[Руина, проект клуба, 3 курс]

Трагедия разрушения показывает, что эстетическое измерение архитектуры начинается в тот момент, когда прекращается человеческое обитание.
Г. Зиммель писал, что оно “неизменно оказывается конечным, противостоящим бесконечной и бессмертной природе”.
.
.
Именно с этого проекта началось моё собственное смещение в сторону ручной подачи и внимательного отношения к месту.
Клуб, о котором идёт речь, расположен в Морозовском городке — бывшем промышленном квартале в четырёх-пяти километрах от центра Твери.
Это комплекс общественных, жилых и заводских построек Тверской мануфактуры, среди которых особенно выделяются казармы для длительного проживания рабочих.
Сегодня большинство зданий здесь заброшены, многие близки к аварийному состоянию.
Во время полевого исследования мы ходили по территории и выбирали объекты.
Я долго не могла отойти от одной полуразвалившейся руины с выбитыми окнами: от здания остались только стены, а внутри выросли трава, кусты и пара деревьев, словно у постройки появился собственный внутренний мир.
Это место не отпускало.
Оно сразу задало тон — хотелось не исправлять его, а прислушаться.

Когда заходишь внутрь, меняется ощущение себя и масштаба — даже одиночество становится другим: оно перестаёт пугать и превращается в часть опыта.
Из этой мысли и родилась идея бесконечного лабиринта внутри.
Разрушенная стена руины стала стеной моего клуба, а окна — своего рода порталами из одного состояния в другое.
Процесс работы тоже пошёл своим путём.
Я не начинала с моделей или планов — просто взяла бумагу и стала рисовать: коридоры, тупики, повороты, ниши, пересечения.
По мере того как рисунки множились, из них постепенно выросла архитектурная структура — и уже потом она легла в планы и разрезы.
На плане светло-серым отмечен основной коридор, тёмно-серым — пространство внутри стены.
В её толще размещены книжные полки, места для чтения и небольшие подсобные зоны.
Первый этаж — зона коворкинга и общее пространство с круговой циркуляцией потоков, ведущей к залу.
Второй этаж устроен иначе — он тише и уединённее, с коридорами, отходящими от зала, словно ветви.
Для меня этот проект стал первым опытом, когда рука повела раньше головы — без предварительной «страховки» в виде чертежей и софта.
И именно так пространство проявилось яснее всего.

тг канал: https://news.1rj.ru/str/noautocad
#лера_без_автокада

[the machine zone, mat collishaw museum, ???, ???]
.
.
Проект формировался как визуальное исследование, от серии рисунков к покадровым анимациям. На раннем этапе рисунок использовался как способ работы с восприятием: перспективой и плотностью пространства.
В процессе работы стало ясно, что статичное изображение не передаёт заложенную логику проекта. Тогда пространство музея начало собираться во времени — через последовательность кадров, приходя в движение. Такой подход отсылает к принципу зоотропа и работе Мэта Коллишоу All Things Fall, где движение превращает отдельные образы в замкнутый, тревожный визуальный цикл. Вдохновением служили работы Уильяма Кентриджа, который использовал уголь и пастель, изменяя один основной рисунок-подложку, фиксируя изменения с помощью покадровой съемки.

Проект существует на стыке архитектуры и визуального искусства. Его почти невозможно свести к одному изображению — для полного погружения требуется время на восприятие движения, перенося архитектурное проектирование в форму пространственного сторителлинга.

тг канал: https://news.1rj.ru/str/noautocad
#лера_без_автокада