Джек Лондон про капитализм:
"Я знал людей, которые на словах ратовали за мир, а на деле раздавали сыщикам оружие, чтобы те убивали бастующих рабочих; людей, которые с пеной у рта кричали о варварстве бокса, а сами были повинны в фальсификации продуктов, от которых детей ежегодно умирает больше, чем их было на совести у "кровавого Ирода". Я беседовал с промышленными магнатами в отелях, клубах и особняках, в купе спальных вагонов и в каютах пароходов, и я поражался скудости их запросов. В то же время я видел, как уродливо развит их ум, поглощенный интересами бизнеса. Я понял также, что во всем, что касалось бизнеса, их нравственность равнялась нулю.
Вот утонченный джентльмен с аристократическим лицом, он называется директором фирмы, - на деле же он кукла, послушное орудие фирмы в ограблении вдов и сирот. А этот видный покровитель искусств, коллекционер редкостных изданий, радеющий о литературе, - им, как хочет, вертит скуластый, звероподобный шантажист - босс муниципальной машины. А этот редактор, публикующий рекламные объявления о патентованных лекарствах и не осмеливающийся сказать правду о них в своей газете из-за боязни потерять заказ на рекламу, обозвал меня подлым демагогом, когда я заявил, что его познания в области политической экономии устарели, а в области биологии - они ровесники Плинию.
Вот этот сенатор - орудие и раб, маленькая марионетка грубого и невежественного босса: в таком же положении находится этот губернатор и этот член верховного суда; и все трое они пользуются бесплатным проездом по железной дороге. Этот коммерсант, благочестиво рассуждающий о бескорыстии и всеблагом провидении, только что бессовестно обманул своих компаньонов. Вот видный благотворитель, щедрой рукой поддерживающий миссионеров, - он принуждает своих работниц трудиться по десяти часов в день, платя им гроши, и таким образом толкает их на проституцию. Вот филантроп, на чьи пожертвования основаны новые кафедры в университете, - он лжесвидетельствует на суде, чтобы выгадать побольше долларов и центов. А этот железнодорожный магнат нарушил слово джентльмена тайно обещав сделать скидку одному из двух промышленных магнатов, сцепившихся в смертельной схватке.
И я вернулся к рабочему классу, в среде которого родился и к которому принадлежал. Я не хочу больше взбираться наверх. Пышные хоромы над моей головой не прельщают меня. Фундамент общественного здания - вот что меня привлекает. Тут я хочу работать, налегать на рычаг, рука об руку, плечо к плечу с интеллигентами, мечтателями и сознательными рабочими, и, зорко приглядываясь к тому, что творится в верхних этажах, расшатывать возвышающееся над фундаментом здание. Придет день, когда у нас будет достаточно рабочих рук и рычагов для нашего дела и мы свалим это здание вместе со всей его гнилью, непогребенными мертвецами, чудовищным своекорыстием и грязным торгашеством."
Via ТБ
"Я знал людей, которые на словах ратовали за мир, а на деле раздавали сыщикам оружие, чтобы те убивали бастующих рабочих; людей, которые с пеной у рта кричали о варварстве бокса, а сами были повинны в фальсификации продуктов, от которых детей ежегодно умирает больше, чем их было на совести у "кровавого Ирода". Я беседовал с промышленными магнатами в отелях, клубах и особняках, в купе спальных вагонов и в каютах пароходов, и я поражался скудости их запросов. В то же время я видел, как уродливо развит их ум, поглощенный интересами бизнеса. Я понял также, что во всем, что касалось бизнеса, их нравственность равнялась нулю.
Вот утонченный джентльмен с аристократическим лицом, он называется директором фирмы, - на деле же он кукла, послушное орудие фирмы в ограблении вдов и сирот. А этот видный покровитель искусств, коллекционер редкостных изданий, радеющий о литературе, - им, как хочет, вертит скуластый, звероподобный шантажист - босс муниципальной машины. А этот редактор, публикующий рекламные объявления о патентованных лекарствах и не осмеливающийся сказать правду о них в своей газете из-за боязни потерять заказ на рекламу, обозвал меня подлым демагогом, когда я заявил, что его познания в области политической экономии устарели, а в области биологии - они ровесники Плинию.
Вот этот сенатор - орудие и раб, маленькая марионетка грубого и невежественного босса: в таком же положении находится этот губернатор и этот член верховного суда; и все трое они пользуются бесплатным проездом по железной дороге. Этот коммерсант, благочестиво рассуждающий о бескорыстии и всеблагом провидении, только что бессовестно обманул своих компаньонов. Вот видный благотворитель, щедрой рукой поддерживающий миссионеров, - он принуждает своих работниц трудиться по десяти часов в день, платя им гроши, и таким образом толкает их на проституцию. Вот филантроп, на чьи пожертвования основаны новые кафедры в университете, - он лжесвидетельствует на суде, чтобы выгадать побольше долларов и центов. А этот железнодорожный магнат нарушил слово джентльмена тайно обещав сделать скидку одному из двух промышленных магнатов, сцепившихся в смертельной схватке.
И я вернулся к рабочему классу, в среде которого родился и к которому принадлежал. Я не хочу больше взбираться наверх. Пышные хоромы над моей головой не прельщают меня. Фундамент общественного здания - вот что меня привлекает. Тут я хочу работать, налегать на рычаг, рука об руку, плечо к плечу с интеллигентами, мечтателями и сознательными рабочими, и, зорко приглядываясь к тому, что творится в верхних этажах, расшатывать возвышающееся над фундаментом здание. Придет день, когда у нас будет достаточно рабочих рук и рычагов для нашего дела и мы свалим это здание вместе со всей его гнилью, непогребенными мертвецами, чудовищным своекорыстием и грязным торгашеством."
Via ТБ
Маркс выходного дня. Часть 10: Что сделали с Марксом англосаксы
Ровно 150 лет назад в Гамбурге опубликован «Капитал» Карла Маркса. Книга, которая необратимо изменила этот мир и наше понимание собственной истории. Каждую субботу писатель и теоретик марксизма Алексей Цветков рассказывает на «Снобе» о том, как читать «Капитал», что хотел сказать Маркс и почему его поняли именно так. В десятом выпуске — о британской и американской версиях марксизма в ХХ веке, связи этого учения с феминизмом, стимпанком и современной арт-критикой
#цветков
https://snob.ru/selected/entry/127801
Ровно 150 лет назад в Гамбурге опубликован «Капитал» Карла Маркса. Книга, которая необратимо изменила этот мир и наше понимание собственной истории. Каждую субботу писатель и теоретик марксизма Алексей Цветков рассказывает на «Снобе» о том, как читать «Капитал», что хотел сказать Маркс и почему его поняли именно так. В десятом выпуске — о британской и американской версиях марксизма в ХХ веке, связи этого учения с феминизмом, стимпанком и современной арт-критикой
#цветков
https://snob.ru/selected/entry/127801
В Аксае (Ростовская область) сегодня состоялось шествие и митинг обманутых дольщиков региона, которые потребовали решения своих проблем. Мероприятие посетили активисты Левого Блока. Отметим, что в формате шествия акции дольщиков в регионах не проходили весьма давно.
Что интересно, местное отделение второго канала ( Дон-ТР) за день до шествия показало убогий заказной сюжет с одного недостроя в Аксае, будто там стройка кипит, дольщики счастливы и довольны. На самом деле, когда шествие аксайских и ростовских дольщиков в конце пути дошло до стройки этого проблемного жк, прорвались на стройплощадку, то увидили, что там нет рабочих и бурьян. Эти же журналисты проигнорировали голодовку двухнедельную в 50м от телередакции Дон-ТР, хотя дольщики голодающие настаивали на общении с тележурналистами, утверждая, что имненно сюжеты этого канала ввели их в заблуждение и подтокнули к участию в мошеннических проектах.
...любой, самый незначительный и "ничтожный" предмет обладает в реальности актуально бесконечным количеством сторон, связей и опосредствований со всем окружающим его миром. В каждой капле воды отражается все богатство вселенной. Даже бузина в огороде через миллиарды опосредствующих звеньев связана с дядькой в Киеве, даже насморк Наполеона был-таки "фактором" Бородинского сражения...
— Ильенков Э.В. "Диалектика абстрактного и конкретного".
— Ильенков Э.В. "Диалектика абстрактного и конкретного".
Эта история произошла в Великобритании всего несколько лет назад и спровоцировала огромный скандал. Полицейский агент Марк Кеннеди внедрился в группу эко-анархистов и в течение семи лет докладывал своим коллегам о планирующихся акциях. За эти годы он не только сдружился со многими активистами, но и состоял с одной из них в отношениях целых 4 года. Каково же это, предать всех, кто тебя окружает, даже самых близких тебе людей и в один миг лишиться всего?
Увертюра: правдивая история
Мы свалили из школы, развелись, порвали с нашими семьями, с самими собой и всем, что мы знали раньше. Мы уволились, забили на выплаты по кредитам, выбросили всю мебель на тротуар и отправились в путь. Мы качались на качелях детских площадок, пока не переставали чувствовать ноги от обморожения, любуясь игрой лунного света, на покрытой утренней расой траве. Читая ветру свои стихи, обращённые к нашим друзьям. Мы ложились спать под утро и валялись с открытыми глазами в предрассветные часы,вспоминая всё ужасное, что мы совершили по отношению к другим, и что другие люди совершили по отношению к нам. Мы смеялись, благословляя и прощая друг друга и эту безумную вселенную. Мы тайком проникали в музеи кино, где показывают старые фильмы Ги Дебора, чтобы написать на спинках кресел девизы вроде «сражайся борзее и быстрее, друг: старый мир уже позади».
С руками всё ещё источающими аромат бензина, мы любовались восходом солнца, шёпотом обсуждая, что мы будем делать дальше, возбуждённые от осознания собственной безграничной силы. Мы пользовались украденными телефонными картами, названивая нашим несовершеннолетним любовницам и любовникам и занимаясь с ними сексом по телефону. Из телефонных автоматов в фойе полицейских участков. Мы врывались на огороженные территории, чтобы поплескаться в частных бассейнах и саунах богачей, наслаждаясь ими так, как ни одному буржую и в голову не придёт. Мы прокрадывались в офисы, где наши вдолбленные в офисное рабство товарищи бесцельно перекладывали бумажки из одной стопки в другую для услаждения взглядов жалких офисных деспотов. Там мы сочиняли анти-империалистические манифесты или просто ложились поспать под стол. Утром мы чистили зубы перед кулером и шокировали сотрудников своим полуголым видом.
Мы переживали будоражущие кровь, возбуждающие моменты, когда нам удавалось совершать то, что раньше казалось невозможным. Когда мы плевали в лицо вероятному задержанию и останавливали свой бег, чтобы поцеловать красотку на улице. Когда мы вывешивали баннеры с верхушек национальных памятников, когда мы бросали институт… Мы всё это совершали, затаив дыхание, нам казалось – вот сейчас-то, когда мы это совершим, время остановится и солнце упадёт на землю. Но нет!
Мы стояли или были коленопреклонны в пустых концертных залах, на крышах во время грозы и бури, на мёртвой траве старых кладбищ и со слезами на глазах клялись никогда не возвращаться. Мы сидели в приёмных деканов институтов, подпирали спинами обшарпанные остановки междугородних автовокзалов, на одноразовых простынях в отделах неотложной помощи негостеприимных больничек, на жестких скамьях тюремных столовых. Сквозь стиснутые зубы мы произносили те же клятвы с той же нежностью в голосе. Мы общаемся через вырезанные на партах слоганы, граффити и трафы на стенах переулков, через разбитые витрины корпоративных офисов и банков, которые показывают (или не показывают) в вечерних новостях, посредством писем с поддельными почтовыми марками. Передаём сообщения с друзьями, нелегально пересекающими границы между государствами, распространяем инструкции в зашифрованных электронных письмах, отправленных с анонимных почтовых ящиков. Проводим тайные собрания в кофейных и чайных, вырезаем слова любовной лирики на топчанах в КПЗ.
В своих домах и постелях мы укрывали нелегальных иммигрантов, политических беженцев, находящихся в федеральном розыске товарищей, повзрослевших подростков, сбежавших от родителей. И они в свою очередь укрывали нас. Мы постоянно работаем над усовершенствованием рецептов печений, пирогов, завтраков в постель, еженедельных бесплатных обедов "Еда Вместо Бомб" в городских парках – всё ради этих прекрасных и буйных праздников нашей отваги и духовной близости. Всё ради возможности ощутить сладость нашими языками и жар нашей кожей.
Мы свалили из школы, развелись, порвали с нашими семьями, с самими собой и всем, что мы знали раньше. Мы уволились, забили на выплаты по кредитам, выбросили всю мебель на тротуар и отправились в путь. Мы качались на качелях детских площадок, пока не переставали чувствовать ноги от обморожения, любуясь игрой лунного света, на покрытой утренней расой траве. Читая ветру свои стихи, обращённые к нашим друзьям. Мы ложились спать под утро и валялись с открытыми глазами в предрассветные часы,вспоминая всё ужасное, что мы совершили по отношению к другим, и что другие люди совершили по отношению к нам. Мы смеялись, благословляя и прощая друг друга и эту безумную вселенную. Мы тайком проникали в музеи кино, где показывают старые фильмы Ги Дебора, чтобы написать на спинках кресел девизы вроде «сражайся борзее и быстрее, друг: старый мир уже позади».
С руками всё ещё источающими аромат бензина, мы любовались восходом солнца, шёпотом обсуждая, что мы будем делать дальше, возбуждённые от осознания собственной безграничной силы. Мы пользовались украденными телефонными картами, названивая нашим несовершеннолетним любовницам и любовникам и занимаясь с ними сексом по телефону. Из телефонных автоматов в фойе полицейских участков. Мы врывались на огороженные территории, чтобы поплескаться в частных бассейнах и саунах богачей, наслаждаясь ими так, как ни одному буржую и в голову не придёт. Мы прокрадывались в офисы, где наши вдолбленные в офисное рабство товарищи бесцельно перекладывали бумажки из одной стопки в другую для услаждения взглядов жалких офисных деспотов. Там мы сочиняли анти-империалистические манифесты или просто ложились поспать под стол. Утром мы чистили зубы перед кулером и шокировали сотрудников своим полуголым видом.
Мы переживали будоражущие кровь, возбуждающие моменты, когда нам удавалось совершать то, что раньше казалось невозможным. Когда мы плевали в лицо вероятному задержанию и останавливали свой бег, чтобы поцеловать красотку на улице. Когда мы вывешивали баннеры с верхушек национальных памятников, когда мы бросали институт… Мы всё это совершали, затаив дыхание, нам казалось – вот сейчас-то, когда мы это совершим, время остановится и солнце упадёт на землю. Но нет!
Мы стояли или были коленопреклонны в пустых концертных залах, на крышах во время грозы и бури, на мёртвой траве старых кладбищ и со слезами на глазах клялись никогда не возвращаться. Мы сидели в приёмных деканов институтов, подпирали спинами обшарпанные остановки междугородних автовокзалов, на одноразовых простынях в отделах неотложной помощи негостеприимных больничек, на жестких скамьях тюремных столовых. Сквозь стиснутые зубы мы произносили те же клятвы с той же нежностью в голосе. Мы общаемся через вырезанные на партах слоганы, граффити и трафы на стенах переулков, через разбитые витрины корпоративных офисов и банков, которые показывают (или не показывают) в вечерних новостях, посредством писем с поддельными почтовыми марками. Передаём сообщения с друзьями, нелегально пересекающими границы между государствами, распространяем инструкции в зашифрованных электронных письмах, отправленных с анонимных почтовых ящиков. Проводим тайные собрания в кофейных и чайных, вырезаем слова любовной лирики на топчанах в КПЗ.
В своих домах и постелях мы укрывали нелегальных иммигрантов, политических беженцев, находящихся в федеральном розыске товарищей, повзрослевших подростков, сбежавших от родителей. И они в свою очередь укрывали нас. Мы постоянно работаем над усовершенствованием рецептов печений, пирогов, завтраков в постель, еженедельных бесплатных обедов "Еда Вместо Бомб" в городских парках – всё ради этих прекрасных и буйных праздников нашей отваги и духовной близости. Всё ради возможности ощутить сладость нашими языками и жар нашей кожей.
Вооружённые булыжниками и арматурой, мы несколько ночей к ряду защищали от жандармов парижские баррикады,пока в тумане слезоточивого газа не забрезжил новый мир. Мы прорвались через ряды акабов к зданию оперы, захватив его, приспособив под общегородские ассамблеи и круглосуточные дискуссии по всем вопросам, касающимся нового мира, который возможен. Мы организовали подпольную сеть взаимопомощи и создали подходящие медицинские условия для нелегальных абортов, а также необходимую атмосферу поддержки и внимания, хотя религиозные фанатики и моралисты с радостью смотрели бы на нас подыхающими в слезах и позоре в подворотнях. Когда враги окружили нас на улицах Нью-Йорка, мы массировали друг другу плечи в ожидании ареста. В Квебеке мы разобрали дорожное покрытие и выбивали булыжниками на дорожных знаках давно забытые ритмы Земли. И звук был более всеобъемлющим, чем любая песня, исполненная когда либо в концертном зале. Когда нас попытались окружить забором и ментами, мы перекрыли центральную улицу города. Мы хватали заборы и прорывались через ментовское оцепление, когда они пытались разделить нас и отрезать от наших друзей. Мы грабили банки Сантьяго, чтобы финансировать печать сборников оскорбительной антигосударственной поэзии. На улицах Греции и Франции мы раздавали людям продукты из супермаркетов. Мы выносили нужную нам одежду и деньги из фашистских лавочек и шоу-румов. В Сибири мы составляли безумные планы побегов – и воплощали их в жизнь, перебираясь на другой конец земли с поддельными документами и заимствованными деньгами, чтобы наконец оказаться в тёплых объятиях наших друзей. В Монтевидео, засквотированном городе, мы строили хижины из штакетника и пластикового сайдинга, воровали электричество у местной энергетической компании, обсуждали с нашими соседями возможности внести посильный вклад в жизнь всего коммьюнити. Когда в Сан-Диего нас бросили в тюрьмы за высказывание наших убеждений вслух, мы позвали в гости друзей, наполнив их тюрьмы до отказа. Им пришлось изменить свою политику. Мы устраивались жить на деревьях в Орегоне, чтобы защитить родные нашим сердцам леса от вырубки. Случайно встречаясь в Мексике на пересадках с одного товарняка на другой, мы обменивались историями о сотрудничестве с сапатистами в Чиапасе, о наводнениях, случайно увиденных при проезде через Техас, о дедах и бабках сражавшихся во времена Мексиканской революции. Мы сражались в той далёкой революции. И в гражданской войне в Испании. Состояли в рядах Французского сопротивления, участвовали в русских революциях 1905-го и 1917-го – но не на стороне красных или белых. Истощённые бессонницей и плохой погодой, мы пересекали Украину на лошадях, чтобы сообщать новости о конфликтах, дававших нам шанс на завоевание личной свободы.
Напряжённые но не сломленные, мы контрабандой перевозим за границу постеры, книги, оружие, беглецов, самих себя. От Канады и до Пакистана. От Финляндии до ЮАР. С чистой совестью мы лгали операм из убойного отдела Рено, военным полицейским Сантоса, злым родителям в Осло, борцам с экстремизмом в Новосибирске и Химках.
С радостью мы говорим друг другу правду. Даже такую, какую никто и никогда не осмеливался раньше сказать.Когда мы не можем сбросить правительство, мы помогаем повзрослеть новому поколению, которое вкусит сладкий адреналин стремительных атак и тюремной каши, которое отправится на этот экзотический поиск свободы, когда мы падём от пули фашиста или чекиста или опустим руки перед лицом безжалостного наступления сервильных обывателей. Когда мы могли свергнуть правительство, мы так и поступали. Десятилетие за десятилетием, век за веком мы сменяем друг друга в качестве свидетелей перед судом. Мы кричим так громко, чтобы было слышно даже самому тугому на ухо самодовольному добропорядочному гражданину на заднем ряду зала суда: «И если бы у меня был шанс что-то изменить, я бы всё равно сделал именно так!»
Напряжённые но не сломленные, мы контрабандой перевозим за границу постеры, книги, оружие, беглецов, самих себя. От Канады и до Пакистана. От Финляндии до ЮАР. С чистой совестью мы лгали операм из убойного отдела Рено, военным полицейским Сантоса, злым родителям в Осло, борцам с экстремизмом в Новосибирске и Химках.
С радостью мы говорим друг другу правду. Даже такую, какую никто и никогда не осмеливался раньше сказать.Когда мы не можем сбросить правительство, мы помогаем повзрослеть новому поколению, которое вкусит сладкий адреналин стремительных атак и тюремной каши, которое отправится на этот экзотический поиск свободы, когда мы падём от пули фашиста или чекиста или опустим руки перед лицом безжалостного наступления сервильных обывателей. Когда мы могли свергнуть правительство, мы так и поступали. Десятилетие за десятилетием, век за веком мы сменяем друг друга в качестве свидетелей перед судом. Мы кричим так громко, чтобы было слышно даже самому тугому на ухо самодовольному добропорядочному гражданину на заднем ряду зала суда: «И если бы у меня был шанс что-то изменить, я бы всё равно сделал именно так!»
Когда холодное зимнее солнце освещало розовыми лучами последствия нашей зимней ночной вечеринки в неотапливаемом сквоту, мы собирали в мешки весь мусор и принимались мыть груды посуды в ледяной воде. А наши критики в это время сидели в съёмных многокомнатных квартирах с центральным отоплением и горячей водой и набивали в оплаченном по кредитке Интернете на честно купленном компьютере пасквили с риторическими вопросами о том, кто будет заниматься грязной работой после революции, или замечаниями, что наша политика ужасно буржуазна.
Пока благие намерения либералов и реформистов тонут в бюрократической трясине, мы собираем еду на помойках ресторанов и супермаркетов, в городских партизанских садах, воруем в супермаркетах и кормим бездомных. Вламываемся с болторезами и кувалдами в заброшенные и приговоренные к сносу здания, чтобы превратить их в настоящие дворцы для королей нищих и бандитских атаманш. Зажимаем раненым товарищам раны и обнимаем умирающих друзей.
Мы влюблялись среди руин, кричали наши песни под гвалт возмущения обывателей, плясали что есть сил в самых тяжёлых кандалах, которые могли выковать наши тюремщики. Мы контрабандой перевозили наши истории, превозмогая бесконечную тишину одиночества, голод и угрозы. Чтобы они вновь и вновь оживали, зажигали запалы бомб и сердца друзей. Мы строили замки в облаках из обломков ада на земле.
Один из нас даже убил президента США.
Не признавая внешних ограничений, мы отказались сами создавать ограничения для себя – и обнаружили,что мир раскрылся перед нами, подобно бутону розы.
Пока благие намерения либералов и реформистов тонут в бюрократической трясине, мы собираем еду на помойках ресторанов и супермаркетов, в городских партизанских садах, воруем в супермаркетах и кормим бездомных. Вламываемся с болторезами и кувалдами в заброшенные и приговоренные к сносу здания, чтобы превратить их в настоящие дворцы для королей нищих и бандитских атаманш. Зажимаем раненым товарищам раны и обнимаем умирающих друзей.
Мы влюблялись среди руин, кричали наши песни под гвалт возмущения обывателей, плясали что есть сил в самых тяжёлых кандалах, которые могли выковать наши тюремщики. Мы контрабандой перевозили наши истории, превозмогая бесконечную тишину одиночества, голод и угрозы. Чтобы они вновь и вновь оживали, зажигали запалы бомб и сердца друзей. Мы строили замки в облаках из обломков ада на земле.
Один из нас даже убил президента США.
Не признавая внешних ограничений, мы отказались сами создавать ограничения для себя – и обнаружили,что мир раскрылся перед нами, подобно бутону розы.
Комментируя данные исследования, руководитель практики социального моделирования и прогнозирования Департамента исследований ВЦИОМ сообщила, что "на сегодняшний день наиболее острая тема - проблема материального благосостояния, низкие зарплаты и низкий уровень жизни, что актуализирует вторую больную тему - социальной поддержки".
"Эти данные дополняют картину, контуры которой видны в других наших опросах: по сравнению с 2014 годом доля бедных удвоилась, а главным страхом остаётся рост цен"
http://www.interfax-russia.ru/Center/citynews.asp?id=859270&sec=1669
"Эти данные дополняют картину, контуры которой видны в других наших опросах: по сравнению с 2014 годом доля бедных удвоилась, а главным страхом остаётся рост цен"
http://www.interfax-russia.ru/Center/citynews.asp?id=859270&sec=1669