МОЯ ПОЛКА ИСКУССТВА на Intervals 2025

I. 404.zero — «Мессия красного спектра»
В гулком объёме струится сорок красных лучей — словно сорок струн космической виолончели. Модульные синтезаторы, подключённые к резонансным катушкам Холла, выбрасывают звуковые кванты; фотоны мгновенно отвечают, вызывая у нас почти герцберговское чувство: каждый пик луча — это спектральная подпись быстро стареющей звезды.
С кураторской точки зрения инсталляция безупречна: акустический датасет считывается LFO-сенсорами, переводится в DMX-команды и тут же материализуется в воздухе. Но культурологически важнее другое. Красный-как-код — опасность и утопия одновременно. Память о Лос-Аламос и кровавых витражах готики сливается в единый сигнальный хор. 404.zero предлагает язык, в котором нет морфем, — только частотные кластеры. Мы слышим машинный шёпот сверхразума и отвечаем детской игрой «зайчиков», не в силах пока расшифровать послание. «Не все мы умрём, но все изменимся» — в этой фразе апостола Павла скрыт контур работы: луч осветит, но и перезапишет наш биохимический код.

II. Aka Chang — «Being Somewhere, Sometime»
Цех*, Художник с Тайваня расстилает три слоя медиума: звук, свет, живое тело перформера. Всё начинается с кажущейся банальной топографии: квадраты холодного поля, акустические и световые столбы, актер в асимметричном ханьфу. Но через минуту пространство ломается: сенсоры глубины ловят дыхание зрителей, алгоритм распутывает траекторию и выталкивает актера в новую временную петлю.
Научная подкладка — теория стохастических переходов Роберта Мэя: система балансирует у края хаоса. Культурный контекст — восточная философия «ничегонепостоянства» (無常). Чжан строит мост между чаньской идеей «здесь-и-теперь» и европейским хронотопом Бахтина. В итоге работа разговаривает о миграции памяти; она не фиксирует «где» и «когда», а предлагает нам стать самим процессом фиксации или портить симметрию своим хаосом существования.

III. Talking Birds Flying Fish × Beverly Pills — «Lighthouse»
Блиновский пассаж, подвал-катакомба, где когда-то хранили кофейные зёрна. В центре — зеркальный многогранник, диодные прожекторы атакуют его под углом Френеля, лучи дробятся, рождая в стенах тысячекратный «перламутр тьмы». Beverly Pills пишут к этой геометрии низкочастотный хорал: в 32 Гц мы слышим колыбельную Фаросского маяка, обёрнутую в саунд-дизайн XXI века.
С музейной позиции объект решает задачу «дисперсионной памяти»: зритель, двигаясь, собирает ускользающую форму, словно археолог света.

IV. Radugadesign — «Rotor» (да да Радуга, все видимо удивятся моему выбору)
Скорее всего это то, что слышал Данте спускаясь в ад, прямо из ледяного озера…..
Никольская башня Кремля: за зубцами — ветер с Оки, внутри — циклотронный свист. «Ротор» — орбитальная тропа из света и звука. Крутится по спирали Архимеда, красный луч бегает по каменным сводам, а саб-низкие стоны напоминают о пневматике средневековых кузниц.
Инженерная часть точна, как швейцарское время. Для меня, посещение этой работы — почти катабасис. Звук заполняет пространство, будто кричат грешники, запертые в собственных биофильтрах. Мне думается о Данте и его вихре похоти, о Беккете и перфорациях тишины. Здесь же — спектроскопия человека XXI века: готов ли ты созерцать вихрь, не потеряв опоры?

Послесловие к личной «полке»
Я расставляю эти четыре артефакта рядом, словно книги в реставрационном хранилище: 404.zero — красная обложка без букв; Aka Chang — крафтовая бумага, пахнущая рисовой соломой; Lighthouse — фолиант в зеркальном переплёте; Rotor — каменная табличка с трещиной времени. Все они говорят об одном: свет и звук перестали быть декорацией, став самостоятельными агентами культуры. Мы, люди, теперь не главные авторы, а со-исследователи.
И если прислушаться, в каждом объекте звучит та же ремарковская интонация утраченной невинности: после «мировой войны»-технологий мы уже другие. Мы всё ещё играем «зайчиками», но знаем, что за их красным хвостом прячется возможный взрыв. И всё же идём навстречу лучу — потому что тьма без него была бы куда страшнее.