Мне было отвратительно находиться с Джордан в одной квартире, даже просто дышать с ней одним воздухом. Своим присутствием она будто оскверняла здесь все: весь уют и спокойствие, что я взращивал последние месяцы, пока она приходила в себя.

Музыка никогда тебя не предаст, не разрушит, не подставит. Да, она может делать больно, но эта боль самая прекрасная и приятная на свете.
Музыка никогда не даст тебе умереть, затухнуть, отчаяться. Она всегда подставит свое плечо, в которое можно поплакаться. Она всегда подаст руку и поможет подняться, если ты вдруг упал. Она всегда даст силы идти вперед, преодолеть трудности и свои страхи.
Музыка – это дар.

Ведь я уже давно смирился с тем, что от людей зачастую ничего хорошего ждать не приходится. Они лгут, манипулируют, предают, разбивают сердца, втаптывают в грязь... и за моей жалкой душонкой числились подобные грешки. Только вот несмотря на вce это, люди умудрялись приятно удивлять.

Я никогда не считал себя фаталистом. Но судьба из раза в раз тыкала меня носом в очевидное: вот она я, здесь, я существую, и тебе придется считаться со мной! Ровно в тот момент осознание молнией пронзило – она моя судьба. И наша встреча не была случайной в череде всех событий. И то, как меня ударило под дых в тот день, когда ee зеленые глаза пересеклись с моими, высекая искры. Все случилось в правильное время, именно тогда, когда мы были так нужны друг другу…

– У всех нас есть и зажившие шрамы, и свежие раны, – сказал мне однажды мудрый Билли Мозес, – но важно не это. Важно то, пытаемся ли мы излечить их. Или так и ходим, размахивая ими, как оружием, и тычем другим в лицо, мол, смотри, а мне еще хуже, чем тебе.
Душа человека ценна не количеством рубцов, a светом, который она несет в этот мир, и любовью, что она дарит, не требуя ничего взамен.

В тот миг я понял, что никогда не называл его папой, в нашей семье с самого начала было заведено звать его отцом.
А ведь слово «папа» обладает такой непередаваемой, особенной нежностью. Это как укутаться в любимый теплый мягкий свитер, от которого веет уютом, или как мазок арахисовой пасты на детском носике, что шутя нанесли пальцем во время семейного завтрака. Это детский счастливый смех от того, что папа катает своего ребенка на плечах, или вместе с ним стоит на четвереньках и корчит рожицы, играя. Это нежный поцелуй в макушку и ласковое потрепывание по волосам... Когда я был совсем маленьким, мне доставались такие редкие моменты отцовской любви – я помнил, хоть и смутно.