Мысль номер четыре про визы и эмиграцию.

Увы, но многим эмигрантам новой волны и желающим в неё, мне кажется, грозит идеологическая участь волны первой.

Из массы моих знакомых, переехавших в Тбилиси и Ереван, из ближайшего, читал о том, что учат грузинский — у двоих, армянский — у нуля. Возможно, не все отписываются, окей. Но судя по ситуации с русскими кафе в Тбилиси, где тусят только русские, а на грузинском тебе даже кофе не смогут налить, есть ощущение, что ситуация радикально не поменяется в ближайшее время.

Что касается ЕС, то вот, буквально моя подруга, которая щас в Нарве, пишет, мол, говорю в одном чате, что «здесь нет стиляг», не расслабляйтесь. А люди ей буквально рот затыкают, они не хотят это слышать, неудобно, им нужен образ, нужно обязательно на кого-то рассчитывать, на значимого всесильного Другого, в данном случае, коллективного демократического папу в виде ЕС или дяди Сэма. По соображениям безопасности, достигаторства, ещё чего-нибудь — окей, иллюзии по-прежнему вывозят.

Меня с 2013 года, с момента принятия закона о гей-пропаганде, регулярно пытаются вовлечь в желание политубежища и лучшей жизни ТАМ. То меня Артём звал в какую-то израильскую задницу в три раза меньше Тюмени, где бабки точно так же женщин проститутками называют, только шиксами, — заключить брак. То меня журналисты от Германии до Бразилии спрашивали, а почему вы не уезжаете? То после избиения в 2018 году мне вместо поддержки отправляли ссылки на грин-карту, мол, ты знаешь, что делать.

У меня и сейчас есть возможность уехать в Европу, и спасибо, правда, моим хорошим друзьям за заботу и поддержку.

Мне не хочется жить в гетто, где живут в Германии или Нидерландах претендующие на политубежище, пока белые европейцы присматриваются, достаточно ли геи из России голубые, а бежавшие из Эритреи — запыхавшиеся (при попытке пересечь границу эритрейцам стреляют в спину на поражение).

Мне не хочется обивать пороги бюрократии, ало, мне от нашей бюрократии плохо, той ещё не хватало. Мне не хочется терять с таким трудом доставшуюся мне текущую работу и более-менее уложенную жизнь здесь, чтобы впахивать уборщиком у белых европейцев там, ради налогового резидентства. Мне почти 35 лет, меня это морально раздавит.

Опять жить с кучей народу в одном помещении, в бесконечной панике, что нечем будет платить за хату, что будет холодно в конце концов в этой хате, что на меня в каком-нибудь старом фонде Парижа могут вызвать полицию, если я не дай Бог схожу ночью поссать и громко смою — тупо за громкость стояков и за трату воды.

Люди, которые здесь пребывают в иллюзиях, не хотят слышать, что никто никому нигде не нужен и никогда не был. Что любой политический эмигрант — это пешка в игре дедов.

Я очень хорошо помню, к чему пришли участники арт-группы «Война» и художник Пётр Павленский, оказавшись в Европе (ни к чему хорошему). Они и здесь не пришли к хорошему, но когда иллюзии рушатся дома, ты можешь пойти к друзьям и рыдать у них на плече.

А там вспыхнет какой-нибудь очередной штамм охуликрон (мама, извини), и за визит к друзьям тебя оштрафуют. А так хочется, чтобы самые безумные штрафы были только в России. И вот ты снова один.

Только на себя, ребят, рассчитывать. Только на себя. Если вы не Максим Кац, Алла Пугачёва или Никсель Пиксель — для богатых границ никогда не было и не будет. Их везде любят, потому что не все ими станут по определению.

Демократия она такая.