, @igraslov_vb, нужную ссылку. А если захотите вступить в Клуб уже сейчас, то есть сразу присоединиться и к чату, пишите об этом по адресу нашей Школы www.perevodasart.ru. Первый взнос даст вам право остаться в нашей компании до 15 марта и по ходу дела посетить две онлайн-встречи.
Лучше один раз прийти к нам в Клуб, чтобы все увидеть и услышать, чем сто раз прочесть о нем в соцсетях.
ПС. Репосты, лайки и дизлайки приветствуются. А если вам уже захотелось прийти на первую бесплатную встречу, поставьте, пожалуйста, под этим постом вытаращенные глазки. Это меня морально поддержит.
КНИЖНЫЙ КЛУБ «АЗАРТ» - ВТОРОЙ СЕЗОН (Зима-Весна-Лето 2026)
Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Однако не все можно показать. Иногда писатели забираются в тайные уголки человеческой психологии, куда трудно проникнуть с помощью даже самых талантливых актеров и режиссеров. А иногда они просто пишут о чем-то так ловко и красиво, что сто раз увидеть описанное ими бывает хуже, чем один раз о нем прочесть. В этом смысле литература, особенно хорошая, далеко не всегда наглядна. Именно образцы такой литературы мы и будем обсуждать в нашем Книжном клубе «Азарт» в новом сезоне. Вот его предварительная программа:
НЕНАГЛЯДНЫЕ ИСТОРИИ
Пилотная встреча
27.01. Трумэн Капоте, «Музыка для хамелеонов»
Основной сезон
24.02 Стивен Винсент Бене, «Дьявол и Дэниел Уэбстер»
24.03 Ричард Йейтс, «Настоящий джазовый пианист»
21.04 Тобиас Вулф, «За чистую монету»
19.05 Кадзуо Исигуро, «Лето после войны»
23.06 Здесь может оказаться ваш любимый рассказ
Начинаться наши онлайн-встречи будут, как обычно, в 20.00 по московскому времени, а продолжаются они около двух часов с хвостиком. Чат Клуба в телеграме работает бесперебойно. Месячный взнос за членство в Клубе (то есть за участие в одной онлайн-встрече и доступ в чат Клуба в течение месяца) составляет, как и раньше, тысячу рублей или их эквивалент, но попасть на пилотную встречу в конце января можно бесплатно. За сутки до нее я вывешу на своем канале, @igraslov_vb, нужную ссылку. А если захотите вступить в Клуб уже сейчас, то есть сразу присоединиться и к чату, пишите об этом по адресу нашей Школы www.perevodasart.ru. Первый взнос даст вам право остаться в нашей компании до 15 марта и по ходу дела посетить две онлайн-встречи.
Лучше один раз прийти к нам в Клуб, чтобы все увидеть и услышать, чем сто раз прочесть о нем в соцсетях.
ПС. Репосты, лайки и дизлайки приветствуются. А если вам уже захотелось прийти на первую бесплатную встречу, поставьте, пожалуйста, под этим постом вытаращенные глазки. Это меня морально поддержит.
❤17👀17👍6👎1
КОНСУМАЦИЯ НА ПЛЕНЭРЕ (№8)
В чате разгорелась дискуссия о том, каким именно образом нашиРомео и Джульетта Лотто и Матильда перешли от стояния на коленях к следующей, более экспрессивной позиции. ЛГ это явно не слишком занимает – она не обращает внимания на мелкие проблемы такого рода (в первой главе их несколько). А коли так, то и нам не стоит слишком из-за них переживать. Ну вспыхивают у нее в мозгу картинки большой любви: вот ее герои так, а вот уже этак, – и она их воспроизводит отдельными кадрами. А логические неувязки – их там немало – можем отметить про себя, но исправлять их в задачу переводчика не входит.
Едем дальше.
He longed for something wordless and potent: what? To wear her. He imagined living in her warmth forever. People in his life had fallen away from him one by one like dominoes; every movement pinned her further so that she could not abandon him. He imagined a lifetime of screwing on the beach until they were one of those ancient pairs speed-walking in the morning, skin like lacquered walnut meat.
Переводы:
В этот миг все чувства Лотто сплелись в необъяснимом, безмолвном и огромном порыве… Чего?
Он хотел ее.
В нее.
Хотел бы вечно нежиться в ее тепле. Люди исчезали из его жизни один за другим, словно падающие друг за дружкой костяшки домино.
С каждым новым движением Лотто обнимал ее все крепче, чтобы и она вдруг не исчезла и не бросила его, как все они. Как бы он хотел провести с ней на этом пляже всю жизнь, до тех пор пока они не превратятся в пару сморщенных, как грецкий орех, старичков, вроде тех, что занимаются по утрам спортивной ходьбой. (МЧ)
Он жаждал чего-то мощного и словами не выразимого: чего? Носить ее, как покров. Пребывать в ее тепле вечно. В жизни люди отпадали, отваливались от него, один за другим, костяшками домино; сейчас каждый его толчок пришпиливал ее крепче, чтобы не смогла оторваться.
Он представил, как всю жизнь они будут любиться на пляже, пока не станут парочкой стариканов из тех, что утром бодренько выходят на променад, прокаленные солнцем, лакированные, как ядрышки грецкого ореха. (ЭМ)
МЧ безобразничает вовсю. На такие мелочи, как разбивка на абзацы и фразы, как авторский ритм в целом, ей вообще плевать. Да и смысл она передает примерно и при этом то и дело садится в лужу. Чувства сплелись (не слились!) в необъяснимом порыве? Вдумайтесь в эту чепуху. Во фразе с домино у нее получается смешная картинка, как люди сшибают друг дружку с ног, падая сосед на соседа. Добавляя в следующей фразе слова как все они, МЧ не замечает, что эти они воспринимаются читателем как череда предыдущих любовниц Лотто, у которых хватило ума свалить от него раньше, чем он затащил их в американский загс. А с чего это грецкие орехи вдруг сморщенные? Гнилые, что ли?
У ЭМ получилось гораздо лучше, и существенная претензия у меня к ней только одна. Стараясь разнообразить лексику (что в целом очень хорошо и правильно), она не сохраняет единства тона, в оригинале довольно нейтрального. Ее стиль гуляет, как корабль в шторм: сначала мощного и словами не выразимого, покров, пребывать, и вслед за этим тут же разговорное пришпиливал, простонародное любиться, ироничное парочкой стариканов, насмешливое бодренько – ну куда это годится? Давайте уж либо крестик, либо трусы.
А в оригинале здесь, кстати, очередная неувязка: только что наш орел согревал свою посиневшую любимую собственным теплом (помните?), а теперь неожиданно сам на ней угрелся. Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь.
В чате разгорелась дискуссия о том, каким именно образом наши
Едем дальше.
He longed for something wordless and potent: what? To wear her. He imagined living in her warmth forever. People in his life had fallen away from him one by one like dominoes; every movement pinned her further so that she could not abandon him. He imagined a lifetime of screwing on the beach until they were one of those ancient pairs speed-walking in the morning, skin like lacquered walnut meat.
Переводы:
В этот миг все чувства Лотто сплелись в необъяснимом, безмолвном и огромном порыве… Чего?
Он хотел ее.
В нее.
Хотел бы вечно нежиться в ее тепле. Люди исчезали из его жизни один за другим, словно падающие друг за дружкой костяшки домино.
С каждым новым движением Лотто обнимал ее все крепче, чтобы и она вдруг не исчезла и не бросила его, как все они. Как бы он хотел провести с ней на этом пляже всю жизнь, до тех пор пока они не превратятся в пару сморщенных, как грецкий орех, старичков, вроде тех, что занимаются по утрам спортивной ходьбой. (МЧ)
Он жаждал чего-то мощного и словами не выразимого: чего? Носить ее, как покров. Пребывать в ее тепле вечно. В жизни люди отпадали, отваливались от него, один за другим, костяшками домино; сейчас каждый его толчок пришпиливал ее крепче, чтобы не смогла оторваться.
Он представил, как всю жизнь они будут любиться на пляже, пока не станут парочкой стариканов из тех, что утром бодренько выходят на променад, прокаленные солнцем, лакированные, как ядрышки грецкого ореха. (ЭМ)
МЧ безобразничает вовсю. На такие мелочи, как разбивка на абзацы и фразы, как авторский ритм в целом, ей вообще плевать. Да и смысл она передает примерно и при этом то и дело садится в лужу. Чувства сплелись (не слились!) в необъяснимом порыве? Вдумайтесь в эту чепуху. Во фразе с домино у нее получается смешная картинка, как люди сшибают друг дружку с ног, падая сосед на соседа. Добавляя в следующей фразе слова как все они, МЧ не замечает, что эти они воспринимаются читателем как череда предыдущих любовниц Лотто, у которых хватило ума свалить от него раньше, чем он затащил их в американский загс. А с чего это грецкие орехи вдруг сморщенные? Гнилые, что ли?
У ЭМ получилось гораздо лучше, и существенная претензия у меня к ней только одна. Стараясь разнообразить лексику (что в целом очень хорошо и правильно), она не сохраняет единства тона, в оригинале довольно нейтрального. Ее стиль гуляет, как корабль в шторм: сначала мощного и словами не выразимого, покров, пребывать, и вслед за этим тут же разговорное пришпиливал, простонародное любиться, ироничное парочкой стариканов, насмешливое бодренько – ну куда это годится? Давайте уж либо крестик, либо трусы.
А в оригинале здесь, кстати, очередная неувязка: только что наш орел согревал свою посиневшую любимую собственным теплом (помните?), а теперь неожиданно сам на ней угрелся. Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь.
😁20🙈8❤5🔥4👍1👎1🌚1
КОНСУМАЦИЯ НА ПЛЕНЭРЕ (№9)
Пора закругляться. Можно было бы и дальше разжевывать фразу за фразой, но ничего принципиально нового мы уже не обнаружим. Да и надоел этот продукт, признаться. Так что самое времяконсуммировать сказанное.
Старый перевод действительно хуже нового, но не потому, что в нем больше смысловых ошибок. Он плох по двум причинам. Во-первых, это приблизительный пересказ содержания оригинала, сделанный без всякого внимания к его форме. И во-вторых – что отчасти связано с предыдущим, – он написан скучным, банальным и неуклюжим языком. Оригиналу можно предъявить много претензий, но не эту: Лорен Грофф пишет как минимум нестандартно, а местами и довольно изобретательно. Переводить такую прозу непросто, даже если она нравится вам настолько, что вы готовы смотреть на ее недостатки сквозь пальцы.
То, что новый перевод значительно ближе к оригиналу по самому своему духу, что в нем тоже есть лексическое разнообразие, нестандартность и изобретательность – его несомненное достоинство. Переводчица честно старается воспроизвести авторскую манеру и при этом не боится рисковать, понимая, что иначе цели не достичь. Но ее работа – это игра на расстроенном фортепиано. В ее переводе чересчур много смысловых и грамматических ошибок и он слишком неоднороден стилистически.
Однако обвинять в недостаточных стараниях или непрофессионализме переводчицу, редактора – точнее, редакторов, поскольку у этой книги их было двое, – или издателей у меня нет никакого желания (да и в прокуроры меня никто не приглашал). В нынешних условиях появление хорошего перевода хорошей книги (а плохую книгу, как сказал однажды в интервью Голышев, хорошо перевести нельзя) – это редкое исключение, счастливая случайность. Можно, как часто делается, списать все на рабские условия труда литработников. Можно копнуть глубже и сказать, что во всем виноват поточный способ производства и связанная с ним спешка (хорошие портные не зря спрашивают: вам быстро или чтоб рукава одинаковые?). Но главная причина, по-моему, в том, что на хорошие переводы просто нет спроса. Гнилую картошку трудно продать по цене хорошей, а плохие переводы продаются не хуже, а то и лучше хороших, потому что подстрочник нравится многим больше «отсебятины». И то, что критики и обозреватели мало говорят о проблемах перевода, – красноречивый симптом. Да, они чаще всего и сами неважно в этом разбираются, но если бы их аудиторию это интересовало, разобрались бы как миленькие. Увы, в основном читателей интересует только сюжет.
Но что-то я снова разбрюзжался. Надо на пленэр выйти, посмотреть на море и загорелых старичков. Их тут полно, и все – крепкие орешки.
Пора закругляться. Можно было бы и дальше разжевывать фразу за фразой, но ничего принципиально нового мы уже не обнаружим. Да и надоел этот продукт, признаться. Так что самое время
Старый перевод действительно хуже нового, но не потому, что в нем больше смысловых ошибок. Он плох по двум причинам. Во-первых, это приблизительный пересказ содержания оригинала, сделанный без всякого внимания к его форме. И во-вторых – что отчасти связано с предыдущим, – он написан скучным, банальным и неуклюжим языком. Оригиналу можно предъявить много претензий, но не эту: Лорен Грофф пишет как минимум нестандартно, а местами и довольно изобретательно. Переводить такую прозу непросто, даже если она нравится вам настолько, что вы готовы смотреть на ее недостатки сквозь пальцы.
То, что новый перевод значительно ближе к оригиналу по самому своему духу, что в нем тоже есть лексическое разнообразие, нестандартность и изобретательность – его несомненное достоинство. Переводчица честно старается воспроизвести авторскую манеру и при этом не боится рисковать, понимая, что иначе цели не достичь. Но ее работа – это игра на расстроенном фортепиано. В ее переводе чересчур много смысловых и грамматических ошибок и он слишком неоднороден стилистически.
Однако обвинять в недостаточных стараниях или непрофессионализме переводчицу, редактора – точнее, редакторов, поскольку у этой книги их было двое, – или издателей у меня нет никакого желания (да и в прокуроры меня никто не приглашал). В нынешних условиях появление хорошего перевода хорошей книги (а плохую книгу, как сказал однажды в интервью Голышев, хорошо перевести нельзя) – это редкое исключение, счастливая случайность. Можно, как часто делается, списать все на рабские условия труда литработников. Можно копнуть глубже и сказать, что во всем виноват поточный способ производства и связанная с ним спешка (хорошие портные не зря спрашивают: вам быстро или чтоб рукава одинаковые?). Но главная причина, по-моему, в том, что на хорошие переводы просто нет спроса. Гнилую картошку трудно продать по цене хорошей, а плохие переводы продаются не хуже, а то и лучше хороших, потому что подстрочник нравится многим больше «отсебятины». И то, что критики и обозреватели мало говорят о проблемах перевода, – красноречивый симптом. Да, они чаще всего и сами неважно в этом разбираются, но если бы их аудиторию это интересовало, разобрались бы как миленькие. Увы, в основном читателей интересует только сюжет.
Но что-то я снова разбрюзжался. Надо на пленэр выйти, посмотреть на море и загорелых старичков. Их тут полно, и все – крепкие орешки.
❤50👍14👏6😢3👎2🤝1