Перестать измерять жизнь «сломанным счётчиком»: 5 видов богатства

Большинство людей совершают стратегическую ошибку: они измеряют успех по одномерной шкале — количеству денег на счету. Сахил Блум, автор книги «Пять видов богатства», называет финансовые триумфы, достигнутые ценой потери здоровья или семьи, «пирровыми победами». Внешне это выглядит как успех, но внутри ведет к «банкротству» личности.

Чтобы построить жизнь без сожалений, Блум предлагает перейти к многомерной модели из пяти взаимосвязанных видов богатства.

1. Богатство времени
Это не избыток свободных часов, а автономия — возможность самому решать, на что и на кого тратить свои ресурсы.
Инструмент: «Жёсткая перезагрузка». Рассчитайте, сколько встреч с родителями или близкими друзьями у вас осталось, исходя из статистики встреч. Это отрезвляющий фильтр для расстановки приоритетов здесь и сейчас.

2. Социальное богатство
Определяется глубиной связей, а не количеством контактов. Длительное гарвардское исследование счастья подтверждает: качество отношений — лучший предиктор здоровья и удовлетворенности жизнью в старости.
Инструмент: Правило «Helped, Heard, or Hugged» (Помог, выслушал или обнял). Прежде чем давать совет близкому, спросите, какая поддержка ему нужна сейчас. Это предотвращает большинство бытовых конфликтов.

3. Ментальное богатство
Это внутренняя устойчивость, наличие смысла и пространство для глубокого мышления.
Инструмент: «День размышлений». Один день в месяц полностью без гаджетов и операционных задач, посвященный только чтению, письму и стратегическому анализу.

4. Физическое богатство
Фундаментальный актив, который разрушается сам по себе без регулярных инвестиций. Все остальные виды богатства теряют смысл, если у вас нет энергии, чтобы ими пользоваться.
Инструмент: Метод «эпизодического мышления». Представьте свой 80-летний юбилей: сможете ли вы встать и танцевать? Ваше состояние тогда — прямой результат ваших действий сегодня.

5. Финансовое богатство
Деньги — это не цель, а инструмент для покупки времени и здоровья.
Главный принцип: «Достаточно». Финансовое благополучие достижимо только тогда, когда ваши активы растут быстрее, чем ожидания. Без понимания своей нормы вы попадаете в ловушку бесконечной гонки.

Подробнее о полезных инструментах для более точной настройки жизненного курса читайте в нашем новом спринте

Сознание как след исчезнувших богов

В 1970-х годах психолог Джулиан Джейнс выдвинул одну из самых радикальных гипотез о природе человеческого сознания. Он предположил, что сознание, в привычном нам смысле, появилось сравнительно недавно — не как эволюционное достижение, а как вынужденный ответ на разрушение более раннего способа мышления.

Согласно его теории, древние люди не обладали внутренним «я» и не вели внутреннего диалога. Их поведение направлялось слышимыми голосами, обладавшими абсолютным авторитетом и воспринимавшимися как приказы богов, духов или предков. Эти голоса избавляли человека от необходимости сомневаться, выбирать и объяснять себе собственные поступки. Пока мир оставался стабильным, такой механизм работал.

Но когда цивилизации начали рушиться — из-за войн, миграций, катастроф и усложнения социальной жизни — привычные голоса перестали справляться с новыми ситуациями. Они замолчали или стали противоречить друг другу. Человек оказался в мире, где больше не было внешнего источника решений. Именно в этот момент, по Джейнсу, возникло сознание — как внутренняя замена утраченного божественного управления.

Внутренний диалог стал функциональным аналогом голоса бога. Нарратив о себе — заменой сакрального порядка. Рефлексия — способом действовать в условиях неопределённости. Сознание принесло свободу, но вместе с ней — тревогу, сомнение и ответственность. Человек впервые оказался вынужден жить без гарантий правильности своих решений.

С этой точки зрения сознание — не вершина эволюции, а её побочный эффект. Оно не сделало мир яснее, а лишь позволило выжить в мире, где исчезли внешние авторитеты. И, возможно, именно поэтому человечество до сих пор стремится вернуть утраченную определённость — через идеологии и фигуры, которым можно делегировать право «знать как правильно».

В спринте мы подробно разбираем гипотезу Джейнса, её аргументы, слабые места и то, почему она до сих пор остаётся интеллектуально провокационной.

Почему плохое настроение — не сбой, а сигнал

В первый рабочий день после длинных каникул снижение настроения обычно ощущается не как поломка, а как что-то вполне естественное. Будто внутренний ритм ещё не совпал с внешним расписанием. Формально всё начинается заново, а внутри — осторожность, замедление, нежелание резко включаться.
На это состояние можно посмотреть с необычной перспективы - с точки зрения эволюционной психиатрии.

В очень достойной книге «Веские причины для плохих чувств» (в издании на русском «Хорошие плохие чувства») доктор Рэндольф Нессе показывает, что плохое настроение — это не дефект психики и не признак слабости, а один из базовых регуляторных механизмов. Чтобы понять депрессию, важно сначала понять, зачем вообще существует сниженное настроение — так же как невозможно разобраться с хронической болью, не понимая роли обычной боли.
Нессе приводит пример. Представьте древнего человека, который собирает ягоды. У него нет чёткого плана, KPI и дедлайна — но есть ограниченные ресурсы: время, энергия, внимание, безопасность. Пока ягоды попадаются часто, настроение остаётся ровным или даже приподнятым — продолжать выгодно. Но в какой-то момент ягод становится всё меньше, усилий требуется всё больше, а риск возрастает. И вот здесь настроение начинает ухудшаться.
Это не «плохой характер» и не «негативное мышление». Это сигнал: продолжать в том же месте больше нецелесообразно. Либо пора сменить участок, либо остановиться, либо вообще отказаться от этой задачи. Если проигнорировать сигнал и продолжать собирать ягоды вопреки ухудшению настроения, можно потратить слишком много ресурсов и оказаться уязвимым — для хищников, голода или истощения. С точки зрения эволюции плохое настроение — это механизм остановки.

Тот же механизм работает и сегодня. Мы постоянно решаем, куда вкладывать силы: в работу, проекты, отношения, карьерные стратегии. И ухудшение настроения часто говорит не о том, что с нами «что-то не так», а о том, что цель слишком дорога, риск слишком высок или отдача перестала компенсировать затраты.

Проблемы начинаются, когда этот сигнал невозможно реализовать в действии. Когда человек понимает, что застрял, но не видит выхода: нельзя сменить работу, нельзя уйти из отношений, нельзя отказаться от обязательств. Тогда из временного регуляторного состояния плохое настроение превращается в хроническое — и система даёт сбой. Так возникает клиническая депрессия, как нарушение настройки, а не как «негативное мышление».

О том, как расшифровывать сигналы, которые посылают нам чувства, читайте в нашем спринте

Что делать с прошлым, которое невозможно оправдать

Представьте, что вам достался в наследство огромный старинный замок. Он прекрасен: залы, библиотеки, картины, архитектура, следы ума и труда многих поколений. Но вместе с этим вы узнаёте, что построен он был на костях. Его хозяин был чудовищем, и само великолепие замка — неотделимо от насилия, которое его породило.

Этот образ — не литературная провокация, а точная метафора того, как французский историк и философ Пьер Весперини предлагает смотреть на европейское культурное наследие в книге «Переписывая прошлое: как культура отмены мешает строить будущее». История Европы, утверждает он, — это именно такой «замок людоеда»: величественный, сложный, интеллектуально богатый и при этом насквозь пронизанный рабством, колониальным насилием, патриархатом и лицемерием гуманистических деклараций.

Перед нами, по сути, стоит один и тот же вопрос, который сегодня всё чаще решается в режиме культурной истерики: что делать с этим наследством? Снести его до основания, чтобы не соприкасаться с ужасом прошлого, или попытаться в нём жить, не закрывая глаза на то, как и какой ценой оно было создано?

Весперини показывает, что современная культура отмены — при всей её искренней этической мотивации — чаще всего выбирает первый путь. И в этом выборе она неожиданно воспроизводит старую логику инквизиции. Поиск ереси, публичное разоблачение, моральное очищение через уничтожение символов. Разница лишь в том, что вместо богословов сегодня действуют активисты, а вместо догм — упрощённые моральные схемы.

Один из самых сильных тезисов книги заключается в том, что мы путаем два принципиально разных жеста: критическое мышление и символическое сожжение. Отменяя классиков, памятники и тексты, мы не становимся честнее по отношению к прошлому — мы просто избавляемся от необходимости с ним работать. Это дешёвый способ облегчить совесть, который не требует ни интеллектуального усилия, ни исторической ответственности.

Главные аргументы Весперини — в нашем обзоре

Бессмертие медузы и другие идеи о старении: что наука говорит о продлении жизни
В природе существуют организмы, которые, кажется, бросили вызов самому времени. Например, крошечная медуза Turritopsis в критической ситуации способна возвращаться в стадию полипа, фактически перезапуская свой жизненный цикл. Плоские черви планарии могут восстановить целый организм из небольшого фрагмента тела. А некоторые бактерии в форме эндоспор способны «спать» миллионы лет.
Если старение не является универсальным законом природы, то почему оно столь неумолимо для человека?
Книга Николаса Брендборга «Почему медуза не стареет» как раз посвящена попытке ответить на этот вопрос — опираясь не на спекуляции, а на современные данные биологии и медицины.

Причины старения комплексны
- Накопление мутаций. Гены, которые оказываются полезными в молодости, могут быть вредными в старости. Этот эффект называется антагонистической плейотропией: эволюция «одобряет» такие гены, потому что они помогают выжить и оставить потомство, даже если позже приводят к заболеваниям.
- Запрограммированность. Существует гипотеза, что старение частично заложено в биологической программе организма. Эксперименты на нематодах показали, что отключение отдельных генов (например, age-1) способно значительно продлить жизнь.
- Фактор безопасности. Виды, живущие в относительно безопасных условиях (киты, голые землекопы), стареют медленнее. Современный человек живёт примерно в 2,5 раза дольше, чем можно было бы ожидать от примата его размера, — во многом благодаря снижению внешних угроз и развитию медицины.

Гормон роста — друг молодости, но не долголетия
Высокий уровень гормона роста и его посредника IGF-1 в детстве обеспечивает рост и физическую силу. Однако во взрослом возрасте он связан с ускоренным старением.
Исследования показывают: чем ниже уровень IGF-1 у взрослого человека, тем выше вероятность долгой жизни. Не случайно среди долгожителей часто встречаются люди невысокого роста.

Внутренние часы: теломеры и эпигенетика
Теломеры — защитные участки на концах ДНК — укорачиваются при каждом делении клетки. Когда они становятся слишком короткими, клетка теряет способность к делению и погибает. Искусственная активация теломеразы может замедлять этот процесс, но одновременно резко повышает риск онкологических заболеваний.
Эпигенетические часы — это система регуляции активности генов. Они определяют не то, какие гены у нас есть, а как они работают. Их «ход» зависит не только от наследственности, но и от образа жизни, питания и уровня стресса.

Управляемый стресс (гормезис) — необходимое условие
Организм укрепляется под воздействием умеренного стресса — это явление называют гормезисом. К таким полезным нагрузкам относятся:
- физическая активность, особенно интенсивная;
- растительные токсины в малых дозах (капсаицин, сульфорафан, полиамины);
- температурные воздействия (сауна, холод);
Парадоксально, но приём антиоксидантов в виде добавок часто даёт обратный эффект: он подавляет собственные защитные механизмы организма и может ускорять развитие заболеваний.

Избыток железа — скрытый фактор старения
Человеческий организм эволюционно научился накапливать железо, но почти не умеет его выводить. В прошлом избыток терялся из-за ран, инфекций и паразитов. Сегодня он постепенно накапливается, усиливая окислительный стресс и повышая риски диабета, онкологических и нейродегенеративных заболеваний.
Исследования показывают, что регулярное донорство крови связано со снижением смертности — во многом именно за счёт уменьшения избытка железа.

О том, почему мы стареем, какую роль в этом играют гены, среда и образ жизни, а также можно ли замедлить эти процессы без иллюзий и псевдонаучных обещаний, — читайте в нашем спринте

Почему депрессия редко выглядит так, как мы ожидаем

Сегодня — третий понедельник января. Его называют Blue Monday, «самым грустным днём года». Формула, по которой его когда-то вывели маркетологи, научной ценности не имеет, но ощущение — удивительно точное. После праздников спадает адреналин, впереди длинный сезон без ориентиров, силы на исходе, а ожидания от нового года начинают тихо, но неумолимо не совпадать с реальностью.

Именно в этот период тема депрессии снова становится заметной — но чаще всего о ней говорят упрощённо и неточно. Многие думают о депрессии как о сильной грусти, слабости или отсутствии силы воли. Как о состоянии, которое можно «перетерпеть», «перерасти» или заглушить мотивацией. Но именно эта логика мешает людям распознать проблему и вовремя получить помощь.

В книге «Депрессия отменяется» психотерапевт Ричард О’Коннор пишет, что депрессия — это не эмоция и не настроение. Это состояние, которое меняет работу мозга, привычки мышления и способ реагировать на жизнь. Человек может функционировать, работать, быть «собранным» — и при этом постепенно терять способность чувствовать, отдыхать, радоваться и восстанавливаться.

Один из мифов — что депрессия выглядит одинаково. На самом деле она часто маскируется под: хроническую усталость и выгорание, раздражительность и вспышки злости, трудоголизм и гиперконтроль, апатию без видимой причины, постоянное чувство вины и внутреннего напряжения. Человек не обязательно лежит на диване — он может жить «на автомате», поэтому долго не понимать, что с ним происходит. Депрессия закрепляется как привычка в нейронных связях. Мозг привыкает к определённому способу думать, чувствовать и реагировать. Поэтому одних разговоров или «позитивного мышления» недостаточно. Нужны новые способы жить: по-другому относиться к эмоциям, телу, нагрузке, границам, ожиданиям от себя.

Депрессия часто возникает у людей ответственных, чувствительных, думающих. У тех, кто долго тянул, адаптировался, не жаловался и «справлялся». Это не слабость, а цена за длительное напряжение без восстановления.

О том, почему депрессия редко проходит от усилия воли и требует другого отношения к себе, — в нашем спринте

Земля. Кому она принадлежит? История самого древнего и самого жестокого конфликта человечества

Мы склонны думать о земле как о чём-то само собой разумеющемся: как об объекте владения, ресурсе, территории, которую можно измерить, разделить, продать или отстоять. Это настолько глубоко встроено в наше мышление, что редко становится предметом размышления. Между тем именно представление о праве на землю лежит в основе большинства исторических конфликтов, социальных катастроф и политических противостояний.
Книга Саймона Винчестера «Земля. Как стремление владеть сформировало мир» — это исследование того, как идея владения землёй формировала человеческую историю: от первых земледельцев до эпохи климатических изменений, от межевых камней до глобальных конфликтов.

1. Граница как мысль, а не линия
Винчестер показывает, что границы появились задолго до государств. Их не придумали политики — они возникли в тот момент, когда человек начал обрабатывать землю. Когда один пахал поле вдоль реки, а другой — поперёк склона, возникала необходимость договориться, где заканчивается «моё» и начинается «чужое».
Сначала это были камни, колья, живая изгородь. Позже — деревни, округа, страны. Но логика оставалась прежней: граница рождалась не из географии, а из человеческой потребности зафиксировать контроль. В этом смысле линия на карте — не нейтральный объект. Это след решения, а значит — потенциальный источник конфликта. От сельского поля до границ государств принцип остаётся тем же.

2. Измерение как форма власти
Чтобы владеть землёй, её нужно измерить. От экспериментов Эратосфена до гигантских геодезических проектов XIX века человечество снова и снова пыталось превратить планету в систему координат. Карты, меридианы, триангуляция — всё это не только научные достижения, но и инструменты управления.
Карта не бывает нейтральной. Она фиксирует не только рельеф, но и точку зрения того, кто её создаёт. Поэтому картография всегда была тесно связана с властью, колонизацией и переделом мира.

3. Собственность как источник насилия
Частная собственность на землю редко возникала мирным путём.
- «Огораживание» в Англии: узаконенный грабёж общинных земель, который создал класс безземельных рабочих для промышленной революции и согнал их в трущобы городов.
- Доктрина открытия: юридическая уловка, позволившая европейцам объявлять целые континенты «ничьими», потому что у местных жителей не было документов на владение. Менялись эпохи и идеологии, но логика оставалась прежней: земля переходила к тем, кто обладал силой и правом устанавливать правила.
4. Иллюзия контроля
Сама идея владения землёй держится на хрупком допущении — будто мир стабилен. Но острова рождаются и умирают (Сюртсей, Анак-Кракатау), не спрашивая разрешения у ООН. Бангладеш и островные государства уже сегодня теряют территории. Глобальное потепление — это не просто «погода», а глобальное перераспределение собственности. В масштабах геологии все наши договорённости временны. Мы измеряем мир в годах и поколениях, тогда как Земля живёт другими временными масштабами.

Рассказываем о главных выводах книги Саймона Винчестера в спринте

Понимание конечной цели любого проекта — основа его успеха

Многие проекты начинаются с решения и использования конкретной технологии, но это неправильный подход. Спросите себя, зачем вам вообще нужен этот проект, а не как его начать и завершить.

В книге «Как делаются большие дела» профессор Оксфорда Бент Фливбьерг рассказывает, как доводить до конца крупные проекты, предвидя все возможные осложнения. В качестве примера, иллюстрирующего неправильный подход, автор приводит историю пары, которая решила отремонтировать кухню в своей квартире — таунхаусе в историческом здании XIX века. Квартира была небольшой, а кухня — крошечной, и казалось, что ее ремонт не должен быть сложной, долгой и дорогостоящей задачей. Однако у них ушло на 18 месяцев больше запланированного времени и 500 тысяч долларов сверх бюджета.

Архитектор несколько месяцев обдумывал проект и принес супругам большое количество вариантов. Примерная стоимость была около 170 тысяч долларов — дорого, но по нью-йоркским меркам приемлемо. Однако в процессе стали обнаруживаться и другие детали, которые тоже требовали ремонта: деревянные балки пола, которые скрипели и могли в любой момент провалиться. Так постепенно проект расширялся все дальше за пределы кухни, смета росла, сроки сдвигались. Пара на время ремонта сняла жилье на несколько месяцев, которые превратились в год с небольшим. Ремонт постепенно распространился на все помещения, расходы были под миллион долларов, супруги истратили все сбережения, влезли в долги.

Супруги годами мечтали о ремонте кухни, но так и не задумались, чего же они хотят на самом деле. Если они выяснили бы, что их цель — принимать гостей в уютной квартире, или проводить больше времени дома, они бы изначально не ограничились кухней. Если бы они проанализировали свои финансы прежде, чем приступать к капитальной переделке, и пришли бы к выводу, что капитальный ремонт слишком дорог и приведет к неприятным последствиям, они, возможно, оставили бы все как есть и вложили бы деньги в дом за городом.

Архитектор Фрэнк Гери, встречаясь с потенциальными заказчиками, долго беседует с ними, а начинает беседу с вопроса, почему они занимаются этим проектом и чего на самом деле хотят. Его знаменитый проект — здание музея Гуггенхайма в Бильбао. Власти Страны Басков хотели вызвать интерес туристов к своей стране и привлечь их современным музеем. Они пригласили Гери для того, чтобы он руководил ремонтом в уже имеющемся довольно красивом здании, построенном в 1909 году как винный склад. Здание было заброшенным и обветшало.

Задавая вопросы правительственным чиновникам, Гери выяснил, что дни славы Бильбао давно миновали, а Страна Басков давно перестала быть центром тяжелой промышленности и судоходства. Потоки туристов обходили Бильбао стороной, направляясь в Мадрид и на юг Испании. Чиновники планировали, что здание музея Гуггенхайма станет такой же визитной карточкой Бильбао, как Сиднейский оперный театр для Сиднея.

Гери осмотрел старый склад и забраковал его. Он пошел осматривать окрестности и нашел заброшенную промышленную площадку на берегу реки. Именно там и был построен музей Гуггенхайма, привлекающий толпы туристов. За первые три года существования музей принес региону почти миллиард долларов.

Целью проекта властей Бильбао было привлечение туристов и приток денег в бюджет, а не реставрация старого здания под музей или строительство музея. Проект — не цель, а способ достижения цели, но люди часто забывают об этом.

О том, как планировать и реализовывать большие проекты, читайте в нашем спринте

6 навыков, которые отличают стратега от обычного руководителя

В бизнесе, управлении и жизни мы часто путаем стратегию с планированием. Кажется, что если есть цели, KPI и дорожная карта — значит, мы мыслим стратегически. Но, как показывает Майкл Уоткинс в книге «Шесть дисциплин стратегического мышления», стратегия начинается гораздо раньше плана — с того, как именно человек думает. Стратегическое мышление — это не талант и не интуиция. Это набор дисциплин, которые формируются годами и проявляются в способности ориентироваться в неопределённости, видеть систему целиком и действовать на опережение.

1. Стратег видит не факты, а паттерны
Если большинство людей реагируют на события, то стратег — на закономерности. Он замечает повторяющиеся структуры: сигналы, которые указывают, куда движется система.
Как шахматист, который не просчитывает миллионы ходов, а узнаёт знакомую позицию, стратег улавливает: начало консолидации рынка,
сдвиг в поведении клиентов,
ранние признаки кризиса или роста.
Важно не то, сколько у вас информации, а какие связи вы в ней видите.

2. Мир — это система, а не цепочка причин
Вторая дисциплина — системное мышление. Оно разрушает иллюзию линейности. Современные кризисы почти никогда не имеют одной причины. Они рождаются из взаимодействия элементов: рынков, стимулов, решений, культуры. Именно поэтому чрезмерно оптимизированные системы оказываются хрупкими.
Сильные решения чаще всего лежат не там, где проявляется проблема, а там, где находится её структурный источник:
в мотивации, логике управления, архитектуре процессов.

3. Гибкость важнее уверенности
Ментальная гибкость — это способность менять масштаб мышления.
Сильный стратег умеет:
- смотреть на ситуацию сверху,
- видеть детали и ограничения,
- быстро переключаться между уровнями.
Но главное — он мыслит в категориях игры. Любое решение вызывает ответные ходы: со стороны конкурентов, партнёров, регуляторов.

4. Решения — это не озарения, а процесс
Большинство серьёзных задач — это wicked problems: сложные, неопределённые, противоречивые. В них работает не интуиция, а структура:
- точная формулировка проблемы,
- распределение ролей,
- поиск альтернатив,
- критерии выбора,
- готовность пересматривать решение.
Хорошее решение — это не «правильный ответ», а выстроенный процесс мышления.

5. Видение — не лозунг
Настоящее видение — не красивая фраза на сайте. Это образ будущего, который можно представить, почувствовать и соотнести с реальностью.
Сильное видение: конкретно, эмоционально, требует усилия, помогает принимать решения без постоянных инструкций.

6. Политика — это реальность
Последняя дисциплина — самая неудобная и самая важная.
Любая организация — это не только процессы, но и интересы.
Решения принимаются не в вакууме, а в поле влияний, коалиций и негласных правил.
Политическая проницательность — это не манипуляция, а понимание:
- кто реально влияет на решения,
- чего боятся люди,
- какие интересы стоят за их позициями.
Лидер, игнорирующий этот уровень, почти всегда проигрывает — даже если его идеи блестящи.

О том, как развивать эти шесть дисциплин и мыслить стратегически в условиях неопределённости читайте в нашем новом спринте:

Психология без обещаний: зачем читать Ялома сегодня

Есть книги по психологии, которые учат «быть в ресурсе», «думать позитивно» и «переписывать установки». А есть книги, которые не обещают утешения — и именно поэтому работают. «Экзистенциальная психотерапия» Ирвина Ялома относится именно ко вторым.

Это книга не о том, как стать счастливее, увереннее или эффективнее. Она о том, что делать с тем, от чего нельзя избавиться: со страхом смерти, с ощущением одиночества, с тревогой свободы, с пугающим вопросом о смысле. Ялом пишет о вещах, которые обычно вытесняют — не потому что они редкие или патологические, а потому что они универсальны. С ними сталкивается каждый, просто не каждый готов это признать.

Ялом показывает, что тревога — не ошибка психики, а естественная реакция на само устройство человеческого существования. Многие симптомы, с которыми приходят в терапию, — не «поломки», а способы защититься от осознания собственной конечности, одиночества и ответственности за жизнь. За навязчивым контролем, зависимостями, перфекционизмом или вечной занятостью часто стоит один и тот же вопрос: как жить, зная, что всё конечно и что никто не проживёт эту жизнь за меня?

Экзистенциальные вопросы проявляются в самой ткани жизни: в отношениях, в кризисах, в ощущении пустоты, в страхе принять решение, в желании, чтобы кто-то другой взял на себя ответственность. И в этом смысле его работа оказывается неожиданно практичной — не потому, что даёт инструкции, а потому что возвращает человеку способность видеть, что с ним происходит на самом деле.

Книга Ирвина Ялом — для тех, кто устал от штампов поп-психологии, от советов «проработать» и «отпустить», от ощущения, что сложные переживания пытаются уложить в короткие формулы. В нашем спринте мы постарались рассказать о ее главных идеях без упрощения и потери смысла

Власть — это не награда за усердие, а игра с правилами, которые определяют, кто поднимается, а кто остаётся в тени

Джеффри Пфеффер в своей книге «Власть: почему одни люди обладают ею, а другие нет» показывает, почему всем следует изучать правила, по которым работает власть, и почему хорошая работа не гарантирует успеха.

Несколько идей.

1. Вера в то, что «результаты говорят сами за себя», — это опасный самосаботаж. Исследования показывают, что связь между качеством труда и карьерным успехом крайне слаба. Заметность важнее деталей: если руководитель не видит ваших достижений, их не существует. Эффект «наследства»: если начальник вас не нанимал, требования к вам будут в разы строже, чем к «своим». Ловушка эффективности: иногда вас не продвигают именно потому, что вы слишком хороши на текущем месте и вас некем заменить.

2. Исследования показывают прямую связь между положением в иерархии и качеством жизни. Чем меньше у человека контроля над происходящим, тем выше уровень стресса, болезней и выгорания. В этом смысле стремление к влиянию — не проявление эгоизма, а форма самозащиты.

3. Главный барьер — не отсутствие таланта, а привычка быть удобным. Нас с детства учат быть скромными, терпеливыми и ждать, пока заметят. Но те, кто приходит к власти, почти всегда нарушают эти негласные правила. Они заявляют о себе, просят о помощи, нарушают ожидания.

4. Сила воспринимается раньше, чем доказывается. Окружающие считывают ваш статус по осанке, взгляду, тону голоса — ещё до того, как вы произнесёте аргумент. Уверенность заразительна. Гнев воспринимается как сила, а извиняющийся тон — как слабость.

5. Власть создаётся через контроль над ресурсами. Но ресурсы — это не только деньги. Это информация, внимание, доступ, связи. Тот, кто облегчает другим жизнь, создаёт невидимые долги. Тот, кто организует пространство, становится его центром.

О том, как стратегически подходить к власти, читайте в нашем новом спринте

Развращает ли людей власть — или она просто притягивает тех, кого развращать уже не нужно?

Этот вопрос возникает каждый раз, когда человек, получивший полномочия, начинает использовать их в личных целях. Кажется, будто сама власть выступает решающим фактором изменений. Однако Брайан Клаас в книге «Коррумпированные» предлагает рассматривать эту связь осторожнее — не как прямую и однозначную, а как результат взаимодействия личности, контекста и системы.

Клаас показывает: люди с выраженной склонностью к агрессии, авторитарности, нарциссизму и доминированию чаще других стремятся к власти и нередко оказываются в этом успешны. Это заметно не только в политике или бизнесе, но и в более нейтральных условиях — например, в психологических исследованиях, в которых само упоминание контроля или иерархии притягивает определённый тип участников.

При этом проблема не сводится к «плохим людям». Существенную роль играет и то, как именно общество выбирает лидеров. Грубость часто принимается за силу, напор — за решительность, внешняя уверенность — за компетентность. Эти ошибки не случайны: они укоренены в эволюционных шаблонах восприятия, которые формировались в условиях, где физическое доминирование действительно имело значение. В современном мире эти же реакции продолжают работать, хотя их практическая ценность давно утрачена.

Отдельный важный вывод Клааса касается роли систем. Даже люди с искренними намерениями могут со временем изменить своё поведение, оказавшись внутри плохо устроенной институциональной среды. История президента Мадагаскара, начавшего с антикоррупционных реформ и завершившего правление репрессиями, рассматривается не как исключение, а как пример того, как контекст и система стимулов постепенно смещают границы допустимого.

Насколько решающим бывает этот контекст, показывают сравнительные исследования. В Индии, где государственная служба тесно связана с коррупционными практиками, к ней чаще стремились участники, готовые искажать результаты в условиях безнаказанности. В Дании, где госслужба прозрачна и строго регулируется, картина оказалась обратной: туда тянулись те, кто демонстрировал честность, а склонность к обману чаще проявлялась у будущих представителей наиболее доходных профессий.

Если система не просто допускает злоупотребления, а поощряет их, сохранять личную порядочность внутри неё становится крайне сложно — вне зависимости от исходных намерений.

Власть в этой логике — не моральная категория, а инструмент. Она может усиливать как сотрудничество, так и насилие. Всё решает то, кому она достаётся и какие правила встроены в саму систему.

О том, как формируются лидеры, почему к управлению часто приходят неподходящие люди и можно ли выстроить такие системы, в которых власть перестаёт быть угрозой, читайте в нашем спринте

Почему лучшие менеджеры не следуют стандартной логике управления

Во многих популярных управленческих подходах и обучающих программах менеджмент описывается через устойчивый набор идей. Считается, что хорошего результата можно добиться, если нанимать умных и мотивированных людей, чётко объяснять им, что и как делать, регулярно давать обратную связь, работать над их слабыми сторонами и постепенно «растить» их вверх по карьерной лестнице. Эти принципы кажутся очевидными: их повторяют в книгах, на курсах и в корпоративных программах обучения.

Проблема в том, что именно так лучшие менеджеры не работают.
Двадцатипятилетнее исследование Института Гэллапа, на котором основана книга Маркуса Бакингема и Курта Коффмана «Сначала нарушьте все правила», показывает: самые эффективные менеджеры систематически нарушают почти все эти правила. Они не пытаются переделывать людей, не навязывают единый стиль управления и не считают карьерный рост универсальной целью. Вместо этого они строят управление вокруг устойчивых сильных сторон конкретных людей.

Главное, что знают лучшие менеджеры

1. Людей нельзя радикально изменить. Лучшие менеджеры исходят из простой, но неудобной идеи: у каждого человека есть устойчивые модели мышления, чувств и поведения. Их можно немного развить, но нельзя переписать с нуля. Попытки сделать это приводят к выгоранию, конфликтам и посредственным результатам. Вместо этого сильные менеджеры ищут, в чём человек уже хорош, и строят работу вокруг этого.

2. Талант важнее опыта и интеллекта. Опыт можно имитировать, интеллект — компенсировать, а вот талант определяет, будет ли человек выдающимся именно в этой роли. Исследования показывают, что разница между средним и лучшим сотрудником в одной и той же должности может быть кратной — и никакие инструкции этого не перекроют. Поэтому лучшие менеджеры отбирают людей не «по резюме», а по повторяющимся моделям поведения.

3. Универсального стиля управления не существует. Один сотрудник раскрывается при свободе, другой — при плотной обратной связи. Кто-то мотивируется публичной похвалой, а кто-то воспринимает её как давление или унижение. Лучшие менеджеры не управляют «должностями» — они управляют конкретными людьми и подстраивают стиль под каждого.

4. Цель важнее процесса. Сильные менеджеры чётко формулируют, какой результат нужен, но не навязывают единый способ его достижения. Разным людям подходят разные пути, и именно в этом рождаются лучшие решения. Контроль остаётся, но он направлен на итог, а не на микроменеджмент.

5. Развитие — это не всегда движение вверх. Одна из самых разрушительных управленческих иллюзий — идея, что каждый хочет стать начальником. На практике многие сотрудники показывают лучшие результаты, оставаясь в своей роли, но повышая уровень мастерства. Лучшие менеджеры создают системы, в которых престиж и вознаграждение связаны не только с должностью, но и с качеством работы.
Об устойчивых представлениях в менеджменте и отличиях выдающихся менеджеров от посредственных читайте в нашем спринте

Дефицит как скрытая ловушка эффективности

В условиях жёсткого дедлайна мысли собираются, внимание перестаёт расползаться, решения принимаются быстрее и увереннее, а результат появляется там, где раньше было бесконечное откладывание. Со стороны это легко принять за дисциплину, внутреннюю собранность или даже профессиональную зрелость — как будто человеку просто «нужно было поджать рамки», чтобы раскрыться. Именно этот эффект и делает дефицит таким обманчивым.

В книге «Дефицит: почему мало значит так много» специалисты по поведенческой экономике Сендхил Муллайнатан и Элдар Шафир показывают, что нехватка ресурсов действительно может повышать эффективность, но делает это не за счёт лучшего мышления, а за счёт радикального сужения поля внимания. Дефицит не усиливает разум — он захватывает его, вытесняя всё, что не связано с текущей нехваткой, и превращая мышление в туннель, внутри которого остаётся одна доминирующая задача, а всё остальное становится фоновым шумом.

В таком состоянии человек может быть исключительно точным в решении срочных проблем и при этом систематически терять из виду то, что не даёт немедленной отдачи. Планирование, профилактика, создание запаса, восстановление, работа с рисками — всё это перестаёт помещаться в когнитивную «пропускную способность», которая уже занята постоянным вычислением того, как справиться с текущей нехваткой. Дефицит делает нас «хорошими работниками», но плохими стратегами.

Дефицит опасен, потому что маскируется под продуктивность. Он создаёт иллюзию контроля и даже успеха, потому что в короткой перспективе человек действительно начинает «выжимать максимум», действовать экономно и принимать жёсткие решения. Но за эту локальную эффективность платят не сразу — плата проявляется позже, когда цена ошибки возрастает, а возможности её компенсировать уже нет.

У человека или системы без люфта любая мелкая ошибка превращается в каскад последствий. Опоздание → штраф → нехватка денег → новый стресс → ещё более узкий туннель мышления. Так формируется ловушка дефицита, когда поведение, вызванное нехваткой, эту же нехватку и усиливает. Именно поэтому советы в духе «будь дисциплинированнее» или «лучше планируй» почти не работают. Они обращены к человеку вне туннеля, а применяются — внутри него.

В нашем спринте разбираем логику этих ловушек и способы их избегания — от налога на пропускную способность и иллюзии полной загрузки до роли запаса как психологического и системного условия мышления