« Ночные терзания. »

Только ночью Дилан осознавал в какую ловушку он себя загнал. Часами он переваривал свои мысли, мечтая наконец от них избавиться. Чем он думал когда влюблялся в лучшего друга?! Ему мерзко, очень мерзко от этого слова,

« влюбленность ».

Он мерзкий, его чувства и действия тоже. Он мечтал смыть с себя эти ощущения лёгкости рядом с ним, желания показать ему весь мир, мечты на будущее вместе и конечно же надежду что он примет его чувства. Эти эмоции ощущались как вязкие чернила на коже, которые все сильнее тянули его на дно.
Дилан понимал что уже поздно что то менять, он загнан в угол и уже давно не видит путей отхода. Тяжело вспомнить каждый раз когда он эгоистично его касался в угоду себе, зная что он его не прииет, что Ло даже самого себя плохо знает.

« а знает ли вообще? ».

Тупая, тупая мысль. Конечно знает! Он же не машина..  Но как может человек узнать себя за такой короткий срок после стольких лет заточения.. Когда его возможно просто подстраивали под себя, делая его таким каким хотели видеть.
Но он уже не там, он старается жить дальше, пусть у него это и не так хорошо получается. Он любит готовить, ему нравится рисовать и он часто наслаждается одиночеством. Неужели все эти качества не делают из него личность?  Конечно делает! И Дилан сходит с ума по ней. Он готов расписать эссе на 47 страниц о том как Лололошка прекрасен и почему он его так сильно любит.
Но он никогда не скажет об этом вслух, все эти сентименты останутся при нём. Как бы ему не хотелось выпустить этот бешенный поток слов он не за что так не оступится. Ему нельзя давать себе слабину, одна ошибка и все будет разрушенно. Все то что они так долго выстраивали. 

« Они »

Одно только это слово вызывало у Дилана бешенный спектр эмоций. Как он может держать своë неравнодушие при себе, если от обычного местоимения у него стая бабочек в животе?  Или когда Ло говорит что-то в духе " а вот мы с Диланом " его мурашит до мозга костей. Или то что он готов разорвать любого кто заденет его объект обожания?
Он ненавидел слышать что то плохое в сторону Лололошки, особенно если это говорил сам Лололошка. Ему больно осознавать что сам Ло не мог себя любить, он банально не знал что это за чувство такое..

« Любовь »

Любовь это то что Дилан чувствует по отношению к нему и пожалуй будет продолжать чувствовать. Ему это нравилось.

« Он ему нравиться. »

тишина была на удивление не гробовой. ее наполняло лишь дыхание лололошки — учащенное, сбитое, старательно приглушенное. он стоял у окна, и его отражение в темном стекле было размытым, непонятным. ди подкрался бесшумно, вызванный этим сдавленным звуком из глубин собственного сна. он не дал ему обернуться, вместо этого его руки нашли бока мироходца, уперлись ладонями в тёплые, напряжённые мышцы под футболкой, остановив любой возможный побег. ло вздрогнул всем телом, но не отпрянул, его голова откинулась назад, на плечо лучшего друга и по совместительству приемного брата.
его левая рука осталась на животе, прижимая спину лололошки к себе. а правая медленно, с неподдельным интересом, которое тут же сгорало в пламени, скользнула вниз.
пальцы наткнулись на его руку, все еще сжатую в поспешном движении. дилан не отодвинул ее, а обхватил своей. их пальцы сплелись над возбужденной плотью. это было не " я сделаю это вместо тебя ", а " я сделаю это с тобой ". он начал двигать их соединенные руки неверрятно медленно, не так, как торопился лололошка в уединении, дилан задал новый, мучительный ритм. длинные, плавные движения снизу вверх, большой палец его руки накрывал головку в тот миг, когда их кулаки достигали вершины, отчего непутевый мироходец застонал, прикусив губу уже слишком поздно.

— не надо молчать, — сквозь зубы выдохнул дилан, ведя их сцепленные руки вниз. — я, все таки, хочу слышать.

дилан прижимал ло к стеклу, чувствуя, как тело друга выгибается в унисон с движением их рук. он смотрел в отражение — на свое лицо и на лицо лололошки, искаженное наслаждением, потерявшее всякую привычную маску. он видел, как глаза друга закатываются, как губы дрожат, не в силах сказать и слова.

— смотри, — сказал дилан хрипло, нажимая ладонью на его живот, заставляя сильнее выгнуться. — смотри на нас.

лололошка силился фокусировать взгляд в стекле, на их сросшихся фигурах, на том, как рука дилана методично движется. эта отстраненность, смешанная с невыносимой близостью, доводила его до края. он начал говорить бессвязно, обрывки слов, шептал имя дилана, мольбы то ли остановиться, то ли никогда не заканчивать.
ди ускорил темп. его собственные пальцы теперь были скользкими, его предплечье горело от напряжения. он чувствовал, как нарастает дрожь в теле лололошки, как его тело напрягается, как все внутри него сжимается.

— в мою руку, — прошептал дилан.

лололошка простоннал — глухо, разбито, уткнувшись лбом в холодное стекло. он содрагался, и дилан чувствовал, как орган пульсирует в их общем захвате, как тепло и влага заливают его пальцы, его запястье, проступая сквозь щели между их сцепленными костяшками. он не прекращал движения, выжимая последние содрогания, продлевая спазмы до грани между болью и наслаждением, пока лошка не повис на нем полностью, беспомощный, выдохшийся,
только тогда дилан остановился. их руки разжались, и он медленно, не отрываясь, поднес свою мокрую ладонь к свету с окна, разглядывая отлив на коже.
лололошка, все еще дрожа, наблюдал за диланом с восхищением.
дилан вытер ладонь о его бедро, оставив влажный след, обнял за плечи, прижал к себе спиной, почувствовав, как то сердце, что только что колотилось как бешеное, теперь устало бьется о его грудную клетку.
они так и стояли, прикованные к месту расплаты у окна, в молчании, которое было громче любого слова. и в стекле уже отражалась не ночь, а серая полоса рассвета, медленно стиравшая границу между их двумя телами.