— Это нормально... — Успокоил шёпотом Патиссоне — Значит, плод сильный, ребёнок здоровый родится... Обезбол дать - и ждать. Вот когда сознание начнёт терять или когда начнутся боли как от переедания, тогда врача звать и надо...

Двуличе лежала на кровати с закрытыми глазами. Она была готова уснуть лишь бы не чувствовать внутри себя жизнь. Готова была умереть и видеть в одной секунде всю свою никчёмную картонную жизнь... Вот она родилась, вот потеряла мать в два года, вот пошла в первый…

Двуличе замычала и слабо сжала руку Шута, как бы давая понять, что она хоть и спит, но всё чувствует. Лежать на кровати первого министра ей, оказывается, нравилось. «Оказывается» лишь потому, что она никогда не пробовала.

Видя эту картину Патиссоне не мог не улыбнуться. Дитёнки спят... В его комнате, правда и ему придётся щемиться у стенки к холодному окну, но дитёнки спят! Даже не двое, трое спит... Да и Патиссоне бы спать уже... Но сначала надо помыть кружки...

— Лежишь и лежи! Тебе отдыхать надо. Итак с головой мучаешься, я то ещё огурчиком, а тебе... Иди спи. — Патиссоне говорил шепотом, активно жестикулируя, но всем видом и голосом показывая: он не гневается, ему просто и так сойдёт

— Да как ты пойдёшь? Один? Темно же, а если споткнёшься? Виском об пол и приветики... Нет нет, никуда ты не пойдёшь, только через мой труп или со мной.

— Ложись пока.. — Патиссоне поставил рядом с раковиной кружку, которую уже помыл — Ты чай допивать будешь?

— А куда ещё? У меня вторых кроватей нет... На вопрос про чай Патиссоне кивнул, уже было выливая чай в раковину, но тут же остановился, тупо посмотрел на кружку и допил чай за Шута

Двуличе вдруг проснулась и села на кровати. Она рассеянно и отдельно проморгалась двумя глазами и осмотрела комнату. Не её комната, что странно... И страшно. У раковины первый министр, под боком юродивый. Прямо анекдот какой-то... И тут дама вспомнила. Она…

Патиссоне тем временем закончил уборку и, включив обогреватель, снял ботинки с накидкой и лёг в постель за спиной Двуличе — Спокойной ночи — Шёпотом передал Патиссоне Шуту, подняв голову

Дама в это время уже крепко спала. И только все мужчины в комнате тоже начали засыпать, как разуму статс-дамы стало скучно спать в тишине. Всё так же спя, Двуличе начала тихо, в пол голоса бессознательно петь Точнее, бормотать — Маленькая девочка в коротеньком…

— Совсем ещё недавно ты сосала чупа-чупс, И не подозревала, и вошла во вкус... И покупаешь жвачку С обнажённою натурой... А во рту чупа-чупс, а сама Дура дурой... Двуличе хоть и пела, скорее всего, на память, но точь в точь попадала в слова песни, ещё не…

— Мрмрбш... Закрой хайло, манда многостаночная... — Видимо, весело ей во сне всё таки было

— Сколько лет нашу статс-даму знаю, и не разу не слышал, как она бредит… — Добавил Патиссоне.

— Я тоже думал... Что я сплю... Двуличе в это время заткнулась, теперь без конца ворочаясь. Патиссоне вздохнул и мягко обхватил статс-даму руками, прижимая к себе, тем самым блокируя многие движения. Однако и это даму не успокаивало. Оставшись без доступа…

— М! М?.. — Статс-дама проснулась. В груди кололо от того, что руки были слишком сильно прижаты к ней. Естественно, стоило ей проснуться, как пинаться она перестала — Чего такое?..

— Я.. Драться? — Возмутилась сонным голосом Двуличе — Ладно, не буду... После этого дама треф вздохнула, закрыла глаза и засопела. Как удобно договариваться с сонной, уставшей и больной женщиной...

— Сплю... А что такое?..

Патиссоне устало вздохнул и, встав с кровати, лег рядом с Шутом, обнимая

— Теперь спи... Сладких снов — Патиссоне чмокнул Шута в макушку и закрыл глаза