— Чего?.. нет, ты не так понял... Хотя в чем-то Иван был и прав: Кириллу книги всегда были ближе и понятней, чем люди. Это пошло еще с детства, и прочно в нем укрепилось. Книги надежней, безопасней. Они не сделают больно, не обидят, не предадут.

Кирилл в замешательстве посмотрел на скрывающуюся из виду фигуру Вани. Что он сделал не так? Почему Ивана так сильно задела его неудачная шутка? И главное — что теперь делать? Догонять, извиняться?.. Или подождать — сам отозлится и придет? Выбрав все-таки…

— Что ты несешь?! — ноги не очень хорошо слушались, но Кирилл прибавил шаг, — я не думал, что ты такой обидчивый. Я фразу обронил, не подумавши, а ты уже вывел ошибочную теорию, и теперь из-за своего вымысла на меня обижен. Ну смешно, не правда ли? Смешно!…

— Ва...ня... — от неожиданности у Кирилла воздух из легких вышибло. Потом он подался вперед, в ответ обхватил Чернеца руками, и как-то сразу обмяк весь, расслабился. Все-таки нельзя ему бегать! Наверно, глупо они выглядят. Стоят посреди дороги, и обнимаются…

В библиотеке на Ваню снова напала робость, зато Максюта здесь себя чувствовал как в доме родном. Уверенной походкой (и придерживая Ваню за талию, чтоб не сбежал, а то мало ли) Кирилл подошел к библиотекарскому столу: — Здравствуйте! Нам вот этого вот товарища…

— Как хочешь! — хмыкнул Кирилл, отходя к шкафам с книгами. Обстановка в деревенской библиотеке, конечно, небогатая: три шкафа, два ветхих и один очень непрофессионально сколоченный. Книги тоже только начали завозить, но этих трех шкафов уже было мало, и половине…

— "Новь", Тургенева, — Максюта с довольным видом оглядел свою находку, — представляешь, я о ней раньше не знал. Хотя в детстве любил этого автора. "Отцов и детей" особенно... мечтал о таком отце, как у Аркадия или Базарова.

— В сюжете?.. Ну, сын приехал к отцу в гости. И привез с собой друга. Друга звали Евгением Базаровым. Он был нигилистом. Прогрессивный такой человек, циничный... и несколько глав после этого они вечно обо всем спорят. Потом Базаров и Кирсанов — сын этот —…

— Не-а, там все умерли. Или не все, но парочка человек точно.

— Да нет, почему же... ты оптимист просто: всегда хороший конец предполагаешь. А он такой не всегда... — желая как-то позабавить друга, Максюта прислонился к Ваниному плечу, и сказал тихо так, доверительно: — знаешь, я когда маленький был, книги с грустным…

— Учиться тебе надо, Вань, — улыбнулся Кирилл, отстраняясь, — образование - штука хорошая.

— А я тебе на что? Свободное время есть - работа, трудная, конечно, но так-то мы с тобой люди свободные, семей у нас еще нет, значит если выпадет нерабочая минута - можно посвятить ее книгам!

— Да черт их знает, честно, — от вопроса о семье Максюта отмахнулся, как от чего-то совершенно пустякового. — в эмиграцию, кажется, уехали. Но это не точно.

— Я-то что? Я ничего. Им на меня всю жизнь было плевать с высокой колокольни - так я плачу им тем же. Кирилл сказал это буднично и сухо, без грусти. Просто как констатацию факта. Он пытался полюбить своих родителей, честно пытался. Но потом бросил это гиблое…

— А я не расстроился. Говорю же: мне все равно. Я могу их понять, правда. Если бы у тебя сын болел то тем, то этим, то пятым, то десятым — он бы тебе был нужен?

— А я откуда знаю? Мои, насколько понимаю – чтоб было кому фабрику передать. И все остальное. А я самый младший, мне передавать было нечего. Соответственно, опять же, на кой хрен я им такой надобен был?! В Кирилле как плотину прорвало. Раньше он никому о…

— Поговорю?! Увижусь?! — Максюту дернуло, — Ваня, я тебя умоляю, не ищи их, и вообще не суйся к ним! Вы не встретитесь, и слава Богу. Они же в эмиграции с огромной вероятностью. А если встретимся когда-нибудь, то либо я их прибью, либо они меня!!!

От таких слов у Кирилла эти самые красивые глаза стали раза в два больше. А еще он почувствовал, что краснеет. — Чего?.. — зачем-то спросил он, старательно стараясь смотреть не на Ваню, а куда-то в пол.

— Да ты заболел что ль, Вань? Дай температуру проверю. — Кирилл потянулся рукой к Ваниному лбу, — мне кажется, на тебя плохо влияют библиотеки...