Леонид Гайдай перед съёмками комедии “Иван Васильевич меняет профессию” обратился в конструкторское бюро с заданием разработать макет Машины Времени для фильма.
Целых полгода специалисты бюро колдовали над “изобретением” и разродились проектом чуть ли не настоящего космического корабля.

На экране такая профессиональная конструкция смотрелась бы уж очень неправдоподобно. Требовалась другая Машина времени.

И тут Гайдаю посоветовали:

“Есть на “Мосфильме” специалист по фамилии Почечуев”.

В ту пору он работал художником-скульптором на картине “Руслан и Людмила”, и молва о нём шла по “Мосфильму”, как о мастере на все руки: и лес сказочный сотворит, и чертоги Черномора.

Переговоры велись на равных. Гайдай был на мели из-за дефицита времени. Почечуев - из-за дефицита денег.
Через два дня Вячеслав принес большой лист ватмана, на котором углём было изображено НЕЧТО: трубки, колбы, шарики, пружины, змейки.

И провода! Сплошная абстракция и невиданное нахальство.

Съёмочная группа онемела. Съёмки явно срывались...

Но Почечуев был красноречив, артистичен и убедителен (ему надо было кормить семью). И Гайдай сдался, другого “изобретателя” искать не стал.

В кратчайшие сроки, всеми правдами и неправдами, но Машина была собрана. В помощники Почечуеву пристегнули двух слесарей. Вытащили со склада какие-то штуковины, оставшиеся после “Соляриса” Тарковского.

Съездили в город Клин на стекольный завод, разместили заказ (который по слухам чуть ли не на следующий день изготовил за пару бутылок водки дядя Вася из продувного цеха).

Накупили мигалок, вспышек, реактивов, посуды для химических опытов, и Машина предстала в павильоне во всей красе.

Как только она заработала, с первого запуска, она влюбила в себя всю съёмочную группу. Что-то в ней таинственно ворчало, сверкало и булькало, и колыхалось.

Фильм был спасён.

В результате сам скульптор получил премию от “Мосфильма” - сорок рублей и справку из бухгалтерии: “Деньги выданы за изобретение машины времени”. Причём, без всяких кавычек.

Лев [Толстой] Дуров

Когда британский актёр и кинорежиссёр Питер Устинов решил снять фильм «Россия Питера Устинова» по своей книге «Моя Россия», он пригласил Льва Дурова исполнить в нём роль Льва Николаевича Толстого, у которого Устинов якобы берёт интервью.

Съёмка должна была проходить в родовом имении великого писателя Ясная Поляна.

Самым ранним утром, в Москве, Дурову приклеили бороду и наложили грим под Льва Толстого.

Он в таком виде, в старой списанной чёрной «Чайке» (бывшей правительственной машине), вместе с Устиновым, поехал в Ясную Поляну, которая находится на расстоянии 200 километров от Москвы.

По пути, уже в Тульской области, недалеко от места назначения, проголодавшись, решили остановиться у продовольственного магазина. А напротив него находился пост ГАИ.

Гаишник, увидев чёрный начальственный лимузин, тут же побежал к машине, из которой неспешно вышел и стал разминаться Лев Дуров, забывший про свой толстовский грим.

Автоинспектор лишился дара речи — стоит, трясётся, ртом воздух хватает.

Во-первых, его никто не предупредил о приезде важных гостей. А во-вторых, он увидел живьём великого русского писателя, о котором слышал только в школе.

Дуров решил войти в образ и говорит:
— Здравствуй, милейший. Вот еду из Англии, усадьбу свою графскую проведать. Много лет уж не был.

Устинов в машине пытается сдержать смех.
А Дуров, показывая на него, продолжает:

— Вот это Питер, мой английский слуга. Сейчас пошлю его в магазин, чего-нибудь съестного прикупить.

Гаишник немного пришёл в себя, и робко спрашивает:
— Лев Николаевич, а супруга Ваша как поживает?
— Софья Андреевна? Померла она, голубчик, на чужбине-то… Померла.

А после съёмок, когда Устинов и Дуров ехали обратно, у поста ГАИ уже несли дежурство целых пять милиционеров.
— Смотри-ка, нас поджидают, — улыбаясь, сказал Дуров Устинову.

Вышли из машины, поговорили со смеющимися гаишниками.
И узнали, что утренний дежурный инспектор, после впечатляющей встречи с псевдо-Толстым, заработав нервный срыв, на десять дней ушёл на больничный

Во время съемок в картине «Побег» (1994) актеру Алеку Болдуин нужно было «удивиться» в кадре.

Над этой сценой режиссер Роджер Дональдсон бился не один дубль: Болдуин никак не хотел правдоподобно изобразить эмоцию удивления.

Тогда актер Майкл Мэдсен решил помочь своему коллеге. В то время, как Алек был сосредоточен на игре, Майкл повернулся к нему и за кадром снял штаны, показав задницу. Ну и Болдуин отреагировал, как нужно — дубль удался.

Алек Болдуин поделился этой историей в интервью. Он похвалил Мэдсена за находчивость и отметил, что отлично повеселился во время съемок «Побега»

Один из самых опасных трюков в истории кино, 1928 год. Голливуд, на съемках комедийного фильма «Пароходный Билл — младший».

Актер Бастер Китон выполняет один из самых опасных трюков в истории кино. На него падает фасад дома. 

Китон должен был стоять точно на месте, куда упадет окно дома. С каждой стороны от него был зазор всего 5 сантиметров. Он был бы убит мгновенно, если на него упала конструкция.

По записям очевидцев, дошедшим до нас, волнение участников съемочной группы было огромным: многие просто отказались прийти в тот день на площадку, зная, что будут снимать этот момент. Другие - отвернулись, пока работали камеры.

Как писал классик: «Безумству храбрых поем мы песню»

Кинокомпании безумно предприимчивы и экономны. Они часто используют один и тот же реквизит или декорации повторно в следующих картинах.

Так, декорации городка Хиллвэлли (город построен на территории киностудии), где происходят все события картины «Назад в будущее», с 1985 года использовались в съемках 104 различных картин, а декорации со съемок фильма «Инопланетянин» Стивена Спилберга использовали 37 раз.

Рекордсменом являются декорации Чарли Чаплина из ленты «Золотая лихорадка». Они были задействованы на съемках двухсот фильмов.

В нашей стране все то же самое — мильён советских и российских фильмов снято на одном и то же реквизите Мосфильма или Киностудии Горького

Фильм "Волк с Уолл-Стрит" еще даже не вышел в прокат, но Джона Хилл, сыгравший роль второго плана, уже успел поведать журналистам о мучениях, которые пришлось пережить актерам на съемках.

Оказывается, исполнитель главной роли Леонардо ДиКаприо вовсе не такой душка, как принято думать:

«Он довольно груб, когда играет. Мы снимали сцену, где Лео выбивает из меня дерьмо. Он очень сильный. В сцене, где мы с ним курили крэк, он так сильно ударил меня по спине, что даже сейчас, когда я вспоминаю об этом, меня посещают фантомные боли . Он знал, что мне больно, но продолжал бить меня все сильнее и сильнее при каждом новом дубле. Но я дал ему сдачи позже»

Нашел отрывок из воспоминаний режиссера Эйзенштейна о Маяковском. Эйзенштейн, конечно, писал также, как и снимал — витиевато, обрывисто, больше передавая ощущения, нежели факты.

В описанном Эйзенштейне моменте, речь идет о пьесе Маяковского «Мистерия-буфф», поставленная Мейерхольдом с Каземиром Малевичем (тот, который «Черный квадрат», который на самом деле не черный):

Робко пробираемся в здание Театра РСФСР I.

Режущий свет прожекторов. Нагромождение фанеры и станков. Люди, подмерзающие в неотопленном театральном помещении. Идут последние репетиции пьесы, странным сочетанием соединившей в своем названии буфф и мистерию234.

Странные доносятся строчки текста. Их словам как будто мало одного ударения. Им, видимо, мало одного удара. Они рубят, как рубились в древности: обеими руками. Двойными ударами.

Бить так бить… И из сутолоки репетиционной возни вырывается:
«… Мы австралий-цы…»
«… Все у нас бы-ло…»
И тут же обрывается.

К режиссеру (из нашего угла виден только его выбритый череп, прикрытый высокой красной турецкой феской), к режиссеру яростно подошел гигант в распахнутом пальто. Между воротом и кепкой громадный квадратный подбородок. Еще губа и папироса, а в основном — поток крепкой брани.

Это автор. Это Маяковский.
Он чем-то недоволен.
Начало грозной тирады. Но тут нас кто-то хватает за шиворот. Кто-то спрашивает, какое мы имеем право прятаться здесь, в проходах чужого театра. И несколько мгновений спустя мы гуляем уже не внутри, а [вне] театрального здания.
Так мы видели впервые Маяковского самого…

— Ах вот вы какой, — говорит громадный детина (Эйзенштейну), широко расставив ноги. Рука тонет в его ручище.

— А знаете, я вчера был весь вечер очень любезен с режиссером Ф., приняв его за вас!

Фото снято через три года после описанной Эйзенштейном встречи: Борис Пастернак, Сергей Эйзенштейн, Ольга Третьякова, Лиля Брик и Владимир Маяковский в Москве, 1924 год

Из книжки «Безбилетный пассажир» режиссера Георгия Данелия («Я шагаю по Москве», «Мимино», «Афоня», «Осенний марафон» и др.):


ЭКЗАМЕНЫ
- Подождите в комнате отдыха актеров, - сказала секретарша, когда я назвал свою
фамилию. - Вас вызовут.

В комнате актеров сидели, ходили, курили, стояли, прислонившись к стене человек
двадцать абитуриентов. В основном это были театральные режиссеры - некоторых я узнал. Обсуждался только что вышедший на экраны бельгийский фильм "Чайки умирают в гавани". Говорили они очень складно, красиво и непонятно. Ссылались на источники, про которые я не слышал, употребляли термины, которых я не знал. Я
даже не понял, хвалят они фильм или ругают.

"Куда ты лезешь, Данелия? - сказал мне внутренний голос. - В Китай, брат, в Китай!".
Но тут меня вызвали.

Большая комната была освещена неоновыми лампами, излучающими холодный синий свет (неоновые лампы только-только появились, и я их увидел впервые).

В первом ряду за длинным столом сидели ведущие мастера советского кино: Пырьев,
Довженко, Ромм, Юткевич, Калатозов, Рошаль, Александров, Трауберг, Дзыган,
Зархи. Во втором ряду - просто мастера советского кино: Арнштам, Роом, Столпер,
Птушко, Юдин, Барнет, Пронин, Швейцер... А в глубине у стены стояла "шушера":
Самсонов, Басов, Гайдай, Рязанов, Азаров, Чулюкин, Карелов, Алов с Наумовым и
другие. Всего экзаменаторов было человек пятьдесят. И все синие от неонового
света. Посередине комнаты стоял круглый столик и стул. На столике - графин с водой и стакан.

- Садитесь, Данелия, - доброжелательно сказал Рошаль. Я сел и уставился на Пырьева, который листал мои рисунки.

- Георгий Николаевич, почему вы решили поменять профессию? - спросил Калатозов,
как договорились.

А я вдруг понимаю, что ни слова сказать не могу. Все забыл. То ли культурный
шок, полученный в предбаннике, меня подкосил, то ли количество и цвет
экзаменаторов.

- Выпейте воды, - сказал Рошаль.
Я налил воды в стакан, выпил.
- Ну, так почему вы решили стать режиссером? - мягко повторил свой вопрос
Калатозов. - Ведь архитектор - тоже интересная профессия.

- Да, - согласился я, - Парфеноны и Колизеи стоят века, - с ужасом понял, что говорю что-то не то, и замолк.

"В Китай! В Китай!!" - напомнил внутренний голос.

- Скажите, а вы любите литературу, музыку? - подсказывает Калатозов.
- Да... - наконец, вспомнил я, - а кино - искусство синтетическое. А я люблю и
театр, и литературу, и живопись, и музыку. А кино все аккумулирует.

- А почему бы вам не поступить в Суриковское? - спросил Довженко, которому Пырьев передавал рисунки. - Вы неплохо рисуете.
- Потому, что кино - искусство синтетическое, - пошел я по второму кру-
гу. - А я театр люблю и литературу, и музыку. "Апассионату" Бетховена и
"Героическую", и Прокофьева люблю, и Дудинцева, и оперетту... - не смог я вовремя остановиться.

Дальше я толком ничего не помню. Что-то меня спрашивали... Что-то я отвечал...
А вечером, когда мы с женой уже строили китайские планы, со студии позвонила счастливая мама. В коридоре "Мосфильма" она встретила Самсона Самсонова и как бы мимоходом спросила:

- Ну, что там на экзаменах? Были способные?

- Было несколько. Кстати, и одного грузинчика приняли. Нам с Иваном (имелся в виду Пырьев) его рисунки понравились

Алексей Баталов рассказывал, как на съемку фильма «Дама с собачкой» (1960), в котором он играл главную роль, пригласили для консультации каких-то старушек. Одна из них сказала режиссеру Иосифу Хейфицу, что Баталов при ходьбе косолапит, а это, мол, русскому интеллигенту не к лицу.

С этого дня режиссер следил за походкой артиста. Одергивал его. Баталова это нервировало. Приехали в Ялту на натурные съемки и встретились с глубоким стариком, который в молодости был лодочником и возил самого Чехова. Увидел он на съемочной площадке Баталова, заулыбался и говорит Хейфицу:

- Шляпа-то у него точно как у Чехова. А когда Баталов пошел, лодочник закричал радостно:
- И косолапит, как Антон Палыч!

Баталов ликовал

В 1971-м на съемках картины об Америке «Вся королевская рать» Михаил Козаков выпил много крови у режиссера Александра Гутковича. Актер хотел стать сопостановщиком фильма.

- Кто такой Гуткович? Какой-то бобруйский еврей! Кто его знает? Это я привлек всех актеров! - кичился Козаков.

Когда была отснята треть материала, внезапно скончался исполнитель главной роли губернатора Вилли Старка - Павел Луспекаев. Быстро найти замену помог Козаков, пригласив в картину Георгия Жженова.

Однако и после этого Гуткович не соглашался делиться ролью постановщика. Тогда знаменитый актер начал интриговать: настраивал против него артистов, жаловался руководству, распускал невероятные сплетни.

Когда кино отсняли и оставался только монтаж, Михал Михалычу все же удалось убедить руководство Гостелерадио, что «картину нужно спасать». Монтаж, мол, должен делать более опытный, профессиональный режиссер.

Гутковича отстранили. Но и Козакову, к его великому удивлению, работу не доверили. Монтажом занялся кинооператор Наум Ардашников. И призы за фильм на фестивалях получал он.

А народный артист Козаков впоследствии на каждом своем творческом вечере вспоминал картину, рассказывал о своем личном огромном вкладе в ее создание, но никогда не упоминал имени режиссера.

☝️Кинофрагмент: Михаил Казаков,
«Вся королевская рать» (1971)

Воспоминания советской актрисы Рины Зеленой о детском писателе Чуковском:

"Корней Иванович устраивал в Переделкине праздники с вечерними кострами для ребят всей округи - «Здравствуй, лето» и «Прощай, лето». Однажды на воротах дачи я прочла громадный плакат, написанный крупными детскими каракулями: «Сегодня на костре — Рина Зеленая».

В парке под голубым небом на скамейках, на траве сидели гости — дети и взрослые, за ними стояли все обитатели окрестных поселков. Начинал праздник сам Корней Иванович. Он читал свои стихи по книжке, а дети подсказывали ему наизусть. Особенно трудно было «гореть» на костре в дождливый день. Корней Иванович волновался больше всех. Но я обещала ему читать до тех пор, пока дождь не кончится. Я читала, и дождь лился мне прямо в рот. Но все-таки он кончился, и полетели в воздух красивые бумажные бабочки фокусников и обручи, и музыканты затрубили в блестящие трубы.

Бывая в Переделкине, я непременно проходила по аллее мимо дома Чуковского, надеясь, что вдруг он встретится мне на прогулке или выйдет из дома. Так я шла однажды мимо калитки и вдруг увидела Корнея Ивановича, который посмотрел на меня и закричал:

— Риночка! Идите сюда скорее! — Я скорее вошла в калитку, он взял меня за руку и с очень довольным видом повел к дому.

— Анечка, вы свободны! — закричал он. — Вот Рина приехала, она и вымоет мне голову. — Потом строго спросил: — Вы умеете мыть голову?

— Еще бы, — ответила я. — Это моя специальность.

Мы быстро вошли в дом, Корней Иванович влетел в ванную комнату. Пока я осматривалась, как бы мне поудобнее усадить его перед умывальником на скамейку, как в парихмахерской, он уже снял курточку, и не успела я ничего сказать, как Корней Иванович бухнулся на колени перед ванной на пол, согнулся в три погибели так, что голова его оказалась под краном. Я схватила большой кусок мыла, пустила теплую воду и стала мылить, взбивая пенной шапкой его седые, густые, мягкие, как у ребенка, волосы. Пена попадала ему в глаза, я мыла лицо, уши, нос, как ребенку, а он все терпел, как настоящий ребенок"

В начале 70-х советские артисты летели самолётом «Аэрофлота» во Францию на гастроли. В середине полёта Юрию Никулину стало скучно и он решил немного развлечься. Увидев, как переводчица, летевшая вместе с делегацией, проходит по салону с решительным выражением лица, он остановил её и поинтересовался:
— Светлана Васильевна, а как будет по-французски: «Я хочу попросить политического убежища»?
Светлана Васильевна, переменившись в лице, развернулась на 180 градусов и через пару минут вернулась с заместителем руководителя делегации, который ласково поинтересовался:
— Юрий Владимирович, вы что-то хотели спросить?
— Да, — ответил Никулин. — Как будет по-французски: «Сколько стоят эти духи?»
Сидевший рядом его партнёр Михаил Шуйдин (известный артист цирка) подтвердил, что так оно и было. Человек из органов внимательно посмотрел сначала на Никулина, затем на побледневшую переводчицу и, не сказав больше ни слова, удалился…

Американские археологи проводили раскопки в районе, кладбища, где похоронен Карло Коллоди, создатель сказки о деревянном человечке Пиноккио (наш Алексей Толстой элегантно усыновил его под именем Буратино). Неподалеку от его могилы под небольщой каменной плитой покоился прах человека по имени Пиноккио Санчес.

Когда шутки по поводу забавного совпадения иссякли, археологи призадумались: а что это было? Тем более, что некто Санчес оказался почти современником Лоренцини-Коллоди. И… решились таки на эксгумацию.

Экспертиза дала ошеломляющие результаты: Пиноккио имел мастерски сделанные деревянные протезы конечностей и деревянную вставку носа. А на одном из протезов стояло клеймо мастера — “Карло Бестульджи”. Потрясенные археологи бросились ворошить архивы и церковные записи. И выяснили: в семье Санчесов в 1760 году родился мальчик.

Годы шли, он взрослел, однако совсем не рос. Так и остался карликом. В 18 лет пошел барабанщиком на войну, а через 15 лет возвратился полным калекой. Однако мастер — золотые руки Карло изготовил ему искусные протезы, и Пиноккио начал карьеру на ярмарке, показывая трюки и демонстрируя словно диковинку свое деревянное тело. Именно здесь, на ярмарке, он и нашел свою смерть, разбившись во время демонстрации трюка

Первый в мире кинопостер — плакат «Синематограф Люмьер»

Эта, теперь уже, коллекционная афиша была создана для первой публичной кинодемонстрации, которая состоялась 28 декабря
1895 года в Индийском салоне Гранд-Кафе, расположенного на бульваре
Капуцинок в Париже.

На это событие собралось менее тридцати человек и продолжалось около двадцати минут.

Недавно эту афишу продали с аукциона. Плакат оценивается в сумму от £40 000 до £60 000 ($50 830 – $76 240), что как-будто бы и немного для такой штуки

Съемки "Голодных игр" проходили чрезвычайно весело - по крайней мере, так о них вспоминает исполнительница главной роли Дженнифер Лоуренс.  

Однажды ее коллега по фильму Джош Хатчерсон решил пошутить: он взял фальшивый труп погибшего героя от укусов пчел-убийц (ужасно страшный, раздутый и полурасложившийся), вложил ему в руку рулон туалетной бумаги и поставил в туалет в трейлере Дженннифер.

По признанию актрисы, она так испугалась, что была близка к сердечному приступу. Она даже хотела отомстить, но потом передумала.

И не из-за великодушия - "Я просто не знаю, как сделать так, чтобы он почувствовал подобное! Возможно, мне придется засунуть в его ванную настоящий труп!" 

Юрий Никулин о съемках у Алексея Германа в «Двадцать дней без войны» (1976)

«В середине сентября я вылетел в Ташкент, чтобы принять участие в натурных съемках. В первый же день меня коротко постригли, и режиссер попросил, чтобы я носил шинель и гимнастерку все время:

- Вы, Юрий Владимирович, костюм свой почаще носите. Привыкнуть надо, пообноситься костюм должен, да и вам легче на съемке будет.

Съемки начались со сцены в вагоне поезда, в котором Лопатин едет в Ташкент. Там происходит его разговор с летчиком, первая встреча с Ниной. По метражу это занимает минут 12-13 в фильме, а снимали мы более месяца. Стояла зима, дул сильный ветер.

Алексей Герман решил снимать в настоящем поезде. Отыскали спальный вагон военного времени, прицепили его к поезду, в котором мы жили, и в ста километрах от Ташкента начались съемки. Когда мы говорили, изо рта шел пар.
«Ну что за блажь! – думал я о режиссере. – Зачем снимать эти сцены в вагоне, в холоде, в страшной тесноте? Когда стоит камера, нельзя пройти по коридору. Негде поставить осветительные приборы.

Нормальные режиссеры снимают подобные сцены в павильоне. Есть специальные разборные вагоны. Там можно хорошо осветить лицо, писать звук синхронно, никакие шумы не мешают. А здесь шум, лязг, поезд качает». Иногда, так как наш эшелон шел вне графика, его останавливали посреди степи, и мы по нескольку часов ожидали разрешения двигаться дальше. День и ночь нас таскали на отрезке дороги между Ташкентом и Джамбулом.

Спустя год я понял, что обижался на Алексея Германа зря. Увидев на экране эпизоды в поезде, с естественными тенями, бликами, паром изо рта, с подлинным качанием вагона, я понял, что именно эта атмосфера помогла и нам, актерам, играть достоверно и правдиво»

Жора Крыжовников (Андрей Першин), режиссер, сценарист «Слово пацана»:

Я раньше считал, что это анекдот или что с Мартином Скорсезе что-то не так, когда узнал, что на его съемочной площадке запрещено смотреть ему в глаза и здороваться. Потому что там триста человек, и если ты каждому говоришь "здравствуйте", ты отдаешь внимание ему, а потом еще ему и ему… И вот уже от 100% остается 80.

Удивительным образом мой мастер Марк Анатольевич Захаров так себя вел с нами в институте. Он не смотрел никому в глаза, вступал в контакт, только когда ему нужно было. Точечно. Он спрашивал: "Где Першин?" Я отвечал: "Я здесь". И тогда только он поднимал на меня глаза и что-то говорил. И дальше все. Это было странно, но, с другой стороны, в логике интенсивной работы я потом понял, что каждая вещь отнимает у меня внимание, а это мой главный ресурс на площадке, и он ограничен.

Поэтому моя группа знает, что мне не надо писать, не надо звонить без крайней необходимости, а нужно аккумулировать все вопросы и тогда подходить. Иначе я потону. Еще много ресурсов приходится тратить на принятие решений и управление процессами и людьми на площадке.

Про Тарковского
и «Иваново детство»

Фильм «Иван» по сценарию писателя-фронтовика В. Богомолова и журналиста, М. Папавы снимал на «Мосфильме» молодой режиссер Э. Абалов, но худсовет, по просьбе Богомолова посмотрев отснятый материал, снял его с картины и предложил продолжить работу ряду режиссеров. В это время студент режиссерского факультета ВГИКа Андрей Тарковский закончил съемки дипломной короткометражки. Директор студии Сурин обратился к нему, и Тарковский согласился взяться за «Ивана».

Неожиданно меня вызвал Сурин:
– У меня к вам просьба. Вы опытный режиссер, работали с Пырьевым и Довженко, помогите Тарковскому создать хотя бы посредственную картину, чтобы Госкино принял ее и списал бы с «Мосфильма» стоимость производства.
Я отказался. Сурин, видимо, был к этому готов:
– Георгий Григорьевич, у меня семь лет лежит ваше заявление на квартиру. Вы живете в коммуналке, все в одной комнате. При принятии фильма я выделю вам нормальное жилье.
Так я познакомился с Андреем, который сразу прозвал меня «стариком». Я был старше его на десять лет.

Андрей на съемках никакого гения из себя не строил, часто даже его охватывали сомнения.
При монтаже фильма, которому Тарковский дал название «Иваново детство», ему понадобились кадры хроники, где стреляет немецкая батарея. Я поехал в Красногорск в киноархив, принадлежавший тогда НКВД. Начальник архива, полковник, сообщил, что есть уникальные кадры, на них – Гитлер, валяющийся на улице около разгромленной Рейхсканцелярии, полусожженный труп Геббельса и умерщвленные им 1 мая 1945 года пятеро его дочерей, лежащие в белых платьицах, и жена, а также виды побежденного Берлина со множеством белых простыней, вывешенных в окнах домов.

Они произвели на меня грандиозное впечатление. Привез Андрею кадры стреляющей на фронте немецкой батареи, рассказал об увиденном и предложил ему вставить это в фильм.
– Не наша тема, – сказал Андрей, – да и в сценарии об этом нет речи.

Я вновь поехал в Красногорск и снял копии с этого материала. Андрей, посмотрев, решения не изменил, но я продолжал убеждать.

Наконец Андрей сдался и вставил эти эпизоды в монтаж. Через несколько дней, посмотрев фильм, Андрон Кончаловский спросил Тарковского:
– А это что за кадры?
– Это я вставил по предложению Натансона.
– Они чужеродны фильму, убери их немедленно.

Этих слов Андрона было достаточно, чтобы Андрей оставил их навсегда. Потом критики и киноведы писали, какой гениальный Тарковский, что включил в фильм эту хронику – кадры мщения за злодеяния фашистских главарей и их подручных

Из воспоминаний режиссера Г.Натасона

☝️ тот самый фрагмент из «Иванова детства»

При съемке некоторых индийских фильмов в начале съемок вместо тарелки (как у нас) разбивают кокос. Не знал.

То-то в индийских фильмах безумные сцены постоянно появляются. А оно, вон что — все из-за кокоса