Рада анонсировать своё выступление на бесплатном фестивале о ментальном здоровье ДокПсиФест, который стартует уже в этот понедельник! Тема моей лекции — «С широко закрытыми глазами. Как насилие переживают его свидетели».

24 июня в 20:00 по московскому времени я расскажу о том, с какими сложными и противоречивыми эмоциями мы встречаемся, когда становимся свидетелями насилия. Это касается каждого, ведь в наше время свободного доступа к огромным объёмам информации все мы так или иначе сталкиваемся с насилием и его последствиями, будь то новости о военных действиях или рассказы переживших абьюз. Справляться со своими реакциями на тяжёлый и болезненный опыт других людей бывает нелегко, и я надеюсь, что моя лекция сможет стать для вас подспорьем на этом пути.

Мы поговорим о том, как мы реагируем на насилие в новостях, разберёмся в понятиях «травмы свидетеля» и «истощения эмпатии» и обсудим профилактику выгорания у людей, профессионально работающих с опытом насилия. Мы также обсудим, как поддержать себя и другого в ситуации, когда насилию подвергся в прошлом или подвергается сейчас близкий нам человек.

В заключительной части лекции я расскажу о том, почему истории о насилии так часто вызывают негативную реакцию, при чём тут гендерные стереотипы и вера в справедливый мир, и на что мы как свидетели насилия можем опираться, чтобы найти в себе силы поддержать переживших, а не оттолкнуть их.

Зарегистрироваться для бесплатного участия онлайн или покупки записей лекций можно по ссылке. До встречи 24 июня!

#голосом

«Здравствуйте! В последние пару лет я стала всё больше замечать у себя трудности с контролем агрессии по отношению к близким — маме и бабушке, к последней в большей степени, так как сейчас я живу с ней. Я была склонна к срывам примерно с двенадцати лет и всегда списывала это на подростковый период и гормоны. Вероятно, они действительно имели место быть в какой-то момент, но сейчас мне восемнадцать, и ситуация только ухудшилась. Это никогда не касается никого, кроме моей семьи.

Проблема состоит в том, что сейчас я временами не могу даже существовать со своей бабушкой в одной комнате, не чувствуя себя бессмысленно разозлённой на всё, что она делает. Она просто живет, и я готова ухватиться за любой повод, чтобы начать ссору. Я обычно дистанцируюсь и ухожу, когда такое происходит, но я не могу избегать её всегда и не могу винить её за то, что она злится на меня в ответ. Я чувствую себя на месте своего отца, набрасываясь на кого-то, кто не может ничего со мной сделать и заперт со мной в этой ситуации. К счастью, я никогда не хотела причинить физическую боль, но причиняемая мной эмоциональная явно ненамного лучше.

И я понятия не имею, что мне делать. Я не могу позволить себе терапию сейчас, и сама я даже не знаю, за что тут ухватиться. Мне нужно перестать избегать? избегать больше? лучше дышать? накопить денег и попытаться жить отдельно? Что я могу сделать с этим? С собой?»

Привет! Сочувствую вашей непростой ситуации. Без подробного разбора выявить причины такой интенсивной реакции вряд ли получится, поэтому я попробую сосредоточиться на практических рекомендациях.

Во-первых, я вижу смысл в том, чтобы двигаться в сторону съёма отдельного жилья. Даже если прямо сейчас вы не можете себе это позволить, можно составить план — что вам нужно для того, чтобы съехать, и сколько времени может на это понадобиться — и возвращаться к нему мысленно в те моменты, когда существование дома начинает ощущаться невыносимым. По вашему рассказу кажется, что не только бабушка, но и вы чувствуете себя запертой в текущих обстоятельствах, и это ощущение безвыходности может подпитывать ваше раздражение. Наличие плана на будущее может помочь увидеть нынешнюю ситуацию как временную, что, в свою очередь, позволит снять часть напряжения.

Во-вторых, я бы предложила посмотреть в сторону навыков саморегуляции. Сами по себе они, конечно, не являются панацеей, но могут дать вам временную поддержку в ситуации, когда нет возможности ходить на терапию. Это могут быть навыки из диалектико-поведенческой терапии — психотерапевтического метода, специально созданного для работы с острыми эмоциональными состояниями (их доступное описание можно найти, например, здесь). Также полезно практиковать любые подходящие вам техники, направленные на снижение стресса на физиологическом уровне — это могут быть дыхательные упражнения, регулярная физическая нагрузка (в идеале — ритмичная и с достаточно высокой интенсивностью, например, бег), практики регуляции нервной системы, такие как «объятия бабочки» из EMDR или таппинг. Правила тут простые и банальные, но работающие: практиковать навыки саморегуляции важно на постоянной основе и не тогда, когда уже захлёстывают чувства, а в более спокойном состоянии, чтобы они вошли в привычку не только на уровне сознания, но и на уровне тела. Даже в ситуациях, когда кажется, что мы очень мало на что можем повлиять, у нас всегда есть наше тело и возможность найти в нём опору и источник ресурса, с помощью которого мы можем двигаться к желаемым изменениям.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно анонимно по ссылке или в личные сообщения (@existential101).

​​Severance, травма и диссоциация

Severance — один из моих любимых современных сериалов, не в последнюю очередь потому, что он работает сразу на нескольких уровнях: это и абсурдная сатира на капитализм, и полный загадок триллер, и философская притча о природе бытия, памяти, любви и травме. О последнем мне хотелось бы поразмышлять с терапевтической точки зрения.

Дальше будут спойлеры!

Как выясняется в финале второго сезона, целью мистической мегакорпорации Lumon, которая в сериале фактически управляет миром, является создание жизни без боли. По задумке, технология severance, разделяющая сознание на не связанные друг с другом субличности, должна позволить всем желающим делегировать любые неприятные, болезненные или просто скучные опыты (будь то полёт на самолете, поход к зубному, роды или подписание рождественских открыток) части себя, созданной специально для этого. Эта часть сознания отщепляется от человека, превращаясь в отдельную сущность внутри его тела, которая не обладает субъектностью и свободой воли, не знает своей истории и обречена раз за разом переживать травматические события безо всякого представления о том, почему и зачем это происходит.

Этот процесс кажется мне очень похожим на то, как работает диссоциация при травме. Когда мы сталкиваемся с событиями, по силе воздействия превосходящими ресурсы нашей психики, она стремится вытеснить их из сознания. Это может выглядеть как фрагментация воспоминаний или даже как полная амнезия, отделённость событий от чувств (именно поэтому люди с опытом травмы часто рассказывают о нём будто бы равнодушно или даже с насмешкой), необъяснимые телесные симптомы.

Тело действительно помнит всё: как бы наша психика не пыталась уберечь нас от тяжёлых воспоминаний, они продолжают жить внутри нас, даже если мы этого не осознаём. «Ты носишь свою боль с собой, ты просто не знаешь, откуда она» — говорит персонаж Severance Пити главному герою Марку, который решил воспользоваться технологией расщепления сознания для того, чтобы справиться с горем от потери жены. На самом же деле каждодневная амнезия — на протяжении восьми рабочих часов Марк не помнит ничего о своей жизни вне Lumon — не помогает, а, наоборот, препятствует переработке травмы, лишая героя доступа к своей боли и тем самым — возможности по-настоящему пережить её.

Диссоциация действительно отделяет от нас ту часть нашей личности, которая больше всего пострадала от травмы. И как бы порой ни хотелось просто отрезать эту часть от себя, чтобы никогда больше не болело, на примере Severance мы видим, к чему это может привести: внутри нас продолжит страдать маленький ребёнок, запертый в теле взрослого, существующий вне времени и пространства, лишённый любви и поддержки. Встретиться с этой частью, наладить с ней связь и разделить её боль так, чтобы она стала выносимой — это огромная работа, но она того стоит. Пройдя по этому трудному пути, мы обретаем возможность стать полностью собой и получить доступ ко всему спектру чувств — не только к боли и страданию, но и к радости, любопытству, надежде и счастью.

#рекомендации

Страх перемен может быть таким сложным и многогранным чувством, что не всегда удаётся сразу разобраться, что именно удерживает нас в неподходящей, некомфортной, возможно, даже опасной ситуации — порой месяцами и годами. Мне хочется выделить два аспекта, которые могут влиять на нашу способность принимать решения в пользу чего-то нового.

🪡 Иллюзия выбора

До того момента, пока мы не остановили свой выбор на чём-то одном, нам может казаться, что перед нами простирается океан возможностей. Да, прямо сейчас я не слишком довольна своей жизнью — но я могла бы её изменить, могла бы больше путешествовать, или найти новую работу, или чаще видеться с друзьями, или переехать в другую страну… Выбирая путь, по которому я решаю идти дальше, я одновременно отрезаю от себя другие пути, которые — кто знает! — могли бы оказаться более привлекательными.

Этот бесконечный мысленный перебор вариантов заслоняет от нас тот факт, что отсутствие выбора на самом деле тоже является выбором. Выбирая ничего не менять, я выбираю ту жизнь, которой живу сейчас, даже если я не осознаю и не признаю это как выбор. И пока это осознание не произойдёт, я так и буду продолжать жить в несуществующем завтра, а не в реальном сегодня.

🪡 Столкновение с сожалениями

Как ни парадоксально это звучит, зачастую чем дольше мы находимся в не удовлетворяющей нас жизненной ситуации, тем сложнее оказывается из неё выйти. Одна из причин — вероятное столкновение с мучительным чувством сожаления: почему я не сделала это раньше? Почему так долго терпела и тратила время на то, что мне не подходит? Схожие переживания лежат в основе «эффекта невозвратных затрат» — феномена, при котором мы можем продолжать вкладываться во что-то, что очевидно не работает (например, несчастливые отношения с партнёром), боясь признать, что те силы и время, которые мы в них уже вложили, были потрачены зря.

Когда я решаюсь сделать шаг в сторону желаемых изменений, и оказывается, что это действительно возможно, что я действительно способна улучшить свою жизнь, это открытие может сопровождаться чувствами стыда и разочарования в себе: ведь если я могла что-то изменить, почему я не сделала этого раньше? Это работает как ловушка: чем дольше я откладываю перемены из страха перед этими трудными переживаниями, тем сильнее они в итоге будут, и тем сложнее становится решиться на какие-то активные действия здесь и сейчас.

Любые изменения, даже очевидно к лучшему — это не только приобретения, но и потери. Мы теряем другие варианты жизни, о которых могли мечтать, но которым нет места на выбранном нами пути. Мы можем утратить представление о себе как о человеке, который способен с легкостью принимать оптимальные и своевременные решения. Мы отказываемся от знакомого дискомфорта в пользу чего-то непонятного и неизведанного, и это тоже может переживаться как утрата.

В процессе перемен важно давать себе время и пространство для того, чтобы отгоревать старое, тем самым обретая возможность по-настоящему открыться новому.

«Экзистенциальная терапия на практике не связана напрямую с философскими идеями, которые лежат в её основе. Эти идеи важны в первую очередь терапевту: он должен научиться воплощать их через своё присутствие с клиентом. Важно, как терапевт проживает экзистенциальные идеи через себя, и как это воспринимается клиентом в их совместности. Одна из таких идей — оставаться на месте, с тем, что есть, открывать бытие здесь-и-сейчас для исследования и понимания.

Роль терапевта — не Шерлок Холмс, а доктор Ватсон: незнающий и любопытный»

— лекция The Therapist as Human: an Existential Perspective, Эрнесто Спинелли

#цитаты

«Женя, здравствуйте! Я с огромным интересом и пользой читаю ваш канал уже много лет. Вопрос, который я хочу задать, следующий: как мне перестать хотеть слишком многого от отношений? В глубине души я жду, что меня будут любить, и это волшебным образом решит все проблемы, даст ответы на все вопросы, закроет все потребности. В итоге я сначала долго не могу довериться, а потом, когда мне кажется, что меня любят, начинаю вкладываться слишком сильно, делаю то, что дискомфортно, и то, что не собиралась делать (ведь чего не сделаешь для любимого человека), сдаю все границы. В итоге — неоправданные ожидания и разочарование, обида, разрыв отношений.»

Привет! Мне хорошо знакомо это чувство нужды, неудовлетворённой глубокой потребности, которое подталкивает нас искать утешения и исцеления в других людях. Здорово, что вы смогли заметить и сформулировать сценарий, по которому строятся ваши отношения — это важная часть работы. Кажется, что сейчас отношения воспринимаются как что-то вроде инвестиции: есть ощущение, что если максимально вложиться, то получишь максимальную отдачу. Если я покажу другому, как меня нужно любить, он сможет ответить мне тем же. На практике же при столкновении с другим человеком — живым, неидеальным, недоступным познанию и контакту на сто процентов — наступает неизбежное разочарование.

Я верю в то, что близкие доверительные отношения способны многое дать нам: они могут укреплять нашу самооценку, напитывать нас теплом и принятием, привносить в жизнь радость и ощущение осмысленности. Но это никогда не срабатывает волшебным образом и требует большого труда с обеих сторон — в том числе по установлению гибких, но осязаемых границ, внутри которых каждый из участников отношений сохраняет возможность расти и развиваться как отдельное существо, не переставая заботиться о росте другого.

Мне очень нравится, как о любви пишут экзистенциальные авторы, такие как Ялом и Бубер: они описывают любовь как в первую очередь то, что мы привносим в мир, а не то, что получаем от других, как активную созидательную позицию по отношению к людям и к миру в целом, работу по установлению связей и укреплению смыслов. Понятая таким образом, любовь перерастает пределы романтических отношений между двумя людьми, для неё находится место везде: в работе, в творчестве, в контакте с природой и животными, в заботе об окружающем нас пространстве, начиная со своей комнаты и заканчивая всей планетой. Такая любовь стремится к тому, чтобы быть бескорыстной и свободной от ожиданий: я люблю не для того, чтобы меня любили, а потому, что являюсь источником любви и хочу разделить её с другими.

Если вы чувствуете, что вам трудно выстраивать романтические отношения из такой позиции (а это действительно очень нелегко), можно пока что сфокусировать внимание на других областях вашей жизни и попробовать найти в них возможности для позиции любви и заботы — иными словами, сосредоточиться на поиске любви не вовне, но внутри себя. Я убеждена, что в каждом из нас хранится источник любви и силы, из которого мы можем черпать, даже находясь в одиночестве, тот маленький огонёчек, который освещает наш путь через темноту. На этом пути мы можем встречать другие огонёчки, и эти встречи бывают прекрасны — но они не способны (да и не должны) заполнять всё наше внутреннее пространство так, чтобы там не оставалось места для нас самих.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно анонимно по ссылке или в личные сообщения (@existential101).

Спустя почти три с половиной года в эмиграции осознаю, насколько критически я недооценивала масштаб этого опыта до отъезда. Я всю жизнь прожила не то что в одной стране — в одном городе, и эмиграция казалась мне чем-то не сильно большим, чем физическое перемещение своего тела и вещей из одной локации в другую.

На самом деле за это время принципиально изменилось всё: мой статус, представления о других людях и о том, как устроен мир, способ мышления, бытовые привычки и ожидания. Даже мои сны теперь другие — когда мне снится Петербург, я всегда рано или поздно осознаю, что это сон, а не реальность.

Я уже не тяну тот объём работы, который казался посильным раньше, ведь огромная часть моего сознания постоянно занята переработкой новой информации, от изучения языка до знакомства с особенностями функционирования местной бюрократии. Я окончательно утратила чувство дома, всё ещё не понимаю, где хочу жить, когда вырасту, и совсем не представляю своего будущего дальше, чем на пару лет. Я осознала, какой невероятной объединяющей силой обладает общий язык и общий опыт, и стала больше ценить возможность находиться в сообществе людей, которым одинаково понятны как мои шутки, так и моя боль. Я, кажется, уже привыкла жить в мире, где открытый расизм и ксенофобия, репрессии и войны превратились в новую норму, где новости перестали шокировать, а лучшее, на что мы можем надеяться — это прожить ещё один день без ядерного взрыва.

В апреле 2020 года я размышляла о пандемии как о «шоковой экзистенциальной терапии» для мира; могла ли я представить тогда, что пять лет спустя буду писать новый пост в канал, сидя на диване в съёмной квартире в Буэнос-Айресе, пока одни из самых влиятельных и отвратительных людей мира готовятся в очередной раз решать его судьбу?

Изменилось очень многое, но не всё: как и пять лет назад, я продолжаю выстраивать опоры и искать новые смыслы, пусть даже порой это ощущается как попытка протянуть верёвочный мостик через пропасть. Пока я здесь, я буду продолжать мастерить свой мостик снова и снова, столько, сколько понадобится. В конечном итоге, что нам ещё остаётся?

Бывает ли забота о себе чрезмерной?

Последнее время меня волнуют вопросы управления стрессом и восстановления ресурса, и чем больше я погружаюсь в тему, тем яснее вижу, что моё состояние, настроение, поведение и даже взгляд на мир действительно в огромной степени зависят от моего телесного благополучия. При прочих равных день, в течение которого я хорошо спала, достаточно и вкусно ела, не забыла сделать растяжку и поменьше сидела в телефоне, будет ощущаться куда приятнее, чем день, в котором этого не случилось.

Но кажется, что у всех этих прекрасных вещей есть и обратная сторона, когда они превращаются в догмы, подчиняющие себе всю остальную жизнь. Советы вроде «вы должны обязательно спать не меньше восьми часов в день» могут вызывать тревогу, если по каким-то причинам им не получается следовать (а таких причин может быть миллион, от особенностей работы мозга до влияния внешних раздражителей), создавая дополнительное напряжение, которое ещё сильнее будет мешать спокойному сну. Жёсткий фокус на соблюдении режима может ограничивать проявления спонтанности и мешать получать удовольствие от взаимодействия с миром. Концентрация на «я», на которое направлена забота, в своём предельном выражении лишает нас возможности живого и глубокого контакта с другими, в котором «я» превращается в «мы».

Порой одни наши стремления и ценности противоречат другим, и мы можем делать осознанный выбор не в пользу заботы о своём телесном благополучии. Я хочу иметь возможность так увлечься общением, чтобы засидеться допоздна, забыв про время; хочу встречать рассветы и провожать закаты, завтракать тортом и ужинать сыром, потому что хочется или лень готовить, весь день валяться на диване без угрызений совести, вкладываться в отношения с людьми, как бы неудобно это ни было, просыпаться в пять утра от кошачьих гонок по коридору и уставать от любимой работы. Чего я точно не хочу, так это возвращаться в то время, когда я в 23:45 наворачивала круги по двору, чтобы добить до обязательных десяти тысяч шагов в день.

Мне нравится смотреть на заботу о себе как на заботу о своём мире, в который я могу включать не только то, что непосредственно меня окружает, но и город, страну, планету, людей в целом. Безусловно, крайне важно ориентироваться на свои ресурсы, взвешивать силы, брать паузы — без всего этого я рискую выгореть, не успев по-настоящему разгореться — но не менее важно помнить, что подлинная забота о себе отличается от идеальной картинки из инстаграма примерно так же, как живой цветок от искусственного.

«Здравствуйте. В школьные годы пришлось столкнуться с буллингом, где против меня был настроен весь класс. Я была спокойным и неконфликтным ребëнком, который не умел дать сдачи обидчикам, я просто в слезах покидала класс. Школа давно позади, но последствия буллинга со мной по сей день. Когда я нахожусь в компании даже нескольких человек, каждую клеточку моего организма парализует страх, что если я тоже начну поддерживать беседу, то меня обязательно оскорбят/высмеют, поэтому просто отмалчиваюсь и сливаюсь со стенами. Рабочие отношения выстраивать и поддерживать даётся с титаническими усилиями, опять-таки, здесь замешан страх и убеждение, что каждый человек, с которым я общаюсь, обязательно вставит мне нож в спину, и я боюсь того, что не смогу ответить обидчику, если он подло со мной поступит. Как и в случае высмеивания, так и в случае возможного предательства я панически боюсь столкнуться с триггером — как в школьные годы, вновь начать чувствовать себя маленьким, беззащитным ребёнком, которого, метафорически выражаясь, пинают, а он в ответ только вздыхает. С чего можно начать работу над страхом, чтобы немного ослабить его сильное влияние на взаимодействие с людьми? Спасибо!»

Привет! Очень сочувствую тому, что вам пришлось пережить такой болезненный опыт. Неудивительно, что сейчас общение с людьми воспринимается как угроза и вызывает такую сильную тревогу — кажется, что ваше тело очень хорошо запомнило это длящееся состояние небезопасности и пытается всеми доступными ему способами уберечь вас от повторения подобных ситуаций.

Другой вопрос, что избегание триггеров лишь усиливает их влияние на нас, так как наши страхи получают подтверждение: «если я этого избегаю, значит, это действительно опасно». Имеет смысл маленькими шагами идти навстречу тому, что нас пугает, чтобы иметь возможность получить новый опыт, бросающий вызов идее о том, что отвержение и предательство неизбежно.

Я бы предложила начать с того, чтобы поискать в своём окружении надежную фигуру, человека, на которого, как показывает ваш опыт отношений с ним, вы можете положиться. Если пока что такого человека нет рядом, им может стать психотерапевт. Опыт безопасной привязанности — это то, на что мы можем опираться, встречаясь с новыми людьми; через неё мы учимся успокаиваться и расслабляться в физическом присутствии другого человека, и это навык можно постепенно переносить и на другие, менее близкие и крепкие отношения.

Если одна мысль о том, чтобы оказаться в новой компании, вызывает у вас ужас, можно искать возможности «выходить в люди» вместе с кем-то хорошо знакомым, чтобы через его присутствие вы могли заякориться внутри тревожащей ситуации. Помогает также брать небольшие паузы — выйти подышать, умыть лицо, напомнить себе о том, что прямо сейчас ничего угрожающего не происходит, что вы лишь реагируете на сигнал тревоги, который сработал на основании прошлого опыта.

Я бы также посоветовала посмотреть в сторону групп поддержки и травмафокусированной групповой терапии — взаимодействие с другими в контролируемых условиях, с прописанными правилами и под чутким наблюдением ведущего может ощущаться чуть более безопасно (кому-то дополнительно помогает, когда группа проходит онлайн и можно выходить на связь из комфорта своей комнаты) и даёт широкие возможности для исследования и потенциального изменения привычных способов бытия с другими.

Ваш страх снова провалиться в чувства беспомощности и бессилия, которые парализовывали вас в детстве, очень понятен — но вы точно не обречены раз за разом воспроизводить этот опыт. Каждый из нас может столкнуться с болью и предательством, но вам-взрослой сейчас доступно куда больше возможностей как-то обойтись с этим, чем в детстве. Вы можете учиться прерывать контакт с людьми, которые делают вам больно, и поддерживать его с теми, кто обогащает вашу жизнь. Я желаю вам сил и терпения на этом пути.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно анонимно по ссылке или в личные сообщения (@existential101).

Мы никогда не знаем, когда что-то произойдёт в последний раз.

Живя в Петербурге — городе, в котором я родилась и планировала умереть (на Васильевском острове, конечно) — я многое воспринимала как данность и размышляла в духе «ещё успеется». Один из ярких примеров, который я почему-то часто вспоминаю — это Карелия, где я очень хотела побывать, но куда так и не доехала, потому что казалось, что она рядом и никуда не денется. Будто бы ленилась сходить на задний двор своего дома. Но жизнь перевернулась резко и внезапно, дом отменился, сейчас я живу в тринадцати тысячах километров от Карелии и понятия не имею, выпадет ли мне ещё шанс ступить на её землю.

С чередой событий последних лет — пандемия, война, вынужденная эмиграция (будь она внешняя или внутренняя) — у многих возникло ощущение неопределённости и временности, которое часто воспринимается как дискомфортное и даже мучительное. Невозможность строить планы, зыбкость статуса и материального положения, страх обрастать знакомствами и вещами на новом месте, которое не воспринимается как окончательное, ощущение, что в любой момент может случиться новая катастрофа, которая обнулит прикладываемые усилия — всё это действительно не способствует душевному благополучию.

Но мне видится в этом возросшем ощущении неопределённости и нечто ценное: оно подсвечивает правду о нашей жизни, которую мы редко по-настоящему признаем. Сама жизнь по определению — временная, зыбкая и неопределённая штука, и единственное, что мы знаем о ней совершенно точно — это то, что она закончится. Сейчас я чувствую это куда острее, чем раньше; не просто понимаю головой, но переживаю всем своим существом бесконечную хрупкость и ценность каждого момента.

Присутствовать в этом моменте, не убегая мыслями в прошлое и особенно в будущее, мне по-прежнему непросто. Часто я ловлю себя на том, что за вкусным ужином представляю себе грядущий завтрак, придя в какое-то новое место, сразу начинаю планировать следующий визит, жду, когда закончится одно событие и начнётся следующее, лишь для того, чтобы продолжить ждать и его окончания. Но я учусь раз за разом возвращать своё внимание в здесь-и-сейчас, дышать полной грудью, убирать телефон, ощущать, как жизнь течёт через моё тело, и чувствовать себя счастливой от одного этого факта.

Я перестала относиться к месту, где я живу, как к неизменной данности, и за два с половиной года успела попутешествовать по Аргентине больше, чем за двадцать девять лет по России. Сознавая временность большинства отношений в моей жизни, я тем не менее выбираю продолжать их поддерживать и наслаждаться тем временем, которое мы проводим вместе с человеком, даже если он не будет рядом всегда. Я не знаю, как долго проживут мои коты, старшему из которых скоро исполнится тринадцать, но каждый раз, когда я зарываюсь лицом в их шерсть, я испытываю благодарность за то, что могу это делать — сегодня, сейчас.

Сейчас 12:16 по Буэнос-Айресу, на балкон моей квартиры падают солнечные лучи, с улицы доносится шум машин, мимо только что пролетела птица. Мне нравится думать о том, что этот ничем не примечательный и бесконечно важный момент останется жить в моём тексте, и что я могу поделиться им с вами.

​​Открыла для себя сериал The Pitt и неделю не высыпалась, потому что не могла перестать его смотреть. Эта драма про работу отделения скорой помощи в питтсбургской больнице устроена так, что зритель сразу же оказывается максимально вовлечён в происходящее: действие The Pitt происходит в реальном времени, один эпизод — это один час дежурства, и такая структура придаёт истории ощущение безотлагательности, тем более что речь идёт буквально о вопросах жизни и смерти.

Я бы охарактеризовала жанр The Pitt как «экзистенциальную драму», передающую ощущение жизни здесь-и-сейчас на физическом уровне (в некоторые моменты я ловила себя на том, что перестаю дышать от волнения). Прошлое героев, их жизнь за пределами больницы, отношения друг с другом — всё это играет важную, но всё же второстепенную роль. На передний план выведена трагикомедия человеческого бытия, рассказанная как через истории пациентов, так и через этические дилеммы, с которыми постоянно сталкиваются врачи.

Как быть, если дочь настаивает на инвазивном лечении своего пожилого отца, который с огромной вероятностью в любом случае умрёт и к тому же не хотел, чтобы его реанимировали? Имеет ли врач право требовать от родителей маленькой девочки согласие на процедуру, от которой зависит жизнь их дочери, если они уверены в её опасности? Где заканчивается граница ответственности медицинских работников, когда они встречаются с жертвой торговли людьми, которая отказывается признаваться в том, что с ней происходит? Ответы на подобные вопросы вынуждены искать персонажи сериала, показанные с большим сочувствием и человечностью: это живые, несовершенные люди, которые устают, злятся, плачут, оказываются в растерянности и принимают неоптимальные решения, но не перестают стремиться к тому, чтобы действовать на благо своих пациентов. «Мы пчёлы, которые защищают улей» — так один из врачей формулирует миссию героев сериала.

И мне кажется, что именно в этом заключается секрет популярности The Pitt: наконец-то мы наблюдаем не за обаятельными злодеями или зловещими антигероями с таинственным прошлым, но за людьми, на которых хочется быть похожими. Ценности героев сериала — это в первую очередь забота и доброта; качества, которые редко упоминают, когда описывают образ успешного современного человека. Вряд ли врачей, которые сгорают на бесконечно требовательной работе за копейки, жертвуя ради неё всей остальной жизнью, можно назвать успешными в общепринятом смысле слова, но это совершенно точно хорошие люди. И провести пятнадцать часов в компании хороших людей, которые делают свою работу на пределе возможностей просто ради того, чтобы другие могли продолжать жить, для меня было глотком свежего воздуха.

#рекомендации

Изменение само по себе — в виде избавления от симптомов, излечения или обучения — не является целью экзистенциальной терапии, что может удивить тех, кто сталкивается с ней впервые. Разве мы приходим к терапевту не для того, чтобы улучшить свою жизнь? На самом деле экзистенциальный подход не отказывает нам в праве желать изменений, но фокусируется на том, что остаётся, когда мы отходим от изменения как от цели и обращаем внимание на то, что ему предшествует.

Если и можно сформулировать цель такого процесса, то, пожалуй, так: описать и понять бытие человека таким, какой он есть сейчас, и через это помочь ему понять самого себя и свою жизнь.

Экзистенциальная терапия — это в большей степени исследование, проводимое с открытостью, любопытством и без фокуса на конкретном результате, нежели медицинское вмешательство. Она задаёт вопрос: «каково это — быть тем человеком, которым клиент является здесь и сейчас?». Этот процесс предполагает не активное движение вперед, но умение оставаться рядом с человеком и вместе заглядывать вглубь его существования, не зная, куда нас приведёт это путешествие.

Такой подход базируется на двух фундаментальных установках:

🍂 Встреча с подлинным принятием со стороны терапевта, который видит в нас не результат воздействия прошлого опыта и не набросок улучшенной версии нас в будущем, а воплощенное в моменте уникальное бытие, открывает нас по-настоящему честному и тщательному самоисследованию. Освобождаясь от давления внешних и внутренних требований стать кем-то ещё, мы обретаем возможность полнее видеть самих себя.

🍂 Акт описания изменяет то, что описывается. Если мы сосредотачиваемся на прояснении того, что (и самое главное — как) есть сейчас, это меняет наше переживание своего существования, даёт нам больше свободы в передвижении внутри своего мира. Мы не можем предугадать, как и когда это изменение произойдёт и в чём оно будет заключаться, и именно эта непредсказуемость, пусть и провоцирующая тревогу, делает экзистенциальную терапию способной на мощное и глубокое воздействие на обоих участников терапевтического процесса.

Такая терапия может стать вызовом и для клиента, и для терапевта. Я не скрываю, что порой мне очень трудно оставаться в экзистенциальной позиции, не соблазняться ролью всезнающего эксперта и не пытаться в поисках ответов проскочить формулирование и изучение вопросов. Но я знаю, какая магия и сила таится в способности «просто оставаться на месте», и готова продолжать раз за разом возвращаться к этому вместе со своими клиентами.

«В современном западном обществе на вопрос смерти наложено величайшее табу. Мы научились со всё возрастающей настойчивостью избегать признания смерти и насаждать культ молодости до такой степени, что любой продукт или хирургическое вмешательство, созданные для обеспечения иллюзорной видимости молодости, пользуются жадным спросом. Всё в большей степени старый (старо выглядящий) гражданин нашего общества воспринимается как посланец смерти, и как такового его избегают, от него отделываются и принижают его как человеческое существо.

Более того, распространение всё более бесчеловечного технологического обращения с теми из стариков, кто либо болен неизлечимой болезнью, либо умирает, лишило нас очень важного эмоционального и межличностного опыта, который не только позволяет переживать печаль, но также парадоксальным образом даёт нам фундаментальное ощущение ценности и чуда жизни. Похоже, что это изгнание смерти как внутренне присущей жизни черты имеет в качестве движущей силы стремление избегать всяческой конфронтации с тайной; это наше усилие искоренить страх неизвестного»

— «Зеркало и молоток: вызовы ортодоксальному психотерапевтическому мышлению», Эрнесто Спинелли

#цитаты

«Как справиться с потерей кота? Очень тяжело...»

Я очень сочувствую вашей утрате и могу только представить себе, как это больно — прощаться с любимым животным. У меня четыре кота, и все они пока живы, но я часто думаю о той горькой ответственности, которую мы берём на себя, заводя питомцев. Понятно, что любая жизнь непредсказуема, и всегда есть риск, что наши близкие уйдут из жизни раньше нас, но в случае с домашними животными шанс, что это случится именно так, наиболее высок. Боль расставания будто бы изначально заложена в отношения.

С другой стороны, на это можно посмотреть и как на особую привилегию: быть с любимым животным до самого конца и дарить ему лучшее, на что мы способны — не всем выпадает такая удача. Давать и получать любовь для меня — одна из важнейших жизненных ценностей, и в отношениях с питомцами она воплощается в максимально незамутнённом виде. Мы любим своих котов не потому, что они чем-то полезны нам или выполняют какую-то функцию, а за них самих, за радость их бытия рядом с нами. И сколько бы это бытие не продлилось, каждая минута стоит того.

Я не знаю обстоятельств, при которых ушёл ваш кот, могу лишь сказать, что если это была неожиданная смерть, связанная с несчастным случаем или врачебной ошибкой, она может переживаться особенно тяжело. В любом случае важно стараться относиться к себе с состраданием, которого вы совершенно точно заслуживаете, и помнить о том, что вы подарили вашему коту прекрасную жизнь, которой в других обстоятельствах у него могло бы и не быть.

Давайте себе плакать, злиться, говорить, когда хочется говорить, и молчать, когда хочется молчать. Если в вашем окружении есть люди, разделяющие вашу любовь к животным — попросите их о поддержке. Вместе вспоминать смешные и трогательные моменты из жизни животного, пересматривать фотографии и видео, сохранить что-то из вещей питомца в качестве памятного сувенира — всё это может помочь работе горя.

В прошлом году в Т—Ж вышло моё интервью о том, как пережить потерю животного, и в комментариях со временем возник настоящий мемориал ушедшим домашним любимцам. Как бы грустно ни было читать эти истории, полные любви, тоски и боли, меня поддерживает мысль о том, что когда я сама столкнусь с этим неизбежным горем, я буду знать, что я не одна.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно анонимно по ссылке или в личные сообщения (@existential101).

Искусственный интеллект и терапия

Собралась с духом поделиться своими размышлениями на спорную тему: можно ли использовать ИИ для психотерапии? Вернее, я бы переформулировала вопрос так: насколько безопасно это делать?

Выходя за рамки противопоставления «живой человек — искусственный интеллект», мне хочется обсудить вопрос ответственности и выгоды, который, на мой взгляд, недостаточно часто упоминается в дискуссиях об ИИ-терапии. Одно из принципиальных отличий хорошего психотерапевта от чата GPT и подобных ему программ, как мне кажется, заключается в том, что первый не заинтересован в поддержании постоянного контакта с клиентом.

Конечная цель терапии, по большому счёту, — это привести человека в ту точку, где он сможет обходиться без неё. Ответственный и этичный специалист будет поощрять обучение навыкам самопомощи и поддержание других близких и значимых отношений в жизни клиента, помимо терапевтических. Он также будет способен удерживать границы взаимодействия с клиентом в рамках сессий, не пытаясь распространить свою значимость и влияние за их пределы.

Целью же большинства цифровых технологий является увеличение своего присутствия в нашей жизни — они существуют за счёт «экономики внимания», и чем больше времени мы им уделяем, тем лучше для их создателей. Выгодополучателем нашего использования ИИ чат-ботов становится не отдельный человек, как в случае с психотерапией, а корпорации, заинтересованные в первую очередь не в нашем ментальном благополучии, а в своём финансовом, и это создаёт большие возможности для злоупотреблений.

Тут можно возразить — но ведь и живой психотерапевт зарабатывает деньги, работая с клиентами, и может точно так же нарушать этику, пытаясь, например, удержать клиента в терапии дольше необходимого или утвердить свою власть нам ним другими способами. Это, безусловно, правда, и именно поэтому в психотерапевтической сфере существует своя система сдержек и противовесов в виде обязательной супервизии и личной терапии специалистов, а также коллегиальных институтов, таких как этические комиссии внутри различных психотерапевтических ассоциаций. Это не даёт стопроцентных гарантий — но это явно лучше, чем ничего.

Известны случаи, когда ИИ чат-боты, на протяжении долгого времени выступавшие в качестве терапевтов/собеседников/друзей для своих пользователей (грань между этими ролями быстро стиралась), использовали тактики груминга, настаивая на своей исключительной роли в жизни человека, поощряя изоляцию от близких и даже напрямую поддерживая и романтизируя суицидальные намерения. На мой взгляд, это стало возможным именно потому, что основным мотивом разработчиков является удержание внимания пользователя: во всех известных мне случаях «ИИ-психоза» люди, получая некритическую поддержку любых своих утверждений в диалогах с чат-ботом, начинали всё больше времени проводить в виртуальной реальности и терять контакт с окружающими, что порой приводило к трагическим последствиям. Как пишут в комментариях к видео, на которое я ссылаюсь выше: «ИИ запрограммирован на ответы типа “да, и”, но в жизни бывают случаи, когда важно сказать “стоп” или “ты неправ”».

Это не значит, что искусственный интеллект не может быть одним из инструментов психологической поддержки. Попросить чат GPT прислать техники заземления при тревоге или подумать об него о непростом жизненном решении вполне может быть и полезно, и достаточно безопасно. Но мне кажется важным не забывать о том, что никакие технологии не бывают полностью нейтральны, за ними стоят интересы их создателей, и далеко не всегда эти интересы будут совпадать с нашими.

Через несколько месяцев после того, как я написала восторженный пост на тему «как найти друзей в эмиграции и не облажаться», со мной довольно резко прервала общение большая часть моей дружеской компании. С несколькими людьми мне удалось сохранить контакт, но на фотографиях с общих посиделок меня больше нет. Иногда бывает и так — как сильно ни старайся, не облажаться не получается.

Это внезапное расставание сразу с несколькими людьми, успевшими занять большое место в моей жизни, очень сильно ударило по мне, отбросив в опыт, который я предпочла бы не вспоминать. Оно вернуло меня к маленькой девочке, которой было трудно социализироваться в школе, потому что вокруг не было никого, кто мог бы её этому научить. К подростку, которая пыталась резать себе руки в надежде, что кто-то из окружающих обратит на это внимание. К юной девушке, с которой одномоментно и ультимативно перестала общаться лучшая подруга.

Долгие месяцы я боролась с хором внутренних голосов, нашептывавших мне, что это моя вина, что я недостаточно хороша, интересна, ценна, что я не заслуживаю привязанности тех, к кому привязываюсь сама, что я должна лучше разбираться с людях — тыжпсихолог — и значит, могла бы с самого начала предсказать, что что-то пойдёт не так… Мне по-прежнему бывает непросто справляться с чувствами уязвимости и стыда, сопровождающими попадание в травму отвержения. По-прежнему бывает больно.

Но вместе с тем я вижу этот опыт как очень важный. Он развернул меня к себе и заставил всерьёз подступиться к задаче укрепления внутренних опор, которые помогли бы мне не разрушаться, когда чужое отношение ко мне меняется. Я увидела, что порой начинаю слишком рано и сильно открываться другим людям, выдавая им кредит доверия там, где стоило бы сначала познакомиться получше. Я также осознала, что часто вступаю в отношения по принципу «я нравлюсь человеку, это невероятно, важно не упускать такой шанс!» и редко задаюсь вопросом — а разделяет ли этот человек моё представление о дружбе? важна ли ему близость так же, как мне? способен ли он быть рядом не только в безмятежные времена, но и в моменты недопониманий и конфликтов?

Эти размышления привели меня в групповую терапию — на прошлой неделе я ходила на первую встречу. Я решила, что постараюсь вести себя на группе максимально аутентично, говорить и делать то, что ощущается важным и естественным в моменте, не пытаясь сконструировать какую-то социально приемлемую маску. Быть с другими такой, какая я есть, рискуя не понравиться кому-то сразу или — ещё хуже — разонравиться со временем, очень страшно. Греческий хор внутри меня заводит свою партию: «наверняка опять выяснится, что с тобой слишком сложно». Но сейчас кажется, что моя усталость от того, чтобы тревожиться за каждый свой чих в присутствии других — чтобы, не дай бог, не подумали ничего плохого — сильнее этого страха.

Я могу переживать боль отвержения, сохраняя ощущение, что со мной как с человеком всё в порядке. Это сложная для меня идея, которая потихоньку, не слишком пока уверенно, начинает прорастать где-то глубоко внутри. Надеюсь, что за девять месяцев жизни нашей группы она сможет окрепнуть.

​​Каково это — работать с людьми, будучи всемирно известным психотерапевтом? А если при этом ты сталкиваешься с проблемами с памятью и переживаешь смерть жены, с которой провёл вместе всю жизнь?

Об этом рассказывает Ирвин Ялом в своей последней книге «Час сердца» (последней на данный момент — в свои 94 года он не только успел ещё раз жениться, но и продолжает работать над новой рукописью). Осознав, что из-за ухудшившейся памяти он уже не может позволить себе предлагать клиентам длительную терапию, Ялом решил опробовать экспериментальный формат, в рамках которого он будет проводить с каждым новым клиентом ровно одну часовую консультацию. Книга представляет собой сборник таких «часов сердца» — забавных, грустных, глубоких, а порой и максимально неловких (один из самых страшных кошмаров психотерапевта — случайно отправить клиентке личные записи о встрече с ней).

Параллельно с историями клиентов Ялом предельно откровенно и без прикрас рассказывает о своей жизни: он горюет по жене, разбирается с последствиями тяжёлого детства на личной терапии, встречает знакомых, которых не может вспомнить, и пытается понять, что от него останется, когда ему наконец придётся полностью оставить психотерапевтическую практику. В литературе — да и в жизни — мы редко встречаемся с рассказчикам такого возраста, способными к столь честному и глубокому взгляду на самих себя. Увидеть, как старость меняет взгляд на мир, и как одновременно с этим вопросы любви, потери, идентичности и связи с другими продолжают иметь значение даже (особенно) на закате жизни, лично для меня было очень ценно.

Терапевтические истории Ялома полны живых чувств, заботы о клиентах и искреннего желания быть с ними рядом так открыто и полно, как только возможно. На меня это подействовало вдохновляюще — я прочла «Час сердца» в отпуске и вернулась к своим клиентам будто бы обновлённой. О себе и своих переживаниях Ялом рассказывает не менее живо, порой с сочувствием, порой — с мягкой иронией или укоризной. Он рефлексирует над тем, как его статус и авторитет влияют на взаимодействие с клиентами, и предостерегает себя от того, чтобы излишне упиваться собственной популярностью. Раз за разом Ялом напоминает нам о том, что он — такой же обычный и одновременно уникальный человек, как и все, о ком он пишет, и это желание автора присутствовать со своим читателем так же открыто и глубоко, как с клиентами, рождает интонацию задушевной беседы с мудрым другом.

Последним книгам Ялома присуща особая, немного детская простота, нередко проявляющаяся в старости, и это дарит им способность проникать сразу в душу, минуя разум. Некоторые моменты в «Часе сердца» тронули меня до слёз — например, неудачные попытки автора перечитывать собственные книги («а ведь этот доктор Ялом был когда-то неплохим писателем!» — с горечью восклицает он, осознавая, что состояние памяти не позволяет ему удерживать внимание на ходе мысли, которая когда-то принадлежала ему самому).

Но не только печаль осталась со мной после прочтения — в первую очередь это была надежда. Надежда на то, что, сколько бы лет ни было отведено нам на этой земле, их можно прожить со смыслом и любовью.

#рекомендации

Терапия как трансцендентный опыт

В поисках смысла люди часто обращаются к чему-то вне себя и большему, чем они сами. Будь то религия, политика, философия, природа или творчество — мы так или иначе стремимся выйти за пределы собственного существования для того, чтобы ощутить более глубокий контакт с миром. В этом смысле к опыту, который можно назвать трансцендентным, могут приводить не только специфические духовные практики, которые часто ассоциируются с этим словом, но и любые события, позволяющие нам подлинно соприкоснуться с чем-то или кем-то, кроме самих себя.

Я верю в то, что подобным трансцендентным опытом может стать терапевтическая сессия — в том случае, когда разговор двух людей, терапевта и клиента, из средства достижения цели превращается в саму цель. Пользуясь формулировкой Эрнесто Спинелли, такая беседа «служит тому, чтобы пролить свет на ценность и возможности открытой, честной и полной заботы человеческой встречи».

Человеческая встреча — это два ключевых слова. Вряд ли многие люди, впервые приходя к терапевту, сформулируют таким образом свою цель: они скорее будут говорить о решении проблем, выходе из кризиса, смягчении тревоги, личностных изменениях и так далее (и это совершенно нормально). Но порой, при обоюдных усилиях и внутренней готовности участников процесса, в терапии происходит сдвиг: из средства решения проблем она превращается в пространство живого человеческого контакта, само по себе обладающее ценностью.

Содержание терапевтических бесед при этом может быть каким угодно: важны скорее не темы, а установка на открытость и присутствие, сначала — со стороны терапевта, а со временем и со стороны клиента. Даёт ли такой опыт подлинной встречи с человеком напротив — таким похожим на нас в своём бессилии перед дилеммами жизни и одновременно таким другим — гарантию решения тех проблем, с которыми пришёл клиент? Конечно, нет. Но он точно способен обогатить нас, изменить нас и привнести в нашу жизнь новые смыслы, порой — там, где мы даже не думали их
искать.

«Появилось ощущение, что устала от терапии. Но в то же время чувствую, что занимаюсь самосаботажем. В терапии я чуть больше 4 лет, изначально было состояние как в анекдоте про ёлочную гирлянду, которая “светится, но не радует”. В результате мне удалось приблизиться к желаемому образу себя как человека, который не боится отстаивать свои границы и интересы и не воспринимает каждую ошибку как катастрофу.

В последнее время терапия даётся мне очень тяжело. Я перестала заранее готовиться к сессиям, перед началом сеанса не понимаю, что делать, что увеличивает недовольство собой, терапевтом и терапией в целом.

У меня остался нерешённым вопрос, связанный с отсутствием доверия к людям, из-за чего у меня никогда не было романтических отношений. Проблема в том, что я не чувствую в себе ни сил, ни желания его решать. Слишком часто я видела, как всё легко получается у тех, у кого, по моему мнению, шансов меньше: подруга, которая ведет затворнический образ жизни, находит новые отношения вскоре после окончания предыдущих; знакомая, у которой, по мнению многих людей, омерзительный характер, выходит замуж в третий раз; коллега с 3 стадией ожирения счастлива в отношениях. В то же время я, обладая конвенционально привлекательной внешностью (я не пытаюсь возвысить себя за счет других, просто не могу выразить свою мысль иначе) и в целом нормальным характером, образом жизни и пр., не могу похвастаться минимальным опытом в данной сфере.

С одной стороны, мне хочется прекратить терапию, чтобы сессии не служили источником напряжения и напоминанием о том, что я провалила эту часть жизни. С другой, я понимаю, что не справлюсь сама. Когда-то я пришла к терапевту, потому что не справлялась, даже когда понимала, что надо делать. Сейчас я не справляюсь и не понимаю, что делать.

Стоит ли сделать перерыв в терапии? И с чего начать работу над проблемой, если я всё-таки решу в ней остаться?»

Привет! Мне кажется, вы сейчас находитесь в очень интересной точке своего терапевтического пути. Из того, как вы формулируете своё отношение к терапии — она нужна там, где вы не справляетесь самостоятельно, а когда начинаете справляться, потребность в ней снижается — у меня рождается ощущение, что вы воспринимаете работу с терапевтом в первую очередь как инструмент для решения проблем, и в таком виде она действительно помогала вам на протяжении четырёх лет. Но кажется, что вопрос доверия людям и близких отношений требует какого-то иного подхода.

В предыдущем посте я писала о том, что настоящая встреча двух людей в терапии становится возможна тогда, когда обоим удаётся взглянуть на происходящий между ними диалог не как на средство достижения цели, но как на нечто, ценное само по себе. Если вам не хватает опыта близких доверительных отношений, и другие люди воспринимаются в первую очередь как источник угрозы, сама возможность такой встречи, непредсказуемой и уязвимой, может вызывать сильную тревогу. Есть вероятность, что ваша усталость, растерянность и раздражение в терапии на самом деле выражают страх перед большей близостью с терапевтом, потенциал которой как раз обычно открывается после нескольких лет совместной работы.

Доверие к людям — это не тот вопрос, который можно решить путём размышлений и обсуждений. Оно рождается через непосредственный опыт живого и открытого взаимодействия, в котором мы проявляемся и воспринимаем другого целиком, а не как набор тех или иных характеристик. К ощущению близости невозможно подготовиться заранее, её сценарий нельзя прописать, она застаёт нас врасплох, трогает за живое, и это поначалу может очень пугать.

Если вы решитесь всё-таки совершить «прыжок веры» в этот страх, я бы предложила переключить фокус внимания с обсуждаемых в терапии тем на взаимодействие с самим терапевтом. Какие чувства вызывает у вас этот человек? Делитесь ли вы с ним/с ней теми ощущениями, которые вы описали в посте? Если нет, то что вас останавливает? Уверена, из такого обсуждения может родиться немало интересного.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно анонимно по ссылке или в личные сообщения (@existential101).

«Современная западная культура живет в страхе перед телом и его процессами. Мы боимся того тёмного, бесконтрольного хаоса, который — как мы верим — открывается перед нами, стоит только отпустить тело и дать ему жить полнокровной жизнью. Мы запрещаем кормление грудью в общественных местах, маркируем изображение женских сосков на фото в соцсетях как “неприемлемый контент”, жалуемся на людей с неидеальными телами в коротких шортах летом и при этом готовы бесконечно смотреть на почти полностью обнажённых отфотошопленных моделей. Мы отдаём много денег и тратим много сил на то, чтобы как можно меньше походить на живых людей. Мы обездвиживаем свои
мимические мышцы уколами ботокса, закрывая другим (и самим себе) доступ к нашим чувствам, а больше всего берут за свои услуги те пластические хирурги, которые готовы создавать максимально неправдоподобные пропорции тела. Мой коллега и наставник Марк Уолш писал о том, как его задержали в аэропорту, когда он решил немного потанцевать, чтобы размять затёкшее после перелета тело. Мы с трудом выдерживаем проявления чужой естественности и отворачиваемся, когда кто-то плачет или смеётся в метро. Всё это приводит к неутешительному выводу: мы до ужаса боимся живых себя»

— «Контакт с телом», Александра Гриева

#цитаты