Литература – это не стихотворство, даже не поэзия (это лишь ее части и формы выражения), даже не самовитое, пусть хоть точнейшее и тончайшее, раскрытие личности, а служение, жертва и постоянное обновление соборного духа, обновление его в форме личного опыта мысли и чувствования.

Я понял, что усилия этого обновления радостны; что ничтожна застойная идея о сложившемся мире и о бесплодности единичного усилия к его обновлению. Литература и есть единичное усилие обновления. И коллективное усилие, то есть социальное действие, часто гораздо бесплодней единичного усилия литературы <…>

Я понял также – и не менее радостна эта мысль – что никогда не поздно подвергнуть свое духовное существо этому усилию, ибо бессознательно все мы, снабженные дарованием к писанию, к поэзии или к прозе, все мы всю жизнь дозреваем до литературы. Иные рано вызревают, другие поздно, а кто и совсем не дозревает; но это вызревание – внутренняя цель литературы. Счастливы дозревшие – и рано, и поздно.

Дарование – даровано. Но нельзя всю жизнь тешиться дарованным. Дарованное, но не обновленное, ветшает.

«Я старательно вникаю в войну» — писал Платонов жене в 1942 году с Калининского фронта. Это очень точные слова, передающие отношение писателя к войне как событию одновременно сложному, трагическому и грандиозному, противоречивому и многомерному, в котором раскрывается какая-то совершенно непостижимая для мирной жизни грань человеческого бытия. – стр.23

Самому близкому — самое дорогое и сокровенное. Письма жене — отдельная страница эпистолярного наследия писателя, которая стала важнейшей вехой автобиографического переживания самой сути войны. – стр.113

Оправдание человека — это самая сильная ценность русской философии и культуры, проявленная наиболее сильно у Достоевского. На философском языке это называется «антроподицея», которая характерна практически для всех выдающихся русских творцов. На Западе нет такой традиции… – стр.254