У социолога левых взглядов Франко Моретти (1950) есть крайне смелый сборник «Дальнее чтение». Моретти чрезвычайно умён, но пишет без невыносимого литературоведческого бормотания, часто образно:

Что касается связей внутри Европы, то континент, влюбляющийся в Милана Кундеру, заслуживает участи Атлантиды.

Не поспоришь.

Моретти предлагает отказаться от практики неспешного скрупулёзного чтения единиц великих текстов в пользу охвата (цифровым зрением) тысяч и тысяч работ, на примере которых можно установить эволюционные законы литературы, показать её тайные и неочевидные превращения. Он называет это дальним чтением.

Социолог приводит пугающий по масштабам пример: то, что мы считаем британским романом XIX столетия — это примерно двести канонизированных текстов, 0,5% из 40 000 изданных тогда романов. Да, эстетическая ценность остатка, вероятно, невелика, но, если мы хотим понять причины возвышения викторианского романа, придётся обратиться к Великому Непрочтённому.

Новый масштаб изменяет наше взаимодействие с объектом и, по сути, меняет сам объект.

Для начала Моретти попробовал выяснить, почему из всей плеяды авторов английского детектива в конце XIX в. читателю запомнился именно Артур Конан Дойл. Распространённое мнение гласит, что Дойл первым сделал улику необходимой, заметной и дешифруемой частью истории. Действительно, на каждой из мутовок кто-то из писателей-конкурентов уводил улику по сухой, мёртвой ветви: делал её необязательной или малозаметной. Но выяснилось и то, что сам Дойл на последнем, самом важном этапе зачастую не давал читателю дешифровать находку! Если подходить совсем строго, в «Приключениях Шерлока Холмса» разгадать нельзя ни один рассказ из двенадцати, если с большими допущениями — распутать можно только четыре.

«В чём дело?», — спрашивает Моретти и даёт неожиданный дарвинистский ответ.

В исторический момент, когда по ряду причин назревает потребность в морфологической перестройке литературы, авторы путём проб и ошибок, случайным перебором находят верную комбинацию. Из писателей закрепляется в литературе не тот, кто первым обнаружил новый работающий механизм, а тот, кто догадался, что сделал открытие. Эдуард Дюжарден первым открыл «поток сознания» в качестве основного повествовательного приёма, но, в отличие от Джеймса Джойса, не понял его значения. Улики изначально лишь мифологизировали образ Холмса (вспомним как он разгадывал Ватсона при встрече), и только позже Дойл сделал улику частью вовлекающей головоломки, хотя полностью воплотили новаторство Агата Кристи с коллегами.

По Моретти, из нерешительности и недогадливости формируется 99,5% мёртвой нечитаемой литературы. Преуспевают те писатели, которые осознают силу обнаруженной ими формальной структуры. Она является ключом к читателю, который получает возможность «усваивать важные символические сообщения», соответствующие эпохе. Улика, известная английской литературе ещё в начале ХIX в., молчала почти столетие, но, поданная как архитектурный предлог к игре, совпала с ожиданиями возросшего среднего класса и научного позитивизма, посредством увлекательного приключения подтвердив принципиальную познаваемость мира.

Заслуга Франко Моретти в том, что он применил камерные достижения русского формализма в масштабе целых жанров и литературных систем. При таком подходе секрет писательского мастерства в том, чтобы обнаружить и осознать важность прежде невостребованного способа организации художественного пространства. Композиция, точка зрения, речевые привычки, синтаксис, тропы — вроде бы их разнообразие давно исчерпано, но автофикшн только что показал, что как раз и является литературой невостребованного способа организации личного опыта. Автофикшн превращает поиск такой структуры в свой главный сюжет. Как видим, сработало. Отозвалось в современниках.

Ищите пёстрые ленты, друзья.

И еще в ту же степь, уже из комментариев

В литературе прослеживается взаимосвязь между востребованностью текста-прямо-сейчас и его последующей канонизацией. Да, люди читают много ерунды, которая потом забывается, но вместе с ерундой почти всегда читается и что-то значимое. В сборнике об этом тоже есть. Там ссылаются на одну монографию, которая анализирует британский книжный рынок 1750-1769, ну то есть вообще крохотный срез. И оказывается, что среди самых издаваемых авторов тех двух десятилетий все те, кто составит английский романный канон XVIII века (выделю современников-англичан жирным):

в этом списке изданий Стерн стоит на 1-м месте, Филдинг – на 2-м, Смоллетт – на 4-м, Дефо – на 5-м, Ричардсон – на 6-м, Вольтер – на 11-м, Голдсмит – на 15-м, Сервантес – 17-м и Руссо – на 19-м.

В списке нет Свифта, но дело, вероятно, в том, что его всё время запрещали и он писал анонимно. А так вполне наглядно. Не знаю, насколько всё это будет соответствовать ситуации 1880-1900 гг. на российском рынке (к примеру), но, кажется, мы и там встретим что-то подобное.

Вообще истории непонятых текстов, для которых просто не пришло время, довольно приукрашены. Встречается конечно, но не так часто как об этом говорят. Я вот всё время в таком ключе приводил пример «Моби Дика» (почему-то запомнил это из обречённого стать частью Великого Непрочтённого «Облачного атласа» Дэвида Митчелла), но из Моретти узнал, что роман Мелвилла с 1851 по 1900 годы (то есть почти при всей жизни автора) издавался аж 13 раз. Не такой уж и провал!

Вышли сейчас прогуляться, а здесь шастает бабка с колонкой в сумке, откуда играют ретро-песни х)

10к шагов отхаживает, не иначе

Если бы у меня был счетчик, сколько раз я сегодня наслала порчу на все медучреждения и страховые, произведенного электричества хватило бы до конца года