Битва при Эль-Мансуре, изображенная на картине Гийома Сен-Патюса «Жизнь и чудеса Людовика Святого». Сражение состоялось в 1250 году.

Жан Жуанвиль в своей хронике говорит о том, что после нападения мамлюков, в город пришел Людовик IX Святой, предводитель Седьмого (а потом и Восьмого) крестового похода. Автор хроники был современником и биографом короля, поэтому писал о событиях, которые видел сам. Он рассказывает, что король Людовик IX помогал другим крестоносцам собирать разлагающиеся трупы и хоронить их: «Мы обнаружили, что король сам позаботился о том, чтобы тела христиан, которых убили сарацины (как было описано ранее), были похоронены. Он лично нес тела, все гниющие и зловонные, чтобы положить их в траншеи в земле, и ни разу не прикрыл нос, хотя другие делали это».

Бернар Клервоский пишет «Похвалу новому воинству» («Louange de la milice nouvelle»), которая иногда фигурирует под другим заглавием — как «Похвальное слово новому рыцарству» («Eloge de la nouvelle chevalerie»). Эта «Похвала…» доводит понятие «священной войны», и определение рыцарства.

В ней прежде всего восхваляется война против неверных: рыцарь Божий может идти на битву без всякой боязни: в случае победы он обретет все причитающиеся ему по праву почести, в случае же смерти на поле боя он становится мучеником. Бернар повторяет снова и снова: «Рыцарь Христа разносит смерть (ударами своего меча), оставаясь спокойным; когда он сам встречает ее, его осеняет полная безмятежность. Если он умирает — то себе во благо; если он убивает — то это ради Христа <…> Убивая злодея, он не совершает убийства человека, но убивает, осмелюсь сказать, зло» . Сильно сказано! Бернар тут же «раскрывает скобки»: смерть святых всегда драгоценна в глазах Бога, но смерть на войне, на службе Ему, еще более славна. Вот почему рыцари нового воинства, соединяющие в себе добродетели монаха и воина, не ведающие, что такое страх смерти, уверены в полной законности той святой борьбы, которую ведут, и в вечной награде, которую можно за нее ожидать: они способствуют восстановлению такого порядка, которого хочет Бог. Убивая неверных, они лишь искореняют зло, предавая мечу тех, кого Бог уже осудил.

Обычное же рыцарство, напротив, предается проповедником безудержному поношению. Тех, кто стремится встать в его ряды, Бернар удерживает от ложного шага, доказывая, что ему, если только шаг этот будет сделан, остается лишь всего бояться, так как дела рыцаря-мирянина сомнительны и отягчены преступными намерениями. Если он убивает, то становится убийцей; если он убит, то все равно ведь убит при попытке совершить убийство, даже если попытка эта предпринимается в порядке законной защиты. Бернар завершает свое рассуждение следующей игрой слов: «Какова польза от мирского воинства (militia), сказать не берусь; зато довольно очевиден смысл козней (malitia) „князя мира сего“: тот, кто убивает, совершает смертный грех, но и тот, кто убит, он ведь тоже потерян для вечности <…> Тратить столько денег и сил только для того, чтобы вести войну, из которой невозможно извлечь никакой выгоды, кроме либо смерти, либо преступления! Может ли быть, о, рыцари, заблуждение более тяжким, а безумие — еще более невыносимым?»

Это мирское рыцарство запятнано к тому же и другими пороками: члены его легкомысленны, кичливы, суетны, тщеславны, они алчут пустой славы, они более озабочены внешним видом своего оружия и своих доспехов, нежели их действительной надежностью, они просто теряют рассудок, желая во что бы то ни стало быть элегантными! Почему-то такое желание и вообще стремление большинства рыцарей-мирян следовать новым модам прямо-таки выводят Бернара из себя: «Вы одеваете ваших коней в шелка; вы надеваете поверх ваших лат какую-то болтающуюся мишуру; вы раскрашиваете яркими красками ваши копья, щиты, даже седла; вы оправляете золотом, серебром, драгоценными камнями удила и шпоры <…> Вы отращиваете волосы до того, что они падают вам на глаза и мешают смотреть; вы путаетесь ступнями в складках ваших длинных туник; вы прячете кисти ваших нежных рук в непомерно длинные струящиеся складками рукава» .

Легкомыслие в поведении вообще рождает ту легкость, с какой рыцари-миряне хватаются за оружие. Из-за чего и ради чего идут они на бой? На него толкают их или «вспышка неразумного гнева, или пустое честолюбие, или корыстное желание захватить кусок чужой земли <…> Такие ставки не дают оснований ни для того, чтобы убивать, ни для того, чтобы быть убитым» . По контрасту он восхваляет тамплиеров, которые, в противоположность рыцарям светским, уважают самых доблестных, а не самых титулованных, которые не тратят своего времени на охоту, на шахматы или на игру в кости, на мимов и жонглеров, которые вступают в битву дисциплинированно и с холодным мужеством, а не в беспорядке, которые жаждут победы, а не славы и предпочитают сеять вокруг себя ужас, а не собирать цветы восхищения.

Трудно набросать более полный портрет в темных тонах со всего светского рыцарства в целом. В нем, пожалуй, отсутствует лишь одна важная черта — страсть нравиться дамам. Бернар, кажется, сознательно обходит ее молчанием. Он довольствуется замечанием: у тамплиеров «нет ни жен, ни детей». Монахи-солдаты — в той же мере монахи, что и солдаты, соблюдающие устав монашеского ордена, который разбивает вдребезги старые доктринальные схемы, построенные на разделении функций и на принципиальном различии между клириками и мирянами, между militia Dei и militia saeculi («воинством Божиим» и «воинством века», то есть мирским).

Я думаю многие смотрели , ну или хотя бы слышали о фильме последняя дуэль. Один из главных персонажей, а именно Жан де Карруж выиграл судебный поединок, а что же с ним случилось позже?
В марте 1396‑го, королевства объединись в едином Крестовом походе во имя спасения Христианского мира от турок. Жан де Карруж, видимо, рвавшийся поучаствовать в очередной военной авантюре, присоединился к Крестовому походу, собравшему рыцарей–дворян со всей Европы. Бургундцами командовал Жан Неверский, сын герцога Филипа. Среди французских военачальников следует выделить маршала Бусико, который вместе с Карружем выполнял миссию в Турции и Греции; Филиппа д'Артуа, графа д'Э, бывшего секунданта Жака Ле Гри, и адмирала Жана де Вьена. Почти двадцать лет назад Карруж сражался под его командованием против англичан в Нормандии, а в 1385--м сопровождал Вьена в том злополучном шотландском походе. Это была уже третья совместная кампания рыцаря с легендарным адмиралом.
Некоторые военачальники планировали дойти до самого Иерусалима, но у армий коалиции не было чёткого согласованного плана. Французы и бургундцы собрались в Дижоне, где им выплатили жалованье за четыре месяца вперёд. Оттуда они двинулись через Швейцарию, Баварию, Австрию и Венгрию, соединившись в Будапеште с прочими крестоносцами, включая короля Германии и Венгрии Сигизмунда. Из Будапешта часть крестоносцев продолжила двигаться на юг, на Балканы, вдоль Дуная, в сопровождении флотилии кораблей, следовавшей за ними по реке, в то время как другие отправились более коротким сухопутным путём на север, мимо Белграда и Оршовы.

Крестоносцы вновь воссоединились в городе Видине, который они осадили и захватили, перебив весь гарнизон. По мере продвижения вдоль Дуная крестоносцы, испытывая нехватку припасов, захватили и разграбили ещё несколько городов. 12 сентября они прибыли в Никополь (нынешняя Болгария). Прекрасно укреплённый город располагался на высоком утёсе над рекой, под надёжной защитой османов. Первая атака с минами и штурмовыми лестницами провалилась из–за отсутствия осадных машин.

Султан Баязид, правитель Османской империи, весь последний год безуспешно осаждал Константинополь всего в трёхстах милях оттуда. Узнав о штурме христианами Никополя, он немедленно прекратил осаду и предпринял марш–бросок на север. Армия султана и его сербские союзники соединились в Казанлыке, примерно 20 сентября и уже с новыми силами двинулась на Никополь. Прибыв 24 сентября на место, они разбили лагерь неподалёку от города и с наступлением темноты отправили туда гонцов, призывая город не сдаваться, потому что помощь близка.
Вместо нападения султан избрал иную тактику, выстроив линию обороны за несколько миль южнее от города, за узким лесистым ущельем на гребне высокого холма. Там он приказал своим воинам установить заслоны из широких рядов заострённых деревянных кольев. Крестоносцы внезапно обнаружили, что они зажаты в тиски, между неприступным городом и армией султана. Опасаясь атаки со стороны Никополя, крестоносцы спешно перебили несколько тысяч пленных, захваченных в разграбленных городах, да так и оставили их тела непогребенными.

Утром в понедельник, 25 сентября, крестоносцы выехали навстречу войскам султана. Французы и бургундцы отказались двигаться за войсками короля Сигизмунда, считая их деревенщинами, и настояли на том, чтобы идти во главе войска. Сигизмунд охотно уступил, предупредив союзников, чтобы те особо не рвались вперёд, дабы в спешке не остаться без надёжно защищённого тыла.
Не успели ряды крестоносцев толком перестроиться, как разгорячённый граф д'Э принялся размахивать знаменем с криками: «Вперёд! Во имя Господа и Святого Георгия!». Жан де Вьен и прочие французские военачальники, немало обеспокоенные подобными призывами, попросили графа угомониться, пока войска не будут полностью готовы, но тот назвал их трусами и раньше времени бросился в бой.

Тяжёлая французская кавалерия ринулась в атаку, но во время скачки по лесистому ущелью рыцари попали под град османских стрел, выпущенных с горного хребта. Достигнув высохшего русла реки внизу, они планировали подняться на противоположный склон. Оставшимся всадникам, которых не выбили из седла вражеские стрелы, пришлось спешиться, потому что склон местами был довольно крутым.

Многим удалось взобраться на вершину, поскольку пластинчатые латы надёжно защищали их от османских стрел. Но стоило неприятельским лучникам отступить, как перед рыцарями вырос лес острых кольев, заслонивших османскую пехоту. Крестоносцы принялись вырывать колья, чтобы добраться до врага, и наконец им удалось прорвать оборону и перебить бо́льшую часть легко вооружённой пехоты.
Крестоносцы уже было собирались броситься в погоню, но внезапно на них обрушилась османская кавалерия. Во время последующей схватки французские рыцари спешились и, ловко орудуя кинжалами, нападали на неприятельских всадников. Обе стороны понесли большие потери, но в итоге турецкой кавалерии пришлось отступить. Крестоносцы, посчитав, что они выиграли сражение, решили отдохнуть, совершенно вымотанные тяжёлым восхождением на крутой холм под палящим солнцем, градом вражеских стрел, прорывом через лес заточенных деревянных кольев и битвой с неприятельской пехотой и кавалерией.

Вот тут–то они и были застигнуты врасплох скрывшейся за деревьями вражеской кавалерией, которую султан держал в резерве. Некоторых крестоносцев убили на месте, другим пришлось отступить к подножию холма, на который они с таким трудом поднялись, и бежать обратно к городу, остальные перебрались через Дунай, от греха подальше. Самые отважные остались на месте и приняли неравный бой среди груд окровавленных трупов своих боевых товарищей. Жан де Вьен был одним из многих павших в тот день. Даже мёртвый, он продолжал сжимать в руке знамя с образом Пресвятой Девы. Войско Сигизмунда, следовавшее за франко–бургундской армией, было полностью разбито.Оставшимся крестоносцам в конце концов пришлось сдаться превосходящим силам противника, в том числе сдались маршал Бусико и граф д'Э, возглавлявшие французское наступление. Турки взяли около трёх тысяч пленными. Некоторые знатные пленники вроде Бусико и Жана Неверского, сына герцога Филиппа, вскоре были выкуплены.На следующий день после битвы турки обезглавили несколько сотен крестоносцев, пока утомлённый кровавым зрелищем султан не отдал приказ прекратить бойню.

Можно только догадываться об участи, постигшей Жана де Карружа в Никополе. Вероятно, он был убит в битве с турками недалеко от того места, где пал его старый командир Жан де Вьен, и упокоился вместе с ним в братской могиле. А может, он был казнён на следующий день, став жертвой мести султана за устроенное христианами побоище и убийство пленных. Маловероятно, что Карруж был в числе бежавших с поля боя, учитывая его доблесть, отвагу и преданность товарищам по оружию. Можно сказать, Жан де Карруж пал в так называемом Последнем Крестовом походе.

Осада Никополя , 1396 год. Здесь европейские крестоносцы, включая многочисленных нормандских рыцарей, в 1396 году приняли бой с турками–османами и их союзниками у неприятельского бастиона на Дунае.

Очень аристократичный Адальберон, говоря о клириках, размышляет прежде всего о прелатах; при словоупотреблении же bellatores перед его умственным взором проходят, прежде прочих, графы и другие князья, то есть те, кто обладает властью принуждения, кто имеет право начать войну или объявить ее справедливой, или, иначе говоря, носители легитимной власти, непосредственно подчиненные только королю и действующие, по меньшей мере теоретически, от его имени. На уровне исполнителей рыцари, безусловно, хотя и молчаливо, включаются в категорию «bellatores» или «milites», несмотря на то, что эти слова в 1030 году покрывали всех солдат без различия — и пехотинцев, и рыцарей. «Ordo militum», понятие, обозначающее всех тех, кто носит оружие, следовательно, оно гораздо старше, чем рыцарство. И все же возрастание в сеньориальном обществе роли шателлений, а вместе с ними — и составляющего их каркас рыцарства побуждает Церковь сосредоточить именно на рыцарстве, не успевшем еще выйти из стадии становления, ту идеологию, которую она первоначально разрабатывала лишь для королей и государей рангом пониже, правящих на земле именем Бога, опираясь при этом на солдатню, то есть на milites или militia.

Стало быть, нужно поостеречься того, чтобы усматривать рыцарскую идеологию там, где тексты, особенно церковного происхождения, напоминают королям, князьям, прочим «сильным мира сего о их нравственных обязанностях, хотя бы даже в том случае, если эти обязанности (это и произойдет позднее) станут неотъемлемой частью того целого, что принято называть «рыцарским идеалом». О рыцарстве в узком смысле слова ведь можно говорить лишь на заключительной стадии того многомерного процесса, продуктом которого оно стало. Лишь начиная с того момента, когда рыцарство принимает предлагаемое ему Церковью понимание его миссии или, напротив, отвергает такое толкование, — лишь только с этого временного рубежа рыцарство обзаводится своей собственной идеологией.

Ах какой мужчина 😁

Раймон Луллий (философ с острова Майорка) утверждает, что изначально «рыцарь есть избранный из тысячи ради выполнения благороднейшей из миссий». И разъясняет: в ту эпоху, когда презрение к закону превзошло всякие пределы, народ делился на тысячи; из каждой тысячи было тогда избрано для восстановления законности по одному мужчине, который был выше всех прочих по своей силе, храбрости, верности и другим моральным качествам. Самому благородному из тысячи вручили оружие и боевого коня, самое благородное из всех животных. Итак, рыцарство как таковое есть «орден», призванный к выполнению высокой миссии. Эта важная истина полузабыта, если не забыта полностью. Вот почему Луллий обращается к государям с призывом основать школы, в которых наука рыцарства преподавалась бы подобно другим научным дисциплинам .

Оруженосец, готовящийся к посвящению в рыцарское звание, должен исповедоваться в грехах, поститься накануне праздника, провести в молитвах ночь, предшествующую ритуалу. Сам ритуал состоит в том, что посвящающий рыцарь опоясывает посвящаемого мечом «в знак целомудрия и справедливости», дает ему поцелуй как залог милосердия к побежденным в будущем и наконец ударяет ему по шее, чтобы посвящаемый навсегда запомнил свои обязательства «по выполнению той великой миссии, которую берет на себя» и вместе с тем «ту великую честь, которую обретает, вступая в орден рыцарства» . Затем новопосвященный рыцарь должен «вскочить в полных доспехах в седло своего боевого коня и показать всем присутствующим свое искусство верховой езды и, главным образом, то, что перед ними и в самом деле рыцарь, готовый поддержать и поднять честь рыцарства» . Праздник завершается всеобщим пиром и одарением гостей.

Друзья! Сегодня удалось побывать на замке Тенчын, что очень близко места моего проживания. Там проходил фестиваль посвященный раннему средневековью. К сожалению, это был завершающий день фестиваля, но удалось заснять специально для вас короткие бои. Слишком много времени не хотелось терять на съёмку , лучше все смотреть вживую. Были викинги, византийцы, множество реконструкторов Руси, Польши и что самое удивительное хазар.

https://youtube.com/shorts/QP77IZG89SE?feature=share

Викинги собираются совершить набег на Англию, миниатюра 12-го века.

Да здравствует феодализм!

#Юмор