Оглушающий раскат грома проносится по коридорам поместья, заглядывает в каждую комнату, отражаясь от стен и несясь дальше. Словно дикий зверь — громкий, страшный. Маленький дракон, до того мирно дремавший в глубоком кресле, подскакивает, оглядываясь по сторонам. В глазах — растерянность, в сердце — страх.

Он успокаивается лишь тогда, когда два крохотных силуэта отделяются от темноты, замирая в пятне лунного света. Котята смотрят на него с волнением, распушив хвосты и навострив уши.

— Если страшно, нужно держаться вместе, — тихонечко произносит Он, протягивая ему лапку. — Кейл всегда так говорит.

Дракон фыркает, мотает головой.

— Уходите! Я великий и могущественный, я ничего не боюсь!

— Мы боимся, — предлагает свою версию Он — ту, которая устроила бы их обоих. Хон, кажется, вовсе не возражает. — Но с тобой нам не страшно. Пустишь?

И он пускает. Молча, гордо — но пускает. Сворачивается клубком, позволяя двум тёплым пушистым тельцам прижаться по обе стороны, согреть, успокоить. Дать понять — он не одинок. И больше никогда одиноким не будет.

— Ответь, что есть любовь? — спрашивает Нёвиллет едва слышно. Так, словно не хочет — боится — узнать ответ. Немыслимо. Необъяснимо.

Чжунли прикрывает глаза. Вспоминает. Серебряную гладь чужих волос, мелодию колокольчика на ветру и звонкий девичий смех. За ними — бездна. Страшная, гадкая. И следом, спустя века, пламя чужого сердца, пряди цвета янтаря и глаза синие-синие — глубокие, что можно запросто в них утонуть, — подчёркнутые россыпью мелких веснушек.

— Любовь... — замолкает, словно в сомнении. — Это благословение. И наше проклятие.

Нёвиллет понимает, что тот имеет ввиду. Потому что и сам помнит глаза, такие разные, сочетающие в себе сияние дня и глубину ночи. Помнит музыку, что она так любила, и слёзы — одинокие, тихие, — которые ей так долго удавалось в себе держать. Помнит, как она ушла. А ещё он помнит рокот металла под толщей воды, скрип шестерней и запах сырости, переплетающийся с ароматом свежезаваренного чая. Он помнит. Он хочет помнить. Даже если он будет проклят — всегда.