— Кроме Серхи Лопеса, все актёры в фильме — непрофессионалы?

— Да.

— Как вы их нашли?

— Я пять лет был в отношениях с Надией Асими, и она рейвер. Надия работала художником по костюмам на всех моих фильмах и частично занималась кастингом “Сират”. Она стала связующим звеном с рейв-комьюнити, с которым мы работали, организуя вечеринки. Мы хотели найти самую “чистую” группу, какую только возможно. Люди, которых вы видите в фильме, верят, что сохраняют культуру техно-путешественников-рейверов Европы. Они дети британской группы, которая покинула Британию в конце 80-х. В них есть радикальная сплоченность.

Мне очень хотелось отделить фильм от этой декадентской интерпретации панк-движения, как “Burning Man”, и всех этих празднований эго, где люди изображают из себя то, чем не являются. Это невроз. Мы празднуем. Дело не в том, чтобы позировать. Мы уродливы. «Танцуй так, будто никто на тебя не смотрит.»

— Им было комфортно, что вы их снимаете?

— Реальность должна дать тебе свое согласие. Ты должен его заслужить. Ты действительно должен доказать, что твои намерения благородны. Некоторые из тех, с кем мы работали над сценами рейва, были здесь, В Каннах, на премьере. И они сказали мне самые теплые, трогательные слова. Потому что мы говорим об их жизни. Они действительно почувствовали, что их впервые показали по-настоящему. Для меня, как для режиссёра в Каннах, это и есть “Золотая пальмовая ветвь”: тот факт, что я действительно нашел с ними общий язык. Я счастлив, что фильм не просто понимают, он прочувствован.