Дерипаска купил дом, в котором ФБР сейчас проводят обыски, не афишируя своего имени, ещё в 2006 году. Имени владельца супер-элитной недвижимости не раскрывали вплоть до 2017 года. Пока журналисты все же не выяснили, что это российский миллиардер.

Кстати, покупка этого дома - была одна из самых дорогих сделок по недвижимости в Вашингтоне на тот момент.

Дом с 23 спальнями и площадью более 2100 кв. метров возле престижного района Embassy Row Дерипаска купил в 2006 году за 15 миллионов долларов.

Особняк описывали как «роскошный дом с итальянскими мраморными полами и люстрой, которая когда-то висела в Парижском оперном театре». Покупатель платил наличными, а официальным владельцем стала компания Hestia International, зарегистрированная в штате Делавэр. Американские журналисты отмечали: никогда не раскрывалось, кто именно стоит за компанией, но несколько собеседников «Вашингтон пост» рассказали, что это именно Олег Дерипаска.

Несколько цитат из интервью Юрия Сапрыкина Republic:

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ (МАТЕРИАЛ) СОЗДАНО И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНО ИНОСТРАННЫМ СРЕДСТВОМ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА, И (ИЛИ) РОССИЙСКИМ ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦОМ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА.

О закрытии YouTube: «Владимир Соловьев переедет на RuTube или еще куда-нибудь, давайте не будем за него переживать. Сейчас во власти есть огромное количество людей, которые пытаются «продать» ютуб как угрозу, с которой надо что-то делать, и «продать» себя как решателей этой проблемы. С другой стороны, есть какое-то количество людей и компаний, которые пытаются продать российскую альтернативу ютуба. Эти люди заходят из разных дверей, но интересы у них общие. На кону большие деньги, и интерес, так сказать, отечественного диджитал-производителя совпадает здесь с интересами национальной безопасности, как представляют их продавцы угроз. Владимиру Путину глубоко все равно, существует ютуб или нет. Сомневаюсь, что он когда-нибудь по доброй воле его включал».

О подоплеке блокировки приложения «Навальный»: «Могла ли договоренность по блокировке приложений Навального стать частью большого пакета договоренностей между двумя странами? Google и Apple выполнили это условие, после этого в Москву приехала Виктория Нуланд, говорит — теперь ваша очередь. А что там было на самом деле, мы узнаем лет через 15–20, когда будут написаны соответствующие мемуары. Понятно, что сегодня чисто юридически «вмешательство в выборы» такой-сякой нелегальной экстремистской организации — это достаточное основание для того, чтобы по крайней мере объяснить американскому head office, что надо заблокировать соответствующие аккаунты согласно действующему российскому законодательству. Могли ли при этом быть неформальные договоренности на более высоком уровне? Почему нет».

О непрозрачности действий Павла Дурова: «Мы почти ничего не знаем об отношениях Павла Дурова с российской властью. Мы не знаем, почему Telegram избежал блокировки и что значит фраза «Telegram и Роскомнадзор договорились». <…> Российские власти — не самые открытые в мире, и Дуров такой же. Он любит окружать себя завесой таинственности и секретности, выдавая информацию крайне дозированно, в основном в виде мудрых советов о том, какие три вещи для человека самые ценные. Хотелось бы понять, какие три вещи самые ценные в его договоренностях с российскими властями, которые блокировали-блокировали телеграм, да не выблокировали. Но мы этого не знаем».

О Нобелевской премии Муратову: «Я не согласен, кстати, с тем, что Муратов собирается перечислить часть премии в «путинский фонд». Этот фонд «путинский» только потому, что Путин подписал указ о его создании. А Дмитрий Муратов носился с этой спинальной мышечной атрофией последние лет пять и дожал эту историю до той стадии, когда под ней поставил подпись Путин. Потому что когда появляется такая подпись, дело идет в 10 раз быстрее. Так что Муратов передает деньги не в «путинский» фонд, а в фонд, созданный им самим. Этого фонда без него бы не было».

О безразличии россиян к атаке на независимые СМИ: «В России вообще есть такая проблема — мы как общество не всегда понимаем, зачем нужны самые разные институты. У нас нет общественного запроса на парламент, на подотчетное парламенту правительство, на независимый суд. И независимая пресса находится именно в этом ряду, а не в одном ряду с видосами в тиктоке».

Интервью целиком — по ссылке.