#LibroDiem
Услышь наш рёв!
В диалогах между самыми заурядными людьми Рагим Джафаров выковал неприглядный портрет современных ячеек общества. Точнее, того катастрофического распада, который вычитывается в «Сато».
Случай совершенно фантастический – пятилетний мальчик Костя представляется и ведёт себя как инопланетный адмирал из масскультной вселенной Warhammer 40k. Ни психотерапевт Даша, ни родители Кости, в общем-то, не догадываются о происхождении образа. Поначалу всё звучит как-то сатирически. Пока ты не начинаешь верить в то, что Сато действительно засел в теле ничем не примечательного мальчика. И греза становится жуткой реальностью. Ведь Сато ведёт себе подобно злому брату князя Мышкина – говорит жестокую и неприглядную правду о людях, только с позиций непримиримого насилия.
Мир застрял в лицемерии и нелюбви. Сеансы психоанализа требуются уже не только Косте, но и его родителям. А затем и Даша понимает, что её внутренний мир и убеждения рассыпаются – от инопланетного вторжения чужеродной этики ли, как следствие того же лицемерия, которое прилипает к каждому человеку, вынужденному общаться с кем-то еще, не столь важно. А дальше возникает и зависимость от нового ракурса, больного, уничтожающего, но как будто единственно возможного для того, кто осмеливается открыть глаза.
И видит, что общество, построенное так понятно и удобно, на самом деле ломает людей, превращает их, по выражению Сато, в беспомощных слизняков. Взрослые подчиняют детей правилам, смысл которых давно утрачен. Между супругами выстраивается череда отчуждающих ритуалов. Нормы публичного поведения выгодны лишь тем, кто оказался беспринципнее. Чтобы вырваться из душевной дистрофии, нужно вернуть примат физической силы и чувство собственного достоинства. И хотя это не этос самого писателя, кошмарность этой истины не может не тревожить.
Невозможно удержаться от симпатий к Сато, расщепляющему новую этику своими сентенциями. А всё потому, что он тоже страдает. Страдает от невозможности сохранять достоинство, на котором строились цивилизации. А подлости их разрушали. У Сато есть принципы и неземная твердость характера. Но единственная возможность для жесткого адмирала – бегство. Гулливер побежден лилипутами.
Сюжетная интрига в романе простроена виртуозно. Насыщенность диалоговой формы полна остроумия, философской проницательности, действия. Отдельное удовольствие – речевые характеристики. Голоса персонажей мгновенно начинают звучать в голове, усиливая фантасмагоричность придуманной писателем ситуации. Она сама по себе довольно театральна или кинематографична, не подделывается под бытовизм. И обладает специфической красотой, жгучей и будоражащей.
#РагимДжафаров
Услышь наш рёв!
В диалогах между самыми заурядными людьми Рагим Джафаров выковал неприглядный портрет современных ячеек общества. Точнее, того катастрофического распада, который вычитывается в «Сато».
Случай совершенно фантастический – пятилетний мальчик Костя представляется и ведёт себя как инопланетный адмирал из масскультной вселенной Warhammer 40k. Ни психотерапевт Даша, ни родители Кости, в общем-то, не догадываются о происхождении образа. Поначалу всё звучит как-то сатирически. Пока ты не начинаешь верить в то, что Сато действительно засел в теле ничем не примечательного мальчика. И греза становится жуткой реальностью. Ведь Сато ведёт себе подобно злому брату князя Мышкина – говорит жестокую и неприглядную правду о людях, только с позиций непримиримого насилия.
Мир застрял в лицемерии и нелюбви. Сеансы психоанализа требуются уже не только Косте, но и его родителям. А затем и Даша понимает, что её внутренний мир и убеждения рассыпаются – от инопланетного вторжения чужеродной этики ли, как следствие того же лицемерия, которое прилипает к каждому человеку, вынужденному общаться с кем-то еще, не столь важно. А дальше возникает и зависимость от нового ракурса, больного, уничтожающего, но как будто единственно возможного для того, кто осмеливается открыть глаза.
И видит, что общество, построенное так понятно и удобно, на самом деле ломает людей, превращает их, по выражению Сато, в беспомощных слизняков. Взрослые подчиняют детей правилам, смысл которых давно утрачен. Между супругами выстраивается череда отчуждающих ритуалов. Нормы публичного поведения выгодны лишь тем, кто оказался беспринципнее. Чтобы вырваться из душевной дистрофии, нужно вернуть примат физической силы и чувство собственного достоинства. И хотя это не этос самого писателя, кошмарность этой истины не может не тревожить.
Невозможно удержаться от симпатий к Сато, расщепляющему новую этику своими сентенциями. А всё потому, что он тоже страдает. Страдает от невозможности сохранять достоинство, на котором строились цивилизации. А подлости их разрушали. У Сато есть принципы и неземная твердость характера. Но единственная возможность для жесткого адмирала – бегство. Гулливер побежден лилипутами.
Сюжетная интрига в романе простроена виртуозно. Насыщенность диалоговой формы полна остроумия, философской проницательности, действия. Отдельное удовольствие – речевые характеристики. Голоса персонажей мгновенно начинают звучать в голове, усиливая фантасмагоричность придуманной писателем ситуации. Она сама по себе довольно театральна или кинематографична, не подделывается под бытовизм. И обладает специфической красотой, жгучей и будоражащей.
#РагимДжафаров
👍6❤2
#LibroDiem
Не гладьте меня по шерсти
У Энн Файн жесточайшая конкуренция. В мировой литературе уже столько знаменитых пушистиков, столетиями поражающих читателей философской ехидностью и сентиментальностью на разрыв аорты, что удивить поклонников «котолитературы» крайне сложно. Может, поэтому новеллы цикла «Дневник кота-убийцы» не производят того феерического впечатления, которое испытывают менее искушенные читатели. Впрочем, Файн не старается понравиться. Ее текст, как и сам заглавный герой, вообще выше всякого заискивания и манипулирования. Это такие самодостаточные истории, которые хочешь – читай, хочешь – не читай. Менее блестящими от этого они не станут.
Самая ранняя история в сборнике еще вполне похожа на остроумные рассказы о братьях наших меньших. Таффи – самый обычный кот в самой обычной семье. У него очаровательная манера изъясняться, которая так знакома родителям в общении с подростками. Кот-убийца поймал птичку, так распните его за естественные инстинкты! Таффи всегда найдет себе оправдание, даже если оно нелепо и наивно. Другое дело, что человеческая семья тоже далека от идеала. За семь дней, что длится дневник, читатель становится свидетелем уморительного сражения, которое ведут взрослые с Таффи, а Таффи с маленькой Элли.
Затем «Возвращение кота-убийцы». Оно выполнено в лучших образцах британской юмористической прозы. Таффи вступает в схватку со священником, которому его оставили на время отпуска хозяев. Кот успевает сменить пол и побывать в руках соседской девочки в полном довольстве. Впрочем, Таффи умеет находить и пути сотрудничества со своими противниками, о чем мы узнаем из «Ответного удара кота-убийцы».
Таффи празднует день рождения и Рождество, влюбляется и сбегает из дома. И довольно скоро становится понятно, что весь этот кошачий антураж – прекрасная метафора подросткового бунта. Кот вовсе не убийца, а трудный подросток, который действительно в этот краткий период своей жизни находится в другом мире. Детские милые забавы ему уже скучны, а до непонятных законов социализации он еще не дорос. Желания необъяснимы и выходят из-под контроля, а главное, герой осознает, что он личность со своей индивидуальностью и правами. Вот только исполнять обязанности удается с трудом.
«Кот-убийца влюбляется» - одна из лучших историй, передающих не то, чтобы состояние первой влюбленности подростка, сколько его представление об этой влюбленности. Пока Таффи хвастается, сколько подружек он сменил (и все неудачно) и пытается передать внутренние ощущения, понимаешь, насколько тесен здесь сплав из естественных наблюдений и социокультурных штампов. В конце концов, как бы парню ни хотелось щегольнуть эффектной подружкой, он приходит к выводу, что для серьезных отношений пока рановато.
Несмотря на то, что семь историй не имеют сквозного сюжета и могут читаться в любом порядке, у Таффи очень цельный, объемный и логичный образ. Все его ехидство, капризы, находчивость, страхи и даже чувство вины укладываются в понятный характер. Его корни – в старинном балаганном шутовстве, позволяющем перейти грань приличий, совершить на пространстве искусства поступки, несовместимые с представлениями о добропорядочности. Нет, Таффи не учит юных читателей шалить, проказничать и оправдываться. Зато родители немало могут почерпнуть там знаний о мотивах, которые движут загадочным бунтующим подростком. Никто не идеален. И так очень легко узнать собственные промахи.
Блистательный перевод Дины Крупской делает текст очень современным и игровым. Многочисленные разговорные фразочки, небрежные словечки и интонации работают отлично. Как и иллюстрации Алисы Юфа. За имитацией детского рисунка кроется множество выразительных находок, конгениальных повествованию. Они полностью передают хулиганское, задиристое настроение книги. Вообще, издательская культура «Самоката» на безупречной высоте. Юный читатель даже может себе сделать закладку на ляссе. Но не в этом интерес – так многие издательства делают. Прикол в том, что закладка будет в виде… дохлой птички.
#ЭннФайн #АлисаЮфа
Не гладьте меня по шерсти
У Энн Файн жесточайшая конкуренция. В мировой литературе уже столько знаменитых пушистиков, столетиями поражающих читателей философской ехидностью и сентиментальностью на разрыв аорты, что удивить поклонников «котолитературы» крайне сложно. Может, поэтому новеллы цикла «Дневник кота-убийцы» не производят того феерического впечатления, которое испытывают менее искушенные читатели. Впрочем, Файн не старается понравиться. Ее текст, как и сам заглавный герой, вообще выше всякого заискивания и манипулирования. Это такие самодостаточные истории, которые хочешь – читай, хочешь – не читай. Менее блестящими от этого они не станут.
Самая ранняя история в сборнике еще вполне похожа на остроумные рассказы о братьях наших меньших. Таффи – самый обычный кот в самой обычной семье. У него очаровательная манера изъясняться, которая так знакома родителям в общении с подростками. Кот-убийца поймал птичку, так распните его за естественные инстинкты! Таффи всегда найдет себе оправдание, даже если оно нелепо и наивно. Другое дело, что человеческая семья тоже далека от идеала. За семь дней, что длится дневник, читатель становится свидетелем уморительного сражения, которое ведут взрослые с Таффи, а Таффи с маленькой Элли.
Затем «Возвращение кота-убийцы». Оно выполнено в лучших образцах британской юмористической прозы. Таффи вступает в схватку со священником, которому его оставили на время отпуска хозяев. Кот успевает сменить пол и побывать в руках соседской девочки в полном довольстве. Впрочем, Таффи умеет находить и пути сотрудничества со своими противниками, о чем мы узнаем из «Ответного удара кота-убийцы».
Таффи празднует день рождения и Рождество, влюбляется и сбегает из дома. И довольно скоро становится понятно, что весь этот кошачий антураж – прекрасная метафора подросткового бунта. Кот вовсе не убийца, а трудный подросток, который действительно в этот краткий период своей жизни находится в другом мире. Детские милые забавы ему уже скучны, а до непонятных законов социализации он еще не дорос. Желания необъяснимы и выходят из-под контроля, а главное, герой осознает, что он личность со своей индивидуальностью и правами. Вот только исполнять обязанности удается с трудом.
«Кот-убийца влюбляется» - одна из лучших историй, передающих не то, чтобы состояние первой влюбленности подростка, сколько его представление об этой влюбленности. Пока Таффи хвастается, сколько подружек он сменил (и все неудачно) и пытается передать внутренние ощущения, понимаешь, насколько тесен здесь сплав из естественных наблюдений и социокультурных штампов. В конце концов, как бы парню ни хотелось щегольнуть эффектной подружкой, он приходит к выводу, что для серьезных отношений пока рановато.
Несмотря на то, что семь историй не имеют сквозного сюжета и могут читаться в любом порядке, у Таффи очень цельный, объемный и логичный образ. Все его ехидство, капризы, находчивость, страхи и даже чувство вины укладываются в понятный характер. Его корни – в старинном балаганном шутовстве, позволяющем перейти грань приличий, совершить на пространстве искусства поступки, несовместимые с представлениями о добропорядочности. Нет, Таффи не учит юных читателей шалить, проказничать и оправдываться. Зато родители немало могут почерпнуть там знаний о мотивах, которые движут загадочным бунтующим подростком. Никто не идеален. И так очень легко узнать собственные промахи.
Блистательный перевод Дины Крупской делает текст очень современным и игровым. Многочисленные разговорные фразочки, небрежные словечки и интонации работают отлично. Как и иллюстрации Алисы Юфа. За имитацией детского рисунка кроется множество выразительных находок, конгениальных повествованию. Они полностью передают хулиганское, задиристое настроение книги. Вообще, издательская культура «Самоката» на безупречной высоте. Юный читатель даже может себе сделать закладку на ляссе. Но не в этом интерес – так многие издательства делают. Прикол в том, что закладка будет в виде… дохлой птички.
#ЭннФайн #АлисаЮфа
❤7❤🔥3👍3
#MercuriiTheatrum
НОВЫЕ ИГРУШКИ
Театральная студия «Софит» показала новый спектакль. Традиционно это современная пьеса, на этот раз Влады Ольховской «Аватары». Руководитель студии и режиссер Светлана Колотушкина увидела в маленькой драме не только фантастический сюжет о девочке-подростке на пороге взросления, но и возможность с юными актерами освоить новые визуальные решения.
Аля накануне 16-летия просыпается, окруженная нарисованными ею в разные годы персонажами. Те ссорятся и заставляют героиню сделать выбор в пользу кого-то одного. Виртуальные «Я» постепенно уходят, а Аля понимает, что нужно быть разносторонней личностью. Подобные сюжеты возникали в мировой культуре, только субличностями служили игрушки в спальне. Теперь им на смену пришли цифровые персонажи для компьютерных игр и аватары для соцсетей.
НОВЫЕ ИГРУШКИ
Театральная студия «Софит» показала новый спектакль. Традиционно это современная пьеса, на этот раз Влады Ольховской «Аватары». Руководитель студии и режиссер Светлана Колотушкина увидела в маленькой драме не только фантастический сюжет о девочке-подростке на пороге взросления, но и возможность с юными актерами освоить новые визуальные решения.
Аля накануне 16-летия просыпается, окруженная нарисованными ею в разные годы персонажами. Те ссорятся и заставляют героиню сделать выбор в пользу кого-то одного. Виртуальные «Я» постепенно уходят, а Аля понимает, что нужно быть разносторонней личностью. Подобные сюжеты возникали в мировой культуре, только субличностями служили игрушки в спальне. Теперь им на смену пришли цифровые персонажи для компьютерных игр и аватары для соцсетей.
❤9👍6❤🔥2😱1
Светлана Колотушкина решает пространство предельно просто: серый квадрат половика как арена для схватки личностей. Диалоги происходят на фоне постоянной движения, внутренней жизни героев. Актеры этюдами выстраивают продолжение своих персонажей, стакиваясь в пластических мизансценах, развивая и уточняя отношения друг с другом. Творческое бурление в сознании Али напряженное, неудобное, даже местами пугающее.
Для Алены Васильевой это большая роль, в которой нужно держать во внимании множество разнообразных персонажей, которые буквально рвут на части ее героиню. Художник, которая даже перед сном не расстается с планшетом, она всё же застенчива и не всегда может понять мотивы собственных же созданий. Все буквально ею манипулируют, пока в Але не просыпается злость от риска потерять себя. Главный антагонист спектакля – Элья Дива, взрослая и циничная звезда социальных сетей в исполнении Юлии Зориной. Ни капли сомнений, только жесткая самоуверенность. Она как андерсеновская Тень стремится заслонить собой оригинал и вычеркнуть его из реальной жизни.
Ей в пару (что подчеркнуто таким же стильным брючным костюмом, как и на Элье) существует Фредерик. Он тоже старше своей создательницы и представляется неутомимым соблазнителем. Воплощение мечты взрослеющей девушки о первой красивой любви состоит из штампов, довольно наивных. Но, впрочем, Егор Киселенко делает своего персонажа далеко не глупым и очень деятельным. Он успевает и флиртовать с Эльей, и давать остроумный отпор другим оппонентам.
И каким бы ни было блестящим и стильным представление о взрослой жизни, детские образы Али куда более живые и настоящие. Это Динозаврик, которого никто не воспринимает всерьез. Малыш в пижаме хоть и выглядит мило, однако способен довольно резко огрызнуться, как это умеют делать именно дети, чувствующие несправедливость. Юный Роман Ладохин с неподдельной органичностью справляется и с финальным философским монологом, благодаря которому Аля осознает свою идентичность.
Значительную силу и темпоритм спектакля задает Александра Антонова в роли Магды Завоевательницы. Совсем не хамка, как аттестуют ее соперники, а чуть надломленная, но стремительная девушка, для которой смысл существования в борьбе. В отличие от своей создательницы, она не чувствует усталости, подпитываемая злостью и одиночеством. Хотя именно у нее с Алей наиболее доверительные отношения, которые складываются в законченный актерский дуэт.
Наконец, еще два фантастических героя отражают подростковые представления о приключениях. Арчер из космического ковбоя в исполнении Даниила Мельникова стал строгим киборгом с усиленным микрофоном голосом и индикаторами по всему телу. От персонажа пьесы ему досталась импульсивность, оборачивающаяся нешуточной угрозой. В его власти подчинить себе всех и даже уничтожить. Демонстрация этой силы в пластическом этюде на контровом свете под стук метронома довольно жутковатая. А Тина-тян – восторженная волшебница из аниме, кокетливо собирающая всех своей негасимой жизнерадостностью. Ксения Гиптер не пытается подражать какому-либо нарисованному герою и даже мало чем напоминает косплееров. В Тине она ищет живую, настоящую девочку, застрявшую в моменте беззаботности и веры в чудеса.
Спектакль можно назвать терапевтическим. Он позволяет посмотреть на себя со стороны тем, кто готовится признать себя взрослым. Это не самое комплиментарное представление, составленное из неоправданных надежд и ошибок, сомнений и ложной самоуверенности. Проигрывая эти мысли, состояния, ситуации ребята находят если не ответы на самые болезненные вопросы, то понимание и принятие себя. День рождения неотвратимо наступает. Но встречает утро Аля не в одиночестве. Все аватары, кроме Эльи Дивы возвращаются к ее постели под поздравительную мелодию и застывают в семейном портрете.
Для Алены Васильевой это большая роль, в которой нужно держать во внимании множество разнообразных персонажей, которые буквально рвут на части ее героиню. Художник, которая даже перед сном не расстается с планшетом, она всё же застенчива и не всегда может понять мотивы собственных же созданий. Все буквально ею манипулируют, пока в Але не просыпается злость от риска потерять себя. Главный антагонист спектакля – Элья Дива, взрослая и циничная звезда социальных сетей в исполнении Юлии Зориной. Ни капли сомнений, только жесткая самоуверенность. Она как андерсеновская Тень стремится заслонить собой оригинал и вычеркнуть его из реальной жизни.
Ей в пару (что подчеркнуто таким же стильным брючным костюмом, как и на Элье) существует Фредерик. Он тоже старше своей создательницы и представляется неутомимым соблазнителем. Воплощение мечты взрослеющей девушки о первой красивой любви состоит из штампов, довольно наивных. Но, впрочем, Егор Киселенко делает своего персонажа далеко не глупым и очень деятельным. Он успевает и флиртовать с Эльей, и давать остроумный отпор другим оппонентам.
И каким бы ни было блестящим и стильным представление о взрослой жизни, детские образы Али куда более живые и настоящие. Это Динозаврик, которого никто не воспринимает всерьез. Малыш в пижаме хоть и выглядит мило, однако способен довольно резко огрызнуться, как это умеют делать именно дети, чувствующие несправедливость. Юный Роман Ладохин с неподдельной органичностью справляется и с финальным философским монологом, благодаря которому Аля осознает свою идентичность.
Значительную силу и темпоритм спектакля задает Александра Антонова в роли Магды Завоевательницы. Совсем не хамка, как аттестуют ее соперники, а чуть надломленная, но стремительная девушка, для которой смысл существования в борьбе. В отличие от своей создательницы, она не чувствует усталости, подпитываемая злостью и одиночеством. Хотя именно у нее с Алей наиболее доверительные отношения, которые складываются в законченный актерский дуэт.
Наконец, еще два фантастических героя отражают подростковые представления о приключениях. Арчер из космического ковбоя в исполнении Даниила Мельникова стал строгим киборгом с усиленным микрофоном голосом и индикаторами по всему телу. От персонажа пьесы ему досталась импульсивность, оборачивающаяся нешуточной угрозой. В его власти подчинить себе всех и даже уничтожить. Демонстрация этой силы в пластическом этюде на контровом свете под стук метронома довольно жутковатая. А Тина-тян – восторженная волшебница из аниме, кокетливо собирающая всех своей негасимой жизнерадостностью. Ксения Гиптер не пытается подражать какому-либо нарисованному герою и даже мало чем напоминает косплееров. В Тине она ищет живую, настоящую девочку, застрявшую в моменте беззаботности и веры в чудеса.
Спектакль можно назвать терапевтическим. Он позволяет посмотреть на себя со стороны тем, кто готовится признать себя взрослым. Это не самое комплиментарное представление, составленное из неоправданных надежд и ошибок, сомнений и ложной самоуверенности. Проигрывая эти мысли, состояния, ситуации ребята находят если не ответы на самые болезненные вопросы, то понимание и принятие себя. День рождения неотвратимо наступает. Но встречает утро Аля не в одиночестве. Все аватары, кроме Эльи Дивы возвращаются к ее постели под поздравительную мелодию и застывают в семейном портрете.
❤10👍7🔥4😱1
#LibroDiem
Реальная любовь в виртуальности
Надо быть откровенным. К речевым особенностям персонажей «Sword Art Online» Рэки Кавахары так и не привыкнуть. Выдающиеся классические реплики «Уааа» и «…» в третьем томе разбавлены «АААААА!» и «Ииееееее?!». Вообще о фиксации речевой коммуникации в современной японской массовой литературе для подростков можно написать любопытную научную статью. Причем мы наблюдаем не примитивизацию литературного стиля, а именно поиск новых средств художественной выразительности, отражающие разговорно-эмоциональные проявления, которые раньше требовали от писателя живописных и усложненных приемов. Но в конечном результате это ведь влияет на ритм текста. Ранобэ, посвященный ролевым онлайн играм, требует других принципов лингвистического оформления разговорной ситуации. А если серьезно, конечно, если воспринимать это как тупиковую ветвь литературной эволюции, то сойдет.
После второго тома-сборника писатель продолжает экспериментировать с формой. Повествование сюжетной арки «Танец фей» переключается от первого лица к третьему. Мы видим происходящее линейно глазами то одного персонажа, то другого. Жанровая литература, собственно, жестко регламентирована в выстраивании сюжетной линии, системе персонажей и направлена на то, чтобы читатель получил именно то, что принято для той развлекательной ниши, на которую претендует произведение. Но писателю тесно в этих рамках, он их постоянно переступает. За что и истово извиняется в послесловии по традициям японского этикета.
Что касается сюжета, то Кавахара продолжает строить увлекательный мир, в котором приключения в виртуальном мире лишь повод рассказать о сложных чувствах и формировании личности подростка. Я уже писал о том, что современным прилежным школьникам ролевая игра заменила опасные приключения на суше и на море. В новой сюжетной арке реальным героям смерть уже не грозит. И Кавахара сосредотачивает внимание на любовных переплетениях, которые терзают не менее болезненно, чем страх смерти.
И вот что самое интересное. Автор обнаруживает в казалось бы поверхностной истории глубокие корни европейского средневекового романа и авантюрной беллетристики. Перед читателями выстраивается мир псевдо-фэнтези, где без разбору намешана кельтская и германская мифология, что типично для компьютерных игр. Но создатель игры, подобно какому-нибудь Клингзору, заточает внутри виртуального пространства возлюбленную главного героя в золотой клетке. И тот отправляется ее спасать. При этом возникает еще одна пикантная ситуация, когда он знакомится в игре с девушкой. Это его двоюродная сестра, которая и в реальном мире питает к брату нежные чувства. В игре, естественно, герои не знают друг о друге, кто они на самом деле. Переживания в дУше и душЕ Сигухи действительно впечатляют немногословностью, но сильным эмоциональным воздействием. В духе какого-нибудь серьезного киберпанка Кавахара рассказывает истории о том, что любить под маской виртуального мира ничуть не проще, чем в реальности. И вообще, двойная жизнь еще больше спутывает отношения. Прямо-таки архетипический сюжет из взрослого романа.
Немного странно, но герои в фейских обличиях стали у abec’а выглядеть куда более жестче. Хотя общее решение всё такое же клишированное. Правда, искусство передать эмоции и отношения в одном кадре он за собой сохраняет. Это не просто иллюстрация, а фактически ключ к динамике и визуальным образам текста.
#РэкиКавахара #abec
Реальная любовь в виртуальности
Надо быть откровенным. К речевым особенностям персонажей «Sword Art Online» Рэки Кавахары так и не привыкнуть. Выдающиеся классические реплики «Уааа» и «…» в третьем томе разбавлены «АААААА!» и «Ииееееее?!». Вообще о фиксации речевой коммуникации в современной японской массовой литературе для подростков можно написать любопытную научную статью. Причем мы наблюдаем не примитивизацию литературного стиля, а именно поиск новых средств художественной выразительности, отражающие разговорно-эмоциональные проявления, которые раньше требовали от писателя живописных и усложненных приемов. Но в конечном результате это ведь влияет на ритм текста. Ранобэ, посвященный ролевым онлайн играм, требует других принципов лингвистического оформления разговорной ситуации. А если серьезно, конечно, если воспринимать это как тупиковую ветвь литературной эволюции, то сойдет.
После второго тома-сборника писатель продолжает экспериментировать с формой. Повествование сюжетной арки «Танец фей» переключается от первого лица к третьему. Мы видим происходящее линейно глазами то одного персонажа, то другого. Жанровая литература, собственно, жестко регламентирована в выстраивании сюжетной линии, системе персонажей и направлена на то, чтобы читатель получил именно то, что принято для той развлекательной ниши, на которую претендует произведение. Но писателю тесно в этих рамках, он их постоянно переступает. За что и истово извиняется в послесловии по традициям японского этикета.
Что касается сюжета, то Кавахара продолжает строить увлекательный мир, в котором приключения в виртуальном мире лишь повод рассказать о сложных чувствах и формировании личности подростка. Я уже писал о том, что современным прилежным школьникам ролевая игра заменила опасные приключения на суше и на море. В новой сюжетной арке реальным героям смерть уже не грозит. И Кавахара сосредотачивает внимание на любовных переплетениях, которые терзают не менее болезненно, чем страх смерти.
И вот что самое интересное. Автор обнаруживает в казалось бы поверхностной истории глубокие корни европейского средневекового романа и авантюрной беллетристики. Перед читателями выстраивается мир псевдо-фэнтези, где без разбору намешана кельтская и германская мифология, что типично для компьютерных игр. Но создатель игры, подобно какому-нибудь Клингзору, заточает внутри виртуального пространства возлюбленную главного героя в золотой клетке. И тот отправляется ее спасать. При этом возникает еще одна пикантная ситуация, когда он знакомится в игре с девушкой. Это его двоюродная сестра, которая и в реальном мире питает к брату нежные чувства. В игре, естественно, герои не знают друг о друге, кто они на самом деле. Переживания в дУше и душЕ Сигухи действительно впечатляют немногословностью, но сильным эмоциональным воздействием. В духе какого-нибудь серьезного киберпанка Кавахара рассказывает истории о том, что любить под маской виртуального мира ничуть не проще, чем в реальности. И вообще, двойная жизнь еще больше спутывает отношения. Прямо-таки архетипический сюжет из взрослого романа.
Немного странно, но герои в фейских обличиях стали у abec’а выглядеть куда более жестче. Хотя общее решение всё такое же клишированное. Правда, искусство передать эмоции и отношения в одном кадре он за собой сохраняет. Это не просто иллюстрация, а фактически ключ к динамике и визуальным образам текста.
#РэкиКавахара #abec
❤5👍3🤡2
#LibroDiem
От любви не спрятаться, не скрыться
Завершение истории «Танец фей» у Рэки Кавахары вышло на удивление пронзительным. Довольно сложный мелодраматический клубок оказался не до конца распутанным, что делает четвертый том серии «Sword Art Online» достоверной в плане изображения людей, понятных читателю и живых, неоднозначных. Ведь сколько угодно можно моделировать любовные взаимоотношения, представляя их саморазрушающую силу или же утихомиривая страсти – ничто не проходит бесследно.
Да, отчасти заявленная интрига любви двоюродной сестры к брату отдает чем-то неприличным, но, накладываясь на двоемирные декорации MMO, создает драматичный эмоциональный фон. Кавахара окончательно уходит от простого развлечения в жанре литRPG. Скорее, это уже прием «попаданца», когда герой не проверяет на прочность свои силы и моральные принципы в предлагаемых обстоятельствах, а сам начинает эти обстоятельства менять.
Еще по «Айнкраду» было ясно, что Кавахару очень волновало – можно ли простым сознанием менять цифровой код, есть ли место душе в онлайн-реальности? Здесь он отвечает на этот вопрос. Финальная битва с «боссом» — это жанровое клише и в то же время его преодоление. Кирито усилием воли разрушает программный код. И надо отдать должное писателю – пафосной мистики здесь почти нет, всё можно объяснить законами электронной Вселенной. Он даже использует вполне распространённую идею «оцифровки сознания», что очень сентиментально привязывает к сюжету первой части, конечно.
Так читатель вновь встречается с Акихико Каябой. И это выглядит даже реалистичнее, чем модели криптонианских разумов в комиксах о «Супермене». Кавахара настаивает – главный злодей не безумец, но преступно взял на себя роль вершителя судеб живых людей, дав им шанс в виртуальности проявить всё лучшее, что дает смысл существованию человека. Одна из центральных героинь задается вопросом – можно ли в игре спрятаться от реальных чувств. И снова звучит этот действительно важный мотив – даже в искусственных декорациях, где нет настоящей боли, человеку не спрятаться от себя.
Виртуальность, аватары, возможность испытывать ощущение полета не делают мир проще – в нем всё равно есть страсти, предательства, жестокость. Но есть и дружба, справедливость. То есть, по мысли Кавахары, онлайн-игра не маска, где можно реализовывать свои самые темные желания, выпускать на волю демонов. Баланс в виртуальности поддерживается теми же светлыми принципами, и всемогущих богов здесь нет.
В «Танце фей» Кирито проходит повтор квеста, только уже злодей здесь явный безумец. В первых главах еще можно было вообразить себе харизматичного гения, желающего получить контроль над человеческой душой. Но автор жесток, и в финале рисует Суго самыми неприглядными красками, изображая его вором чужих идей, извращенцем, садистом, трусом и убийцей в реальности. Зато Кирито становится всё более неуязвимым и непобедимым, меньше испытывает сомнений. То есть, всё меньше в нем от живого человека и больше от эпического законсервированного героя. Так мучившая писателя тема одиночества находит завершение. И тем интереснее, как можно развернуть этот один из самых привлекательных мотивов дальше.
Сказать о работе abec почти нечего. В этом томе на большинстве иллюстраций люди с традиционно по-анимэшному скошенными ртами, а ключевые для текста эмоции переданы с глупой наивностью. Лучше всего здесь удалось напряжение от гнева и злости – от сумасшедших болезненных глаз мурашки по коже.
#РэкиКавахара #abec
От любви не спрятаться, не скрыться
Завершение истории «Танец фей» у Рэки Кавахары вышло на удивление пронзительным. Довольно сложный мелодраматический клубок оказался не до конца распутанным, что делает четвертый том серии «Sword Art Online» достоверной в плане изображения людей, понятных читателю и живых, неоднозначных. Ведь сколько угодно можно моделировать любовные взаимоотношения, представляя их саморазрушающую силу или же утихомиривая страсти – ничто не проходит бесследно.
Да, отчасти заявленная интрига любви двоюродной сестры к брату отдает чем-то неприличным, но, накладываясь на двоемирные декорации MMO, создает драматичный эмоциональный фон. Кавахара окончательно уходит от простого развлечения в жанре литRPG. Скорее, это уже прием «попаданца», когда герой не проверяет на прочность свои силы и моральные принципы в предлагаемых обстоятельствах, а сам начинает эти обстоятельства менять.
Еще по «Айнкраду» было ясно, что Кавахару очень волновало – можно ли простым сознанием менять цифровой код, есть ли место душе в онлайн-реальности? Здесь он отвечает на этот вопрос. Финальная битва с «боссом» — это жанровое клише и в то же время его преодоление. Кирито усилием воли разрушает программный код. И надо отдать должное писателю – пафосной мистики здесь почти нет, всё можно объяснить законами электронной Вселенной. Он даже использует вполне распространённую идею «оцифровки сознания», что очень сентиментально привязывает к сюжету первой части, конечно.
Так читатель вновь встречается с Акихико Каябой. И это выглядит даже реалистичнее, чем модели криптонианских разумов в комиксах о «Супермене». Кавахара настаивает – главный злодей не безумец, но преступно взял на себя роль вершителя судеб живых людей, дав им шанс в виртуальности проявить всё лучшее, что дает смысл существованию человека. Одна из центральных героинь задается вопросом – можно ли в игре спрятаться от реальных чувств. И снова звучит этот действительно важный мотив – даже в искусственных декорациях, где нет настоящей боли, человеку не спрятаться от себя.
Виртуальность, аватары, возможность испытывать ощущение полета не делают мир проще – в нем всё равно есть страсти, предательства, жестокость. Но есть и дружба, справедливость. То есть, по мысли Кавахары, онлайн-игра не маска, где можно реализовывать свои самые темные желания, выпускать на волю демонов. Баланс в виртуальности поддерживается теми же светлыми принципами, и всемогущих богов здесь нет.
В «Танце фей» Кирито проходит повтор квеста, только уже злодей здесь явный безумец. В первых главах еще можно было вообразить себе харизматичного гения, желающего получить контроль над человеческой душой. Но автор жесток, и в финале рисует Суго самыми неприглядными красками, изображая его вором чужих идей, извращенцем, садистом, трусом и убийцей в реальности. Зато Кирито становится всё более неуязвимым и непобедимым, меньше испытывает сомнений. То есть, всё меньше в нем от живого человека и больше от эпического законсервированного героя. Так мучившая писателя тема одиночества находит завершение. И тем интереснее, как можно развернуть этот один из самых привлекательных мотивов дальше.
Сказать о работе abec почти нечего. В этом томе на большинстве иллюстраций люди с традиционно по-анимэшному скошенными ртами, а ключевые для текста эмоции переданы с глупой наивностью. Лучше всего здесь удалось напряжение от гнева и злости – от сумасшедших болезненных глаз мурашки по коже.
#РэкиКавахара #abec
❤4🤡2❤🔥1👍1🔥1
Премьера!
Под занавес года включаем разговоры о театре с теми, кто его делает, продюсирует, осмысляет. Театральная чайка, отпущенная на волю двумя знаменитыми Константинами - Станиславским и Треплевым - отправляется в виртуальный полёт.
I Искусство компромиссов
В первом выпуске генеральный директор Новгородского областного театрально-концертного агентства Василий Ян, в ведении которого находится Новгородский академический театр драмы им. Ф.М. Достоевского.
Первые зрительские впечатления от Деда Мороза до Тристана и Изольды. Тест на способность понимать театр. Неприглядный облик антрепризы. Сложные времена и твердые цели.
Слушать на mave.stream
Слушать на Яндекс.Музыка
Обложка: Екатерина Быстрова
Музыка: Константин Новгородский
Запись: Борис Новожилов
При поддержке Союза театральных деятелей России и Новгородского областного театрально-концертного агентства
Под занавес года включаем разговоры о театре с теми, кто его делает, продюсирует, осмысляет. Театральная чайка, отпущенная на волю двумя знаменитыми Константинами - Станиславским и Треплевым - отправляется в виртуальный полёт.
I Искусство компромиссов
В первом выпуске генеральный директор Новгородского областного театрально-концертного агентства Василий Ян, в ведении которого находится Новгородский академический театр драмы им. Ф.М. Достоевского.
Слушать на mave.stream
Слушать на Яндекс.Музыка
Обложка: Екатерина Быстрова
Музыка: Константин Новгородский
Запись: Борис Новожилов
При поддержке Союза театральных деятелей России и Новгородского областного театрально-концертного агентства
🔥10❤5🤩5🤨1
#MercuriiTheatrum
РАСКОЛЬНИКОВ ГРУПП
Тесный, нельзя сказать что уютный, подвал в центре Петербурга. Сквозь маленькие окошки под потолком просачивается привычный уличный шум с непременной удалой руганью. Группа молодых людей сидит по периметру комнаты и перебрасывается мячом – простое разминочное упражнение. Из таких актерских, режиссерских, ума, наконец, упражнений составлена композиция спектакля «Тварь» Анны Трушиной в недавно появившемся театре «Palki Group» на Захарьевской улице.
Застрявшая между зубов фабула романа Федора Достоевского «Преступление и наказание», по счастью, Анной Трушиной разрушена. Если ты не школьник-неофит, то тебе уже давно неинтересны детективно-мелодраматический сюжет, размахивание топором и хрестоматийные диалоги. От многих, кстати, режиссер отказывается, чем делает спектакль хоть и неоднозначным по внятности, но определенно со свежим, бунтарским дыханием подлинной игры, разменивающей потемки человеческой души на божественное озарение.
В названии спектакля кроется главное стремление создателей – найти ответ на сакральный вопрос, слава театральным музам, не тревожащий оскомину достоевщины пожившего театрала. Никто в запальчивости не произнесет эту мемную фразу. Все участники – твари, нагруженные страстями, пороками, преступлениями. Они же – творения, создания изначально невинными и искренними. Последнее откровение просится, пожалуй, более от того, что играют вчерашние студенты, их волнение и неискореженная чистота делают путь к спасению, на котором настаивает упрямый режиссер, правдивым.
Коллективный герой, продиктованный полифонией романов Достоевского, стал общим местом. Тут есть азарт – какой фактурой отразится новая сторона истерзанной личности, чей темперамент окажется эффектнее, какими нюансами наполнятся метафизические рассуждения? Прием, использованный Анной Трушиной, вырастает из того самого упражнения на внимание. У кого в руках черная шапочка, тот и Раскольников. Причем гендерный аспект режиссер пытается сгладить, оправдать, но по факту он оказывается несущественным. Страдания героя не принадлежат одному только мужчине, а травестирование в игровых структурах спектакля лишено лукавого передергивания. Хроника падения и отстройки личности куда важнее жизненных соответствий.
Да их Анна Трушина с молодым изобретательским азартом старается избегать. Что ни эпизод, то трюк или метафора, поэтически закругленная или эксцентрично надломленная. Поток придумок разворачивают внутренний сюжет каждой сцены иногда на новом языке. Режиссеру интересны и вербальные сшибки, в которых сквозит достоевская экзальтация и тяжесть его обвинений человеческой природы. Интересны и пластические эпизоды, почти хореография, обнаруживающая куда более страшные разрывы человеческих связей и притяжение душ, чем их словесные объяснения. Много работы с предметным рядом, деталями и шифрами, конгениальными автору первоисточника. Где-то, как в снах Раскольникова, режиссер рассчитывает на читательское узнавание, когда из короткой сцены избиения лошади зритель сам может вспомнить другие атрибуты, кроме лошадиной головы, и восстановить место эпизода в художественно-идейной ткани произведения. В стилевых решениях нет-нет и проглянет нечто удалое и балаганное, но в процессе создания спектакля его легкомысленная мишура осыпалась и стала менее интересной авторам.
РАСКОЛЬНИКОВ ГРУПП
Тесный, нельзя сказать что уютный, подвал в центре Петербурга. Сквозь маленькие окошки под потолком просачивается привычный уличный шум с непременной удалой руганью. Группа молодых людей сидит по периметру комнаты и перебрасывается мячом – простое разминочное упражнение. Из таких актерских, режиссерских, ума, наконец, упражнений составлена композиция спектакля «Тварь» Анны Трушиной в недавно появившемся театре «Palki Group» на Захарьевской улице.
Застрявшая между зубов фабула романа Федора Достоевского «Преступление и наказание», по счастью, Анной Трушиной разрушена. Если ты не школьник-неофит, то тебе уже давно неинтересны детективно-мелодраматический сюжет, размахивание топором и хрестоматийные диалоги. От многих, кстати, режиссер отказывается, чем делает спектакль хоть и неоднозначным по внятности, но определенно со свежим, бунтарским дыханием подлинной игры, разменивающей потемки человеческой души на божественное озарение.
В названии спектакля кроется главное стремление создателей – найти ответ на сакральный вопрос, слава театральным музам, не тревожащий оскомину достоевщины пожившего театрала. Никто в запальчивости не произнесет эту мемную фразу. Все участники – твари, нагруженные страстями, пороками, преступлениями. Они же – творения, создания изначально невинными и искренними. Последнее откровение просится, пожалуй, более от того, что играют вчерашние студенты, их волнение и неискореженная чистота делают путь к спасению, на котором настаивает упрямый режиссер, правдивым.
Коллективный герой, продиктованный полифонией романов Достоевского, стал общим местом. Тут есть азарт – какой фактурой отразится новая сторона истерзанной личности, чей темперамент окажется эффектнее, какими нюансами наполнятся метафизические рассуждения? Прием, использованный Анной Трушиной, вырастает из того самого упражнения на внимание. У кого в руках черная шапочка, тот и Раскольников. Причем гендерный аспект режиссер пытается сгладить, оправдать, но по факту он оказывается несущественным. Страдания героя не принадлежат одному только мужчине, а травестирование в игровых структурах спектакля лишено лукавого передергивания. Хроника падения и отстройки личности куда важнее жизненных соответствий.
Да их Анна Трушина с молодым изобретательским азартом старается избегать. Что ни эпизод, то трюк или метафора, поэтически закругленная или эксцентрично надломленная. Поток придумок разворачивают внутренний сюжет каждой сцены иногда на новом языке. Режиссеру интересны и вербальные сшибки, в которых сквозит достоевская экзальтация и тяжесть его обвинений человеческой природы. Интересны и пластические эпизоды, почти хореография, обнаруживающая куда более страшные разрывы человеческих связей и притяжение душ, чем их словесные объяснения. Много работы с предметным рядом, деталями и шифрами, конгениальными автору первоисточника. Где-то, как в снах Раскольникова, режиссер рассчитывает на читательское узнавание, когда из короткой сцены избиения лошади зритель сам может вспомнить другие атрибуты, кроме лошадиной головы, и восстановить место эпизода в художественно-идейной ткани произведения. В стилевых решениях нет-нет и проглянет нечто удалое и балаганное, но в процессе создания спектакля его легкомысленная мишура осыпалась и стала менее интересной авторам.
🔥6❤2😱2
А скрепляет конструкцию чуткая работа художника Ксении Таракановой. В спектакле практически три цвета: белый, черный и красный – универсальная кодировка и зрительских ожиданий, и метафизических материй. Всё, что можно сказать о крови, смерти, душевной чистоте, порочности и т.д., укладывается в эти три цвета. Черная прозодежда на исполнителях позволяет добавить к развязной молодежной лаконичности любую деталь от платка до пиджака, чтобы создать нового узнаваемого персонажа. В сценографии огромный кладбищенский крест, он же указатель с небрежной надписью «С.-Петербург». Memento mori и космологический центр мира, вокруг которого вращается вся человеческая жизнь. Визуальная простота этого элемента позволяет нагружать его многочисленными смыслами и отношениями. Чувствуется в кресте и одиночество «грешного человече», которое испытывают все герои, несмотря на тесноту их земного бытия. Есть полиэтиленовое полотно, разделяющее, преломляющее пространство и оказывающееся укрытием для Раскольникова и Сони, которые тенями внутри взывают к христианским символам.
И есть еще загадочная миниатюрная конструкция из белых кирпичиков, которую хочется интерпретировать как чертоги разума главного героя. И его же собственная тюрьма, которую она начинает строить себе под влиянием пагубных идей. Тут невольно вмешивается и мотив из «Снежной королевы» Андерсена, где научная рациональность противостояла христианскому чуду. Собственно, с влияния идей и начинается спектакль. Молодые люди читают газету и, захваченные, содержанием, создают сюжетные ситуации романа. Тут получается, что театральный Раскольников будто бы лишен собственной теории, а исповедует вычитанную. Но это сегодня звучит гораздо острее. И хотя бумажная газета – всего лишь сценический игровой атрибут, идеологическую власть, почерпнутую из открытых массовых источников, стоит опасаться.
Звуковая партитура сплетена из тревожных скрипов и гудения композитора Юрия Есиповича с добавлением песенных хитов, разряжающих напряжение энергичными выплесками. Атмосфера музыки сродни угнетенному дыханию, когда мозг лихорадочно порождает фантасмагорические образы и сам их пугается. Художник Валентин Кучеров превратил незамысловатый набор световых приборов в точки, отзывающиеся на темпоритм спектакля сменой локализации, температуры или полной вырубкой. И то, что исполнителям порой необходимо поправить их вручную, добавляет острой театральности, лишь усиливающей нервное напряжение между персонажами. Конфигурация пространства позволяет в световой и сценографической партитуре создать эффект высвобождения. В дальнем углу комнаты есть проход, который подсвечивается в финале, знаменуя выход из, казалось бы, запертого мира.
Так какой же он, коллективный Раскольников? Персонаж, пришедший на кастинг. Только в роли боссов от искусства выступает Божий промысел. Каждый из актеров пробует освоить спектр эмоциональных качелей героя, непоследовательность его поступков и неспособность повзрослеть. Кто-то чувствует себя более уверенно, кто-то не может избавиться от подростковой застенчивости, а в женской версии впервые бунт поворачивается лицом к Богу, а не к людям, досаждающим Раскольникову суетой. Но это лишь игра, от которой можно отказаться. Одна из участниц так и поступает в пластическом этюде, отбрасывая шапочку вместе со всей судьбой литературного персонажа.
На этом фоне гораздо интереснее наблюдать за остальными фигурами, чьи краткие появления становятся законченными актерскими работами. Самыми темпераментными оказываются Петр Лужин - Александр Кресов и Аркадий Свидригайлов – Александр Сокович. Они зарифмованы костюмами с цветками в петлицах и представляют два типа мужчин, творящих насилие – отвратительных и притягательных. Лужин не имеет под собой личности, хотя умеет твердо говорить. Свидригайлов же изящен и развязен – то, что в современной культуре называют антигероем, способным вызвать сочувствие. Карнавальная метафора самоубийства выстрелом из пневматической хлопушки добавляет персонажу гротескной глубины.
И есть еще загадочная миниатюрная конструкция из белых кирпичиков, которую хочется интерпретировать как чертоги разума главного героя. И его же собственная тюрьма, которую она начинает строить себе под влиянием пагубных идей. Тут невольно вмешивается и мотив из «Снежной королевы» Андерсена, где научная рациональность противостояла христианскому чуду. Собственно, с влияния идей и начинается спектакль. Молодые люди читают газету и, захваченные, содержанием, создают сюжетные ситуации романа. Тут получается, что театральный Раскольников будто бы лишен собственной теории, а исповедует вычитанную. Но это сегодня звучит гораздо острее. И хотя бумажная газета – всего лишь сценический игровой атрибут, идеологическую власть, почерпнутую из открытых массовых источников, стоит опасаться.
Звуковая партитура сплетена из тревожных скрипов и гудения композитора Юрия Есиповича с добавлением песенных хитов, разряжающих напряжение энергичными выплесками. Атмосфера музыки сродни угнетенному дыханию, когда мозг лихорадочно порождает фантасмагорические образы и сам их пугается. Художник Валентин Кучеров превратил незамысловатый набор световых приборов в точки, отзывающиеся на темпоритм спектакля сменой локализации, температуры или полной вырубкой. И то, что исполнителям порой необходимо поправить их вручную, добавляет острой театральности, лишь усиливающей нервное напряжение между персонажами. Конфигурация пространства позволяет в световой и сценографической партитуре создать эффект высвобождения. В дальнем углу комнаты есть проход, который подсвечивается в финале, знаменуя выход из, казалось бы, запертого мира.
Так какой же он, коллективный Раскольников? Персонаж, пришедший на кастинг. Только в роли боссов от искусства выступает Божий промысел. Каждый из актеров пробует освоить спектр эмоциональных качелей героя, непоследовательность его поступков и неспособность повзрослеть. Кто-то чувствует себя более уверенно, кто-то не может избавиться от подростковой застенчивости, а в женской версии впервые бунт поворачивается лицом к Богу, а не к людям, досаждающим Раскольникову суетой. Но это лишь игра, от которой можно отказаться. Одна из участниц так и поступает в пластическом этюде, отбрасывая шапочку вместе со всей судьбой литературного персонажа.
На этом фоне гораздо интереснее наблюдать за остальными фигурами, чьи краткие появления становятся законченными актерскими работами. Самыми темпераментными оказываются Петр Лужин - Александр Кресов и Аркадий Свидригайлов – Александр Сокович. Они зарифмованы костюмами с цветками в петлицах и представляют два типа мужчин, творящих насилие – отвратительных и притягательных. Лужин не имеет под собой личности, хотя умеет твердо говорить. Свидригайлов же изящен и развязен – то, что в современной культуре называют антигероем, способным вызвать сочувствие. Карнавальная метафора самоубийства выстрелом из пневматической хлопушки добавляет персонажу гротескной глубины.
🔥5🤨4❤2
Екатерина Чирочкина берет из романной Авдотьи Раскольниковой самые сильные и стильные черты женщины нового поколения. Красота и стать ею воспринимаются органически. Гораздо более она ценит игру ума и выбирает между мужчинами, из которых единственно достойным оказывается Дмитрий Разумихин – Дмитрий Советов. Роль Разумихина в сценической композиции гораздо шире, чем во многих интерпретациях. Оно и понятно, что жизнерадостность и деятельность его нужна, чтобы уравновесить всех Раскольниковых, которые проверяют на прочность себя и свои убеждения.
Порфирий Петрович в длинном кожаном пальто, какой-то неопрятный и неясный, здесь, пожалуй, только сюжетный катализатор. И дело не в юности актера Сергея Славгородского, а в самой функциональности этого персонажа для Раскольникова, перестающего различать людей и фантомы. Еще один плутоватый призрак совести привносит ироничное звучание той настойчивости, с которой Раскольников цепляется за свои убеждения. Наоборот, Семен Мармеладов вышел у актера земным и трогательным, не успевшим сделать этому миру ни добра, ни зла.
Открытием стала роль Пульхерии Александровны в исполнении Ольги Зуевой. У актрисы есть еще одна почти издевательская сцена в начале спектакля, где она голосом, изменённым гелием из красного воздушного шарика, представляется инфернальной рассказчицей, фантасмагорическим голосом автора, отвечающего за мысли Раскольникова, рудиментом Алены Ивановны. И тем сильнее созданный Ольгой Зуевой образ матери – простоватой в эмоциях, но глубокой в отношении к людям. В ее финальном монологе страдания и просветления чуть ли не больше, чем у главных героев. И материнская тема рушит умозрительность сверхчеловеческих идей, меняет тональность всего спектакля, делая его интеллектуальность и художественный задор по-человечески теплым и близким.
Но центральный камертон, конечно, Софья Мармеладова. Александра Мерзликина сделала свою героиню бунтующей чуть ли не сильнее, чем Раскольников. Она также восстает против несправедливостей, только преображает мир и людей вокруг себя незримым светом. В ней нет смирения и покорности, а всем движет смелый и упрямый диалог с Богом, уверенность в своей миссии без избранности. Темпераментная близость с Раскольниковым в Соне имеет противоположный знак. Оттого ей и дарованы силы на спасение.
Молодое служение игре, плотность приемов и метафор, стремление свободно читать Достоевского в тяжеловесном контексте многочисленных интерпретаций делает «Тварь» Анны Трушиной очень серьезным высказыванием.
#PalkiGroup #ТеатральныйПетербургДостоевского
Порфирий Петрович в длинном кожаном пальто, какой-то неопрятный и неясный, здесь, пожалуй, только сюжетный катализатор. И дело не в юности актера Сергея Славгородского, а в самой функциональности этого персонажа для Раскольникова, перестающего различать людей и фантомы. Еще один плутоватый призрак совести привносит ироничное звучание той настойчивости, с которой Раскольников цепляется за свои убеждения. Наоборот, Семен Мармеладов вышел у актера земным и трогательным, не успевшим сделать этому миру ни добра, ни зла.
Открытием стала роль Пульхерии Александровны в исполнении Ольги Зуевой. У актрисы есть еще одна почти издевательская сцена в начале спектакля, где она голосом, изменённым гелием из красного воздушного шарика, представляется инфернальной рассказчицей, фантасмагорическим голосом автора, отвечающего за мысли Раскольникова, рудиментом Алены Ивановны. И тем сильнее созданный Ольгой Зуевой образ матери – простоватой в эмоциях, но глубокой в отношении к людям. В ее финальном монологе страдания и просветления чуть ли не больше, чем у главных героев. И материнская тема рушит умозрительность сверхчеловеческих идей, меняет тональность всего спектакля, делая его интеллектуальность и художественный задор по-человечески теплым и близким.
Но центральный камертон, конечно, Софья Мармеладова. Александра Мерзликина сделала свою героиню бунтующей чуть ли не сильнее, чем Раскольников. Она также восстает против несправедливостей, только преображает мир и людей вокруг себя незримым светом. В ней нет смирения и покорности, а всем движет смелый и упрямый диалог с Богом, уверенность в своей миссии без избранности. Темпераментная близость с Раскольниковым в Соне имеет противоположный знак. Оттого ей и дарованы силы на спасение.
Молодое служение игре, плотность приемов и метафор, стремление свободно читать Достоевского в тяжеловесном контексте многочисленных интерпретаций делает «Тварь» Анны Трушиной очень серьезным высказыванием.
#PalkiGroup #ТеатральныйПетербургДостоевского
❤5🔥5😈3🤩1
Forwarded from ТЕАТРАЛЬНЫЕ ЛЮДИ
«Я понял, что театр делает неверно, когда берёт пьесу, распределяет актёров и выпускает спектакль. Надо брать темы и выдумывать множество никому не нужных работ, а внутри этих сочинений, или репетиций на тему, искать единственный вариант будущего представления.
И когда театр научится не жалеть потерянного времени и, подобно художнику в мастерской, привыкнет к образам не для любителей салонов и выставок, — можно будет как-то надеяться на живые вещи.
Иначе что же мы имеем — лишь застывшие философии в застывших формах».
Анатолий Васильев
«Театральные люди»
⠀
И когда театр научится не жалеть потерянного времени и, подобно художнику в мастерской, привыкнет к образам не для любителей салонов и выставок, — можно будет как-то надеяться на живые вещи.
Иначе что же мы имеем — лишь застывшие философии в застывших формах».
Анатолий Васильев
«Театральные люди»
⠀
❤🔥8❤7🥰5🥴1
Продолжение встреч с людьми, которые делают современный театр и размышляют о нем. Мы говорим о личном и о важном для всех.
II Театр смыслов
Второй выпуск знакомит с Максимом Дримлингом, автором одного из самых известных блогерских проектов «Театральные люди».
Почему парень из деревни потерял на сцене зубы, но стал актером. Красные флаги для профессионального зрителя. Как контент зависит от настроения блогера, а настроение блогера от аудитории. Битва вкусов и брендинг театров. Страхи и блеск независимых команд.
Слушать на mave.stream
Слушать на Яндекс.Музыка
Обложка: Екатерина Быстрова
Музыка: Константин Новгородский
Запись: Борис Новожилов
При поддержке Союза театральных деятелей России и Новгородского областного театрально-концертного агентства
II Театр смыслов
Второй выпуск знакомит с Максимом Дримлингом, автором одного из самых известных блогерских проектов «Театральные люди».
Слушать на mave.stream
Слушать на Яндекс.Музыка
Обложка: Екатерина Быстрова
Музыка: Константин Новгородский
Запись: Борис Новожилов
При поддержке Союза театральных деятелей России и Новгородского областного театрально-концертного агентства
❤9❤🔥7🥰5🤩3🕊2👍1
#LibroDiem
Умрёшь – начнёшь опять сначала
Как ни крути, а что-то невозвратно поменялось в современных сказках. При наличии сказочных и мифологических канонов не хватает им какой-то культовой эпичности. Всем замечательна книга Юлии Мнижек «Настоящие бумажные вещи Т. Гримса». Ан нет, что-то в этом изящном механизме не позволяет замирать от восторга.
Легко, но при этом очень умно, как это свойственно взращенным на алтайской почве, Юлия Мнижек сочиняет новую вселенную по крепким древним законам. С филологической языковой изобретательностью, не тускнеющей со времен русского модернизма, с абсурдистской беззаботностью, инфицированной европейской традицией, рождается квест главного героя, где сошлись поиски отца, собственная смерть и воскрешение – привет то ли скандинавскому эпосу, то ли «Американским богам» Нила Геймана. При этом въедливые гурманы могут почувствовать весьма близкие волны приемов Туве Янссон или Руне Белсвика. А местами, если визуализировать некоторые фантасмагорические образы Мнижек, то дорога ведёт прямиком к Хаяо Миядзаки.
Писательница честно и безудержно производит на свет собственный мир и даже если аллюзии на диалоги Платона возникают, когда герои достигают Пещеры, обладающей собственной волей, то это только от большого ума. Может, именно стремление к оригинальности под спудом бесконечно наваливающихся снежных напластований из свободно гуляющих по массовому сознанию сравнений не дает этой истории развернуться в нечто сногсшибательное.
Итак, отец Тристана Гримса исчез, отчего нарушается заведённый порядок в отдельно взятом городке. Зато застенчивый и невнятный герой может, собственно, стать Героем, отправившись на поиски и прихватив с собой по дороге самую странную компанию во всех возможных мирах. Любая эксцентричность, которую можно вообразить, во вселенной Гримса происходит мгновенно. И от этого далеко не всегда смешно. Чаще грустно. Всё как-то выходит неудобно, неустроенно. Чудики толкутся и толкаются, недовольные друг другом и порядком вещей.
А что же с отцом Тристана? Как это ни странно, его призывают в самые необъяснимые и блаженные божества. Побродив в утробе тьмы, как водится, герой попадает на небеса. Где воссоединяется с преображенным отцом. После чего у него только один путь – воскреснуть. И донести благую весть до жителей своего городка. Никаких моментов культа здесь нет, хотя вера в то, что порядок сохраняется благодаря неким высшим и непознаваемым существам, присутствует.
Если вы ещё уловили отблески шарад в духе Льюиса Кэрролла, то это не помешает оценить и мотивы Клайва Льюиса. Впрочем, с ними могло бы даже поспорить лексикографическое бунтарство, как у Даниила Хармса и Александра Введенского.
Что ж такое, ловить отсылки и созвучия получается, а показать, собственно, оригинальность Юлии Мнижек – не очень. Для этого нужно взять книгу в руки, конечно. И не испугаться иллюстраций Светланы Муллари, которые тоже разом похожи на многие и многие работы коллег по худграфу. Или на росписи советской столовой керамики, когда надо было много, весело и незамысловато расписывать условными формами посуду для детей. И, скользя взглядом по всем этим обитателям Сада Земных Наслаждений в манере наскальных рисунков, размышлять о ценности выбора в условиях мифологической цикличной несвободы.
#ЮлияМнижек #СветланаМуллари
Умрёшь – начнёшь опять сначала
Как ни крути, а что-то невозвратно поменялось в современных сказках. При наличии сказочных и мифологических канонов не хватает им какой-то культовой эпичности. Всем замечательна книга Юлии Мнижек «Настоящие бумажные вещи Т. Гримса». Ан нет, что-то в этом изящном механизме не позволяет замирать от восторга.
Легко, но при этом очень умно, как это свойственно взращенным на алтайской почве, Юлия Мнижек сочиняет новую вселенную по крепким древним законам. С филологической языковой изобретательностью, не тускнеющей со времен русского модернизма, с абсурдистской беззаботностью, инфицированной европейской традицией, рождается квест главного героя, где сошлись поиски отца, собственная смерть и воскрешение – привет то ли скандинавскому эпосу, то ли «Американским богам» Нила Геймана. При этом въедливые гурманы могут почувствовать весьма близкие волны приемов Туве Янссон или Руне Белсвика. А местами, если визуализировать некоторые фантасмагорические образы Мнижек, то дорога ведёт прямиком к Хаяо Миядзаки.
Писательница честно и безудержно производит на свет собственный мир и даже если аллюзии на диалоги Платона возникают, когда герои достигают Пещеры, обладающей собственной волей, то это только от большого ума. Может, именно стремление к оригинальности под спудом бесконечно наваливающихся снежных напластований из свободно гуляющих по массовому сознанию сравнений не дает этой истории развернуться в нечто сногсшибательное.
Итак, отец Тристана Гримса исчез, отчего нарушается заведённый порядок в отдельно взятом городке. Зато застенчивый и невнятный герой может, собственно, стать Героем, отправившись на поиски и прихватив с собой по дороге самую странную компанию во всех возможных мирах. Любая эксцентричность, которую можно вообразить, во вселенной Гримса происходит мгновенно. И от этого далеко не всегда смешно. Чаще грустно. Всё как-то выходит неудобно, неустроенно. Чудики толкутся и толкаются, недовольные друг другом и порядком вещей.
А что же с отцом Тристана? Как это ни странно, его призывают в самые необъяснимые и блаженные божества. Побродив в утробе тьмы, как водится, герой попадает на небеса. Где воссоединяется с преображенным отцом. После чего у него только один путь – воскреснуть. И донести благую весть до жителей своего городка. Никаких моментов культа здесь нет, хотя вера в то, что порядок сохраняется благодаря неким высшим и непознаваемым существам, присутствует.
Если вы ещё уловили отблески шарад в духе Льюиса Кэрролла, то это не помешает оценить и мотивы Клайва Льюиса. Впрочем, с ними могло бы даже поспорить лексикографическое бунтарство, как у Даниила Хармса и Александра Введенского.
Что ж такое, ловить отсылки и созвучия получается, а показать, собственно, оригинальность Юлии Мнижек – не очень. Для этого нужно взять книгу в руки, конечно. И не испугаться иллюстраций Светланы Муллари, которые тоже разом похожи на многие и многие работы коллег по худграфу. Или на росписи советской столовой керамики, когда надо было много, весело и незамысловато расписывать условными формами посуду для детей. И, скользя взглядом по всем этим обитателям Сада Земных Наслаждений в манере наскальных рисунков, размышлять о ценности выбора в условиях мифологической цикличной несвободы.
#ЮлияМнижек #СветланаМуллари
❤7❤🔥4🤩2🔥1
#MercuriiTheatrum
АРКТИЧЕСКИЙ ЦИРК
Сильно поживший спектакль «Умка» Петра Васильева (премьера 2017 года) довелось увидеть на новой сцене Мурманского областного театра кукол. Конечно, «рабочая лошадка» скромновата для большого зала. Но режиссерский почерк узнаваем, а актерский ансамбль не впадает в рутину.
Своих любимых клоунов Петр Васильев и его верный соратник художник Алевтина Торик поселили в Арктике. И красные носы смотрятся уже не только знаком традиции, но вполне себе юмористическим физиологическим признаком отмороженности. Клоуны выползают из-за пластиковых льдин, из ящика, прибывшего на вертолете. Они – озорные полярники в комбинезонах и шапочках с «лопастями», равно стилизованных под северный быт и напоминающий эстрадную эстетику команды Вячеслава Полунина.
Режиссер мало что оставляет от сказки Юрия Яковлева. Игры «пасхалками» здесь больше, чем сюжета. Зазвучит из увеличенного клоунского радиоприемника фрагмент «Колыбельной медведицы» и «Песенки о медведях». Да и животные-персонажи – нарочитые игрушки в руках полярников. Это неуклюжие набивные пингвины и нерпы, чуть более подвижные планшетные воплощения Умки и мальчика, а мама медведица – сокращенная почти до условности маска ростовой куклы. Авторы используют еще несколько фигурок на тростях, играя масштабами уменьшенных копий действующих лиц, блуждающих среди снежных глыб.
Основной прием – это игра в цирковые репризы. Небольшой диалог белых медведей, мальчика и Умки нужны только, чтобы обозначить обстоятельства для птичьего степа, жонгляжа снежными шарами и других энергичных трюков. Полярники разыгрывают рукотворное представление, воплощая детскую беззаботность и радость от ансамблевого звучания. Сергей Репин, Денис Савельев, Иван Песнев, Валерия Песнева, Николай Мирошниченко сосредоточены не столько на не самых выразительных куклах, сколько на пластических этюдах, выстраивая традиционные узнаваемые характерные оценки и отношения. Кто-то берет на себя роль лидера, кто-то комично низкорослый, другой скептик или отстающий.
Компактное игровое пространство расширяется не только за счет дорожных столбиков с указателями городов в абсурдном наборе (Париж, Москва, Тула, Мурманск и другие), а постоянного кругового движения, передающего мотив дороги, будь это вертолет, ледокол или стремительно несущиеся по Арктике юные персонажи.
Спектакль в почти бессюжетности отлично настраивает на восприятие театральной условности, на язык кукол, имитирующих природу, но обладающих гротескными возможностями, почерпнутыми именно из человеческой культуры. Простая стилизация бьет и по ностальгии, и стремится ухватить прогресс, создавая универсальную семейную эстетику.
#МурманскийТеатрКукол
АРКТИЧЕСКИЙ ЦИРК
Сильно поживший спектакль «Умка» Петра Васильева (премьера 2017 года) довелось увидеть на новой сцене Мурманского областного театра кукол. Конечно, «рабочая лошадка» скромновата для большого зала. Но режиссерский почерк узнаваем, а актерский ансамбль не впадает в рутину.
Своих любимых клоунов Петр Васильев и его верный соратник художник Алевтина Торик поселили в Арктике. И красные носы смотрятся уже не только знаком традиции, но вполне себе юмористическим физиологическим признаком отмороженности. Клоуны выползают из-за пластиковых льдин, из ящика, прибывшего на вертолете. Они – озорные полярники в комбинезонах и шапочках с «лопастями», равно стилизованных под северный быт и напоминающий эстрадную эстетику команды Вячеслава Полунина.
Режиссер мало что оставляет от сказки Юрия Яковлева. Игры «пасхалками» здесь больше, чем сюжета. Зазвучит из увеличенного клоунского радиоприемника фрагмент «Колыбельной медведицы» и «Песенки о медведях». Да и животные-персонажи – нарочитые игрушки в руках полярников. Это неуклюжие набивные пингвины и нерпы, чуть более подвижные планшетные воплощения Умки и мальчика, а мама медведица – сокращенная почти до условности маска ростовой куклы. Авторы используют еще несколько фигурок на тростях, играя масштабами уменьшенных копий действующих лиц, блуждающих среди снежных глыб.
Основной прием – это игра в цирковые репризы. Небольшой диалог белых медведей, мальчика и Умки нужны только, чтобы обозначить обстоятельства для птичьего степа, жонгляжа снежными шарами и других энергичных трюков. Полярники разыгрывают рукотворное представление, воплощая детскую беззаботность и радость от ансамблевого звучания. Сергей Репин, Денис Савельев, Иван Песнев, Валерия Песнева, Николай Мирошниченко сосредоточены не столько на не самых выразительных куклах, сколько на пластических этюдах, выстраивая традиционные узнаваемые характерные оценки и отношения. Кто-то берет на себя роль лидера, кто-то комично низкорослый, другой скептик или отстающий.
Компактное игровое пространство расширяется не только за счет дорожных столбиков с указателями городов в абсурдном наборе (Париж, Москва, Тула, Мурманск и другие), а постоянного кругового движения, передающего мотив дороги, будь это вертолет, ледокол или стремительно несущиеся по Арктике юные персонажи.
Спектакль в почти бессюжетности отлично настраивает на восприятие театральной условности, на язык кукол, имитирующих природу, но обладающих гротескными возможностями, почерпнутыми именно из человеческой культуры. Простая стилизация бьет и по ностальгии, и стремится ухватить прогресс, создавая универсальную семейную эстетику.
#МурманскийТеатрКукол
❤5🔥5❤🔥1👍1🥰1🏆1
#MercuriiTheatrum
ПРИМАДОННЫ УХОДЯТ КРАСИВО
Новгородский театр драмы им. Ф.М. Достоевского попрощался со спектаклем «Жанна». Постановка Полины Неведомской пьесы Ярославы Пулинович с 2020 года выдержала 36 представлений. Она открывала «Большие гастроли» в Рязани в 2022 году, была показана в рамках фестиваля «Коляда-Plays» в Екатеринбурге в 2023 году, сменила половину актерского состава. Но главное – начала новый этап репертуарной политики, практически веху в истории театра драмы.
Актуальную российскую драматургию эта сцена практически не принимала. Верх смелости – комедийные мелодрамы Надежды Птушкиной и Александра Галина. А заговорить «языком улиц» было страшно и неловко. Режиссер Полина Неведомская и художник Павла Петрушова спрятали циничный жаргон «Жанны» за оперную декоративность. И, о чудо, музыкальные шлягеры зазвучали метаиронично, не скрывая вульгарность ситуаций, но вспарывая человеческую сущность, как жертву, где кровавые потроха ошибок становились очищающей жертвой. «Бытовуха» и кинематографичность Пулинович были заменены на условность, почти пантомимическое отсутствие вещей. С одной стороны – заигрывание с академической нарядностью, с другой – современный и точный театральный язык, не считающийся с обывательскими привычками.
Главной удачей постановки стал выбор на заглавную роль Светланы Винокуровой. Борясь с ехидным, злобным, разрушающим текстом, актриса выстраивала рисунок как качели – от развязной грубости к высокопарной трагедийности, от легкомысленности авантюристки до мудрости женщины, испытавшей судьбу целиком. Каждое монологичное откровение, каждый поступок Жанны отдавал амбивалентностью – сила ненависти к миру переплавлялась в огромную христианскую любовь. Актриса меняла финал, не позволяя Жанне совершить настоящее предательство и отнять новорожденного ребенка у своего обидчика Андрея. И Жанна шла к могиле отца, которого нецензурно кляла накануне, чтобы искать примирения.
В роли Андрея Иваньского Петр Ковальский за шесть лет утвердился в проникновенных человеческих интонациях. Андрей воспринимает и счастье, и беды как игру, из которой в любой момент можно выйти, если попросить помощи. Пожалуй, с годами межу первым и вторым актом образовалась заметная дистанция. В начале Петр Ковальский позволяет наивно паясничать своему герою. Но, когда тучи над головой сгущаются, в заданную пьесой линию поступков начинает проникать отчуждающее сожаление, стыд, осознание предательства себя как необходимой искупительной жертвы. Хрипловатый осторожный голос с обжигающим чувством вины не облагораживает Андрея, скорее, указывает зрителям над итог проступков и следования незрелым инстинктам, с которых начинает герой.
Катю, его беременную возлюбленную, с 2022 года играла Анна-Виктория Веневитинова. Для юной актрисы роль стала настоящим испытанием. К органической восторженности, звонкости надо было нарастить чувство отчаянности, озлобленности. В этой версии все женские персонажи, несмотря на их изначальную порочность, находили путь к покаянию – воля режиссера. И в роли Кати нужно было бороться со стервозностью и недалекостью, предписанной авторским текстом. Последний спектакль Анна-Виктория Веневитинова сыграла с почти взрослой злобой, жесткостью и непримиримостью, выплескивая страх перед несправедливо складывающимися обстоятельствами, за ребенка, за растворяющееся в неблагополучии счастье. Выкричав боль, выстрадав волны темной злобы, актриса в своем персонаже открыла тихую и светлую покорность. Последнюю безмолвную сцену она провела с такой звенящей наполненностью, что перерождение угадывается даже за грубо повязанным платком и потупленным взглядом. В покорных и сосредоточенных движениях прочитывается святая усталость Богородицы.
ПРИМАДОННЫ УХОДЯТ КРАСИВО
Новгородский театр драмы им. Ф.М. Достоевского попрощался со спектаклем «Жанна». Постановка Полины Неведомской пьесы Ярославы Пулинович с 2020 года выдержала 36 представлений. Она открывала «Большие гастроли» в Рязани в 2022 году, была показана в рамках фестиваля «Коляда-Plays» в Екатеринбурге в 2023 году, сменила половину актерского состава. Но главное – начала новый этап репертуарной политики, практически веху в истории театра драмы.
Актуальную российскую драматургию эта сцена практически не принимала. Верх смелости – комедийные мелодрамы Надежды Птушкиной и Александра Галина. А заговорить «языком улиц» было страшно и неловко. Режиссер Полина Неведомская и художник Павла Петрушова спрятали циничный жаргон «Жанны» за оперную декоративность. И, о чудо, музыкальные шлягеры зазвучали метаиронично, не скрывая вульгарность ситуаций, но вспарывая человеческую сущность, как жертву, где кровавые потроха ошибок становились очищающей жертвой. «Бытовуха» и кинематографичность Пулинович были заменены на условность, почти пантомимическое отсутствие вещей. С одной стороны – заигрывание с академической нарядностью, с другой – современный и точный театральный язык, не считающийся с обывательскими привычками.
Главной удачей постановки стал выбор на заглавную роль Светланы Винокуровой. Борясь с ехидным, злобным, разрушающим текстом, актриса выстраивала рисунок как качели – от развязной грубости к высокопарной трагедийности, от легкомысленности авантюристки до мудрости женщины, испытавшей судьбу целиком. Каждое монологичное откровение, каждый поступок Жанны отдавал амбивалентностью – сила ненависти к миру переплавлялась в огромную христианскую любовь. Актриса меняла финал, не позволяя Жанне совершить настоящее предательство и отнять новорожденного ребенка у своего обидчика Андрея. И Жанна шла к могиле отца, которого нецензурно кляла накануне, чтобы искать примирения.
В роли Андрея Иваньского Петр Ковальский за шесть лет утвердился в проникновенных человеческих интонациях. Андрей воспринимает и счастье, и беды как игру, из которой в любой момент можно выйти, если попросить помощи. Пожалуй, с годами межу первым и вторым актом образовалась заметная дистанция. В начале Петр Ковальский позволяет наивно паясничать своему герою. Но, когда тучи над головой сгущаются, в заданную пьесой линию поступков начинает проникать отчуждающее сожаление, стыд, осознание предательства себя как необходимой искупительной жертвы. Хрипловатый осторожный голос с обжигающим чувством вины не облагораживает Андрея, скорее, указывает зрителям над итог проступков и следования незрелым инстинктам, с которых начинает герой.
Катю, его беременную возлюбленную, с 2022 года играла Анна-Виктория Веневитинова. Для юной актрисы роль стала настоящим испытанием. К органической восторженности, звонкости надо было нарастить чувство отчаянности, озлобленности. В этой версии все женские персонажи, несмотря на их изначальную порочность, находили путь к покаянию – воля режиссера. И в роли Кати нужно было бороться со стервозностью и недалекостью, предписанной авторским текстом. Последний спектакль Анна-Виктория Веневитинова сыграла с почти взрослой злобой, жесткостью и непримиримостью, выплескивая страх перед несправедливо складывающимися обстоятельствами, за ребенка, за растворяющееся в неблагополучии счастье. Выкричав боль, выстрадав волны темной злобы, актриса в своем персонаже открыла тихую и светлую покорность. Последнюю безмолвную сцену она провела с такой звенящей наполненностью, что перерождение угадывается даже за грубо повязанным платком и потупленным взглядом. В покорных и сосредоточенных движениях прочитывается святая усталость Богородицы.
❤7🍾3👍2
Финальный показ играл женский дуэт Ольги и Вики в исполнении Ирины Гришаниной и Маргариты Сакович (в другом составе эти роли играли Елена Лукьяненко и Елизавета Назаркина). Ирина Гришанина через все спектакли пронесла небольшой эпизод харизматичной и умной женщины, совершающей предательство своей коллеги с трагической безысходностью. Тонкая, бойкая, раскрепощенная Вика – это вызов для Маргариты Сакович, вводной в спектакле. Актриса резко, почти фарсово выстругала свой эпизод, ломко встраиваясь в правила игры, находя вкус к порочности. И тем сильнее испуг, затем отчаяние, затем искупительный бег по кругу, когда ее предательство обернулось потерей любимого человека. Маргарита Сакович не может лишить своих героинь искры христианского духа, который вырывается наружу, как только разрушается физическая оболочка. И в этом она совпадает с режиссером (такова и роль Бэтси в «Анне Карениной»).
Еще один актер, вставший на замену в спектакле – Анатолий Устинов. Сыграть бизнесмена Виталия, открывающего в себе радость отцовства, актер мог только так – с аристократическими повадками и театрально-лукавым самолюбованием, сдобренной самоиронией. В режиссерских установках есть искренность любви к маленькой дочери. Но исполнитель более честен и суров со своим персонажем. Он не обладает достаточным характером, подчиняясь приказным репликам Жанны, а потому его сентиментальность – только угадывание серьезных чувств и намерений.
Последней в команду спектакля влилась Анна Кондрашина. Роль Сущности, оригинальной и до конца неуловимой находки Полины Неведомской, актриса полностью положила на свой темперамент, пластику, ритмику. Взаимодействуя с рисунком, рожденным предыдущей исполнительницей, Анна Кондрашина усилила саркастичность, стремление к манипуляциям героями, оставаясь незримой. Выражая потаенные мысли и эмоции женских персонажей спектакля, Сущность в этой версии более сепарировалась, становясь трикстером, внушающим чувство опасности. В партитуре спектакля она запутывает и тасует отношения людей, насмехаясь над их безволием и растерянностью.
Последний показ спектакля, который шел уже с большими паузами, не прозвучал как точка. Осталась некоторая недосказанность, возможность обрести еще одно дыхание. Но вместе с тем пришло понимание, что, несмотря на желание режиссера и актеров говорить о вечном, время самой пьесы вышло. Она по своей стилистике и реалиям уже с трудом встраивается в повестку сегодняшнего дня. И закрытие спектакля кажется логичным, хотя в исполнительском плане он много давал и не исчерпан еще до конца, не устал. Но за ним уже пришли другие постановки, открывающие новые темы и новые тексты.
#ТеатрДрамыДостоевского
Еще один актер, вставший на замену в спектакле – Анатолий Устинов. Сыграть бизнесмена Виталия, открывающего в себе радость отцовства, актер мог только так – с аристократическими повадками и театрально-лукавым самолюбованием, сдобренной самоиронией. В режиссерских установках есть искренность любви к маленькой дочери. Но исполнитель более честен и суров со своим персонажем. Он не обладает достаточным характером, подчиняясь приказным репликам Жанны, а потому его сентиментальность – только угадывание серьезных чувств и намерений.
Последней в команду спектакля влилась Анна Кондрашина. Роль Сущности, оригинальной и до конца неуловимой находки Полины Неведомской, актриса полностью положила на свой темперамент, пластику, ритмику. Взаимодействуя с рисунком, рожденным предыдущей исполнительницей, Анна Кондрашина усилила саркастичность, стремление к манипуляциям героями, оставаясь незримой. Выражая потаенные мысли и эмоции женских персонажей спектакля, Сущность в этой версии более сепарировалась, становясь трикстером, внушающим чувство опасности. В партитуре спектакля она запутывает и тасует отношения людей, насмехаясь над их безволием и растерянностью.
Последний показ спектакля, который шел уже с большими паузами, не прозвучал как точка. Осталась некоторая недосказанность, возможность обрести еще одно дыхание. Но вместе с тем пришло понимание, что, несмотря на желание режиссера и актеров говорить о вечном, время самой пьесы вышло. Она по своей стилистике и реалиям уже с трудом встраивается в повестку сегодняшнего дня. И закрытие спектакля кажется логичным, хотя в исполнительском плане он много давал и не исчерпан еще до конца, не устал. Но за ним уже пришли другие постановки, открывающие новые темы и новые тексты.
#ТеатрДрамыДостоевского
❤10🔥5👍3💋1