Тренировка средневекового рыцаря

Жизнеописание маршала Франции Жана ле Менгра, известного как Бусико, доносит до нас сведения о том, как великий рыцарь готовился к ратному труду и какие качества развивал в себе для достижения побед.

Здесь мы расскажем о физических упражнениях, к которым Бусико прибегал, чтобы приучить себя к военному делу

Он был не остановим в желании проявить себя и никакая тяжелая работа не казалась ему невыполнимой. Тяготы, непереносимые иными, ему доставляли радость, и даже во время отдыха, он не давал себе передышки. Пока другие предавались безделью, он тренировался запрыгивать в седло в полном вооружении, а в иное время совершал долгие пробежки пешком, что повышало силу и выносливость, или часами практиковался с рыцарским топором или молотом, чтобы укрепить руки и тело и подготовить их к ношению доспехов, а также, надев доспехи, с легкостью поднимать руки. Выполнение этих
упражнений сделало его настолько сильным, что ни один другой рыцарь не мог с ним тягаться. Бусико мог сделать кувырок в полном доспехе, за исключением бацинета, а также легко танцевать, надев кольчугу.

Также. Он мог в полном доспехе запрыгнуть на лошадь, не используя стремян.

Также. Он мог запрыгнуть с земли на плечи всаднику, сидящему на лошади, схватившись за его рукав.

Также. Положив одну руку на луку седла большого боевого коня, в другую между его ушей, он мог перепрыгнуть через него.

Также. Если две покрытые известкой высоких стены были на расстоянии вытянутых рук друг от друга, он мог забраться по ним, используя только свои руки и ноги, без всякой другой помощи.
Также. Полностью одоспешенным, он мог подняться до самого верха по обратной стороне лестницы, прислоненной к стене, перехватываясь за нее только руками и подтягивая себя от перекладины к перекладине, а без доспехов - на одной руке.
Все это абсолютная правда, и несомненно, он натренировал свое тело так хорошо столь многими упражнениями, что трудно было найти кого-либо, подобного ему. А когда он был в своих владениях, то без устали соревновался в метании копья и других военных забавах со своими оруженосцами. И так он поступал на протяжении всего похода, полагая, что никогда нельзя пренебрегать подготовкой на случай, если выдастся поучаствовать в сражении. И во время осады Монгюйона, он участвовал в каждом штурме и стремился быть среди первых, ибо считал, что только такое поведение достойно человека благородного происхождения. Порой он рисковал собой, поражая окружающих, а его отвага и подвиги так воодушевили маршала Сансера, что однажды он сказал: "Если этот мальчишка выживет, он станет великим мужем." В конце концов, Монгюйон пал, а вместе с ним сдались несколько других замков, и армиявернулась во Францию.

Миниатюра из манускрипта BNF Français 343 Queste del Saint Graal, ок. 1380-90 гг.

Тинги - устраивались для решения конфликтов и споров, возникавших между соседями, для расследования и наказания преступлений; на тингах совершались в присутствии свидетелей и поручителей имущественные сделки. В каждом районе (хераде, сотне), пределы которого устанавливались самой природой, - в отдельной долине, части побережья, существовал свой тинг. На эти сходки мужчины являлись вооруженными. Принимая решение, они, как и древние германцы, в знак одобрения потрясали оружием.
Человек, имевший претензии к другому или обвинявший его в преступлении, должен был явиться к дому обидчика и вызвать его на тинг. Затем от усадьбы к усадьбе передавали стрелу - знак созыва тинга. В назначенный день, обычно в новолуние или полнолуние, все бонды, жившие в одном районе, собирались на отведенном для тинга месте, например на холме или лесной поляне,и выслушивали стороны и свидетелей.Места сходок считались священными и состояли под охраной богов: кровопролитие или другое преступление,совершенное здесь,каралось особенно строго.

В «Песни о Роланде» рыцари сражаются, страдают и принимают смерть на службе императору Карлу, королю, вассалами которого они себя признали (стих 1128). По словам Роланда, за своего короля, за своего сеньора нужно терпеть все невзгоды, выносить и жару, и мороз, теряя волосы и шкуру (стих 1009). В «Короновании Людовика» Гильом, верный своему королю, сражается против сарацин, натиск которых отбивает. Но сражается он и против больших феодалов, которые хотят узурпировать трон при поддержке множества аббатов и епископов, которых он грубо третирует; прибыв в Рим как бедный паломник, он, вняв просьбам папы, все же берет в руки оружие, чтобы спасти его от сарацинской опасности, но делает это не как представитель папы или христианства, а как представитель императора Карла: сразив в поединке гиганта-сарацина по имени Корсолт, Гильом заявляет о доказанности того, что Рим по праву принадлежит королю Сен-Дени то есть королю Франции, в роли покровителя которой выступает святой Дени.

Новый подход к любви разрабатывается при дворе (Cour), отсюда и название «куртуазная» любовь . Идеал придворного рыцарства имеет, вероятно, отнюдь не рыцарское происхождение; он был принят рыцарями под воспитательным влиянием романистов и клириков при аристократических дворах. Он имеет отношение лишь к этому обществу, что нас и приводит опять к схеме трех орденов-сословий. Истинная любовь основывается на заслугах — вот почему те, кто трудится, грубые крестьяне и буржуа, подчас объединяемые одним словом «вилланы» («мужичье»), никогда не смогут подняться до столь высокого уровня: какие же у них заслуги? Конечно, рыцарь или даже сеньор, разъезжая верхом по полям и лесам, могут время от времени пленяться пышными формами селянок… Но такие случайные встречи сулят им удалое овладение добычей, а вовсе не любовь. В конце того же века Андре де Шаплен отчеканит афоризм: женщины низкого (социального) положения созданы для того, чтобы их брали, если потребуется, силой, но не для того, чтобы за ними ухаживали . Рыцарь, один из персонажей «пастуреллей» (позднее их назовут «пасторалями»: это рассказы, в прозе или стихах, о жизни пастухов и пастушек. — Ф.Н.), вполне убежден, что именно такого рода «забавы» его с пастушками, во-первых, оказывают им великую честь и, во-вторых, отвечают их скрытым желаниям. Впрочем, многие из этих пастушек не такие уж простушки: они умеют сберечь себя для «своего» деревенского парня — сыграть злую шутку с незнатным всадником, ускользнуть из рук рыцаря и деликатно выпроводить большого сеньора .

Изображение средневекового туалета, 1300-1325 Италия, Ватиканская библиотека,
Переносной туалет у кровати больного высокопоставленного священнослужителя.

Именно во имя веры, благородные рыцари «подъемлют оружие против врагов креста и принимают мученическую смерть, прославляя святую католическую веру».

Раймон Луллий, философ с острова Майорка, ок.1235 — 1315.

Король Балдуин II Иерусалимский передаёт захваченную мечеть Аль-Акса во владение Гуго де Пейна и Годфри, для использования её в качестве штаб-квартиры. Крестоносцы называли это здание Храмом Соломона, отчего и пошло название нового Ордена — тамплиеры, то есть храмовники или рыцари Храма.

Некоторые рыцари, любимые Богом и состоящие у него на службе, отказались от мира и посвятили себя Христу. Торжественными обетами, принесенными перед патриархом Иерусалимским, они обязались защищать паломниковот разбойников и воров, охранять дороги и служить рыцарством Господним. Они блюли бедность, целомудрие и послушание, следуя уставу регулярных каноников. Во главе их стояли два почтенных мужа — Гуго де Пейен и Жоффруа де Сент-Омер. Вначале тех, кто принял столь святое решение, было лишь девятеро, и на протяжении девяти лет они служили в мирской одежде и одевались в то, что им подавали в качестве милостыни верующие. Король [Балдуин II], его рыцари и господин патриарх были преисполнены сострадания к этим благородным людям, оставившим все ради Христа, и пожаловали им некоторую собственность и бенефиции, дабы помочь в их нуждах и для спасения души дарующих. И так как у них не было церкви или жилища, которое бы им принадлежало, король поселил их в своих палатах, близ Храма Господня. Аббат и каноники Храма предоставили им для нужд их служения землю неподалеку от палат: поэтому их и назвали позднее «тамплиерами» — «храмовниками».

Жак де Витри, историк и епископ Акры,XIII в.

К XII столетию главным языком монументальной живописи в Европе стал витраж. Зачастую он содержал сложную иконографическую программу, иерархически выстраивал события священной истории, располагая сцены в кругах, ромбах, квадратах и цитируя Священное Писание. Согласие двух Заветов, изображавшихся параллельно, служило иллюстрацией истинности христианского учения о Спасении человечества. В южном крыле трансепта Шартрского собора изображены четыре евангелиста, сидящие на плечах гигантских фигур четырех великих пророков.

В 1119 г. несколько благородных рыцарей, преисполненных благоговения перед Господом, набожные и боящиеся Бога, вверили себя владыке патриарху, желая послужить Христу, и изъявили желание вовеки жить по уставу каноников в целомудрии, послушании и нестяжании. Среди них первыми и главными были два почитаемых человека, Гуго де Пейен и Жоффруа де Сент-Омер…

Гильом Тирский , о создании ордена тамплиеров. Гильом родился около 1130 г. в Палестине, в 1174 г. стал канцлером Иерусалимского королевства, а год спустя — архиепископом Тирским. Он начал составлять свою «Историю деяний в заморских землях».Гильом не застал славного начала латинских государств на Святой земле, а следовательно, не видел и трудных, но многообещающих первых шагов тамплиеров.

Орден Храма, как и позднейшие военные ордены, объединял идеал монаха и рыцаря. Эта идея была поистине скандальной в эпоху, когда христианскому обществу навязывали модель трехчастного деления на сословия — одни молятся, другие воюют, а третьи трудятся. Ибо все эти три группы четко разделялись и иерархически подчинялись один другому — духовенство главенствовало над двумя другими, а монашество составляло высшую прослойку самого духовенства.

Орден Храма родился по воле безвестного рыцаря из Шампани, радеющего о спасении своей души. Но, кроме того, его основание стало возможным благодаря новым духовным течениям, высвобожденным во время григорианской реформы Церкви. Орден прекрасно вписывался в идеологию крестовых походов: он стал самым уместным ответом на их потребности.

Средневековый собор населен множеством фантазийных созданий — от кентавров до сциоподов, существ с одной гигантской ногой. Иногда это просто декор, иногда — проявление свободы художника, свидетельства живучести фольклора. Правда, сами люди Средневековья не всегда могли оправдать наличие подобной нечисти в храме Божьем. «К чему в монастырском клуатре, где братия предается чтению, эти смехотворные чудовища? Эта странная уродливая красивость и это красивое уродство? Что здесь делают грязные обезьяны, дикие львы, страшные кентавры, полулюди-полузвери?» — писал с возмущением богослов XII века Бернард Клервосский.