Фасады многих средневековых соборов несимметричны. У некоторых либо две разные по высоте и стилю башни, либо одна из них вовсе отсутствует. В Средние века это никого не шокировало. Дело в том, что строительство напрямую зависело от заказчика и его смерть обычно приводила к кризису: возведение замедлялось, кардинально меняло направление, прекращалось. Например, смерть аббата Сугерия в 1151 году привела к остановке перестройки церкви королевского аббатства Сен-Дени, которая возобновилась лишь почти столетие спустя, в 1231 году, в соответствии со стилистическими и техническими веяниями нового, XIII столетия, наступавшей эпохи Людовика Святого.

Два рыцаря тамплиера играют в шахматы,1283 год.

У тамплиеров рыцари, которые поступали в орден на определенное время (fratres ad terminum), не считались членами ордена. «Братьями» были лишь те, кто принесли обет, связав себя на всю жизнь.

Рыцарь сражается, монах молится. Первые тамплиеры сомневались в законности своих ратных дел и сожалели о нехватке времени, которое можно было бы посвятить молитве. Св. Бернард узаконил их воинские функции и доказал, «что их молитвенная жизнь может найти пищу в тех местах, где проходит их служба»

Из анонимного сборника коротких рассказов конца XIII или начала XIV века, памятника  итальянской прозы «Новелли́но».

О том, как ученый грек, которого царь держал в темнице, оценил коня

В Греции один государь по имени Филипп,(возможно, имеется в виду македонский царь Филипп (360–336 гг. до и. э.), отец Александра Великого. В таком случае «ученый грек» не кто иной, как Аристотель, превращенный средневековой традицией из философа в сказочного мудреца) который носил царскую корону и правил большим царством, за какую-то провинность держал в темнице ученого грека. Последний же был столь мудр, что умом своим возносился превыше звезд.

Случилось однажды, что этому синьору прислали откуда-то из Испании благородного коня, сильного и прекрасных статей. Стал он спрашивать конюших о достоинствах этого коня. Ему ответили, что и темнице находится необыкновенный человек, знающий все на свете.

Тогда приказал он вывести коня в поле, привести грека из темницы и сказал, ему: «Оцени-ка, мудрец, этого коня, ибо мне сказали, что знания твои велики».

Грек осмотрел копя и ответил: «Мессер, на вид он красив, но должен вам сказать, что вскормлен он молоком ослицы».

Царь послал в Испанию узнать, как был вскормлен этот конь. Оказалось, что, когда жеребенок остался без матери, его действительно поили молоком ослицы. Это так удивило царя, что он приказал давать греку полхлеба в день с царского стола.

В другой раз царь разложил свои драгоценные камин и, снова послав в темницу за греком, сказал ему: «Ты человек большой учености и, думаю, сведущ в любом деле. Скажи, можешь ли определить достоинство этих камней? Какой из них, по-твоему, самый ценный?»

Грек, посмотрев на камни, ответил: «Мессер, а какой из них вы считаете самым дорогим?»

Царь указал на камень, показавшийся ему самым красивым, и сказал: «Вот этот, по-моему, самый красивый и самый ценный».

Грек взял его и, зажав в кулаке, приложил к уху. Потом ответил: «Мессер, в этом камне есть червь».

Царь послал за мастерами, приказал им разбить камень. И на самом деле в камне оказался червь. Тогда он стал хвалить грека за необычайный ум и повелел отныне давать ему каждый день по целому хлебу с царского стола.

Как-то, немного спустя, у царя появилось сомнение в том, кто его отец. Снова послал он за греком и, отведя его в потайное место, стал говорить так: «Я на деле убедился в твоей премудрости. Поэтому я хочу, чтобы ты сказал мне, чей я сын?»

Грек ответил: «Мессер, о чем вы меня спрашиваете, ведь вы отлично знаете, кто ваш отец?»

Но царь сказал: «Это ты говоришь в угоду мне. Скажи мне истинную правду, а не то велю тебя казнить».

Тогда грек ответил: «Мессер, скажу вам, что вы — сын пекаря».

А царь ему: «Спрошу об этом у матери». И, послав за ней, жестокими угрозами добился от нее всей правды. Тогда царь уединился с греком в одной из комнат и сказал: «О, мудрец, ты дал мне великие доказательства того, что тебе все ведомо, но прошу тебя, скажи мне, как ты все это узнал?»

И грек ответил: «Хорошо, мессер, я скажу вам это. То, что конь вскормлен ослиным молоком, я догадался сам, ибо видел, что уши у него отвислые, и это не свойственно коню. О черве в камне я узнал потому, что камни обычно бывают холодными, а этот был теплым. Теплота же, ему по природе несвойственная, может исходить только от живого существа, в нем заключенного».

«Ну, а как ты узнал, что я — сын пекаря?»

Грек ответил: «Мессер, когда я сказал вам о коне столь удивительную вещь, вы приказали давать мне по полхлеба в день; затем, когда сказал вам про камень, — по целому хлебу. Тогда я понял, чей вы сын и, ведь будь вы царским сыном, вы пожаловали бы мне по меньшей мере прекрасный город. Вам же показалось достаточным наградить меня хлебом, как это сделал бы ваш отец».

Тогда царь устыдился своей скупости и выпустил грека из темницы, щедро его одарив.

Лучшими представителями средневекового собачьего царства были грейхаунды, или, как их называли, «беговые гончие». Однако, несмотря на такое название, в охоте им помогала не скорость, а чуткий нюх. К грейхаундам было принято относить все породы, родственные борзым: от ирландского волкодава до крохотной итальянской левретки, происхождение которой до сих пор вызывает вопросы у специалистов по собачьей генеалогии. Любимец знати, грейхаунд нередко был героем средневековых собачьих историй.

По описанию 14 века, грейхаунд воспитан и не слишком порывист, «не перечит хозяину и делает все, что приказано, хорош, добр и чистоплотен, радостен и игрив, доброжелателен к людям и другим диким тварям». Таким был эталон питомца уважаемого лорда, его изображение часто помещали на надгробие хозяина, у его ног. У жены рыцаря обычно были декоративные собачки. Их тоже, по одной или вместе, изображали на надгробии хозяйки, в ошейниках и с колокольчиками.

Достоверно известно, что герцог Беррийский лично ездил посмотреть на пса, который отказывался покидать могилу своего хозяина. Восхитившись увиденным, он дал соседу [умершего] денег, чтобы тот кормил верное создание всю оставшуюся жизнь. В те времена было довольно распространено бешенство, но оно считалось одной из тех болезней, которые поражают лишь плоть, так что собачью натуру не винили — тем более, уже тогда от укуса бешеной собаки можно было излечить множеством средств: от козлиной печени до купания в море.
#животные

Первые владения ордена Храма в Португалии и Испании

Я также отдаю и уступаю этому воинству, с одобрения и согласия моего сына Раймунда, и с подтверждением моих баронов, в руки означенного Гуго укрепленный замок, называемый Грайана, расположенный в моей марке на границе с сарацинами, вместе с рыцарями, которые держат для меня этот замок, и с людьми, которые там живут…

Эта хартия графа Барселоны Раймунда Беренгария III датируется 14 июля 1130 г.; в ней он одновременно объявляет о своем намерениивступить в орден Храма, и именно в доме тамплиеров в Барселоне он умирает год спустя. Этот важный дар, который орден Храма получил не сразу, повлек за собой другие пожертвования: в период между 1128 и 1136 гг. их насчитывается тридцать шесть в Испании и шесть в Португалии.

Но, главным образом, следует остановиться на поразительном завещании короля Арагона и Наварры Альфонса I Воителя. В 1131 г. в Байонне он письменно изложил свою последнюю волю, завещал свои королевства трем международным орденам Святой земли: ордену Храма, Св. Иоанна Иерусалимского и Храму Гроба Господня. Король снова подтвердил свое пожертвование через три года, незадолго до смерти. У Альфонса I не было наследников, это правда. Но это пожертвование представляется непостижимым. Историки всегда затруднялись дать ему внятное объяснение. В этом завещании иногда видели доказательство необычайной популярности этих орденов, рожденных в крестовых походах, или же стремление короля отдать в надежные руки дело освобождения Испании от мусульман, заставив участвовать в нем ордены Палестины, независимо от их желания. Но чаще в этом странном поступке видели доказательство полного отсутствия политического чутья у Альфонса I, если только он не выказывал явного пристрастия к утопическим проектам. И историкам оставалось только восхвалять мудрость орденов, отказавшихся от этого дара.

В средние века оказалось, что французам, от простого крестьянина до короля, не у кого брать в долг. Ростовщичество не поощрялось, а порой и запрещалось. Евреев, дававших деньги в рост, власти королевства то изгоняли, то возвращали, предварительно отобрав большую часть состояния. И ломбардцы пришлись очень кстати.

Возненавидели их не за влияние на королей и герцогов. Ломбардцы ставили свои меняльные столики в провинции, в маленьких деревушках от юга до севера и одалживали под проценты небольшие суммы всем подряд. За короткое время сеть «микрокредитования» охватила всё королевство, и итальянцы добились такого финансового влияния, которое не снилось ни евреям, ни купцам из других частей Европы.

В Париже они поселились на правом берегу Сены, в торговом квартале к западу от Марэ. Тут ломбардцы продавали свои товары, здесь же находился и главный финансовый центр Парижа. С этой улицы, получившей чуть позже, в 1322 году, название улицы Ломбардцев, и начинаются приключения семейства Толомеи у Дрюона.

#Medieval_Notes_животные
В средние века для обычных людей собака была не просто прихотью. В обществе, где нет полиции, но много незаконопослушных граждан, сторожевая собака имеет свое важное место. Предполагалось, что для максимальной эффективности днем пес должен спать, чтобы ночью быть настороже. Чаще всего в качестве сторожевых выступали просто большие собаки, но сильнее всего в этой роли почитали мастифов и аланов.

Родом из Испании, аланы были крупны и активны. По телосложению они напоминали грейхаундов, но весили больше, имели крупную голову, короткую морду и стоячие уши (возможно, купированные). Встречались различные их окрасы, но самым распространенным был полностью белый окрас с черными пятнами за ушами. Наиболее чистокровные представители породы, аланы-жантили, особо ценились на охоте, а крупных особей заводили для охраны домов и скота — известно, что прокормить их можно было недорого, «скверными остатками мясницкой выделки».
У простолюдинов тоже были собаки, которые заслужили такого описания от энциклопедиста 13 века Бартоломью Английского: «Сторожевые дворняги, которых держали канавщики и садовники, чтобы охранять бутылки и сумки с провизией, как говорят, скорее умрут от руки вора, чем оставят своего хозяина без вещей и провизии».
Они были достаточно сильны, чтобы противостоять быку, из-за чего часто участвовали в травле быков. Из-за свирепого облика на картинах их часто изображали в намордниках. Конечно, пастухам и свинопасам собаки были необходимы, но в породах они были неразборчивы — главное, чтобы животное могло охранять собственность и помогать с выпасом скота.

Орден Храма состоял из рыцарей, сержантов, капелланов; первых было меньше всего, особенно на Западе. Таким образом, в Европе духовенство и миряне, которые чаще всего имели дело только с сержантами, привыкли одинаково называть «братьями» всех, входящих в орден Храма, не делая между ними различия. Но светские и церковные власти, более сведущие в реальном положении дел, различали, подобно королю Англии Генриху II, «братьев гостеприимного дома св. Иоанна, и рыцарей храма Соломона». Епископ Каркассона, представитель власти, который также знал, как разговаривает его паства, однажды разрешал спор между «братьями воинства и братьями госпитеприимного дома для бедных в Каркассоне». Таким образом, люди XII в. прекрасно осознавали разницу между военной деятельностью тамплиеров и благотворительностью госпитальеров, несмотря на трансформацию последнего. В следующем веке это различие несколько стерлось, но совсем не исчезло. О нем придется вспомнить ко времени процесса тамплиеров, так как его использовали как аргумент против них.
Тем не менее подобные тонкости мало ощутимы в светском обществе: рассказывая о взятии мусульманами замка госпитальеров Арсуфа в 1256 г., хроника «тамплиера из Тира» указывает, что «в плен были взяты рыцари-монахи и мирские рыцари». В конце XIII в. тамплиеры и госпитальеры все еще были «новым рыцарством».

Средневековые теологи зачастую получали в знак уважения почетные прозвища. Так Альберт Великий, небесный покровитель… физиков, носил прозвище Doctor universalis, потому что отличался необычайной широтой познаний. Доминиканец Фома Аквинский назван Ангелическим Доктором, францисканец Бонавентура — Серафическим, святой Бернард — Медоточивым. Средневековье любило прозвища, поэтому давало их и язычникам: Аристотель стал просто Философом, а его великий мусульманский комментатор Ибн Рушд — Комментатором. В этом проявилась своеобразная веротерпимость средневековых интеллектуалов.

Гуго де Пейен (основатель ордена тамплиеров) отправился в Европу, имея в голове неписаные обычаи, по которым жил недавно основанный орден. Эти правила, должно быть, включали в себя тройственный обет бедности, целомудрия и послушания, характерные для всех монашеских орденов, и отводили важную роль патриарху Иерусалимскому, который принимал обеты первых тамплиеров. Правила наверняка устанавливали некоторые зачатки дисциплины: общую трапезу, употребление мяса трижды в неделю, ношение простой, без изысков, одежды, одинаковой для всех, наличие слуг и оруженосцев, а также каждодневный религиозный распорядок по образцу регулярных каноников Гроба Господня. Короче говоря, речь шла об уставе маленькой частной дружины, добровольно взявшей на себя обеспечение безопасности путников на очень опасном перекрестке.
Так зарождался орден тамплиеров....

Орден Храма (тамплиеры) — Иностранный легион средневековья?

Как известно устав тамплиеров был написан на двух языках, сначала на латинском, но позже переведён на французский.
В латинском уставе для желающих стать тамплиерами предусматривался испытательный срок — «после окончания испытания…». Но во французской версии этих слов уже нет.

Другое исправление крайне важно, так как путем снятия одного отрицания оно полностью меняет смысл 12-й статьи. «Если вы знаете, что где-то собрались рыцари, не отлученные от Церкви, мы повелеваем вам идти туда…» — гласит латинский устав. Во французском переводе читаем: «Если вы знаете, что где-то собрались рыцари, отлученные от Церкви, мы повелеваем вам идти туда…», и далее следует текст:

И если там найдется кто-то, кто пожелает вступить и присоединиться к рыцарству из заморских земель, вы не должны думать лишь о временной выгоде, которой вы можете от этого ожидать, а о вечном спасении его души. Мы приказываем вам принять его при условии, что он предстанет перед епископом провинции и известит его о своем намерении. И если, после того как епископ выслушает его и отпустит ему грехи, он спросит у магистра и братии Храма, беспорочна ли его жизнь и достойна ли общества этих последних, и будет то угодно магистру и братии, то пусть примут его с милосердием…
Латинская и французская версии следуют двум разным логикам. В латинском варианте воспрещаются всякие контакты с отлученными и признается активная роль за епископом — орден Храма отсылает кандидата к нему. Во французском переводе роль епископа отрицается, а ответственность за набор новых братьев целиком возлагается на магистра и братию, что дает им право, если можно так выразиться, «ловить рыбу в мутной воде», обращая в свою веру отлученных от Церкви рыцарей. Так что же они собой представляли, эти отлученные от Церкви, и где их можно было встретить?Это были рыцари-разбойники, смутьяны, которых Церковь осуждала и предавала анафеме. Только что посвященные в рыцари, или обладавшие более солидным опытом, они в надежде избавиться от скуки сбивались в банды и кочевали с турнира на турнир в поисках славы, выкупов и богатых наследниц. Речь шла именно об этой «молодежи», неуравновешенной, еще не нашедшей своего места в жизни, молодежи, которая представляла собой агрессивную силу западноевропейского феодализма.

Мы не зайдём настолько далеко, чтобы представить себе на краю поля стенд брата-вербовщика из ордена Храма, который, декламируя своего св. Бернарда, проповедует перед мирским рыцарством, превознося прелести Святой земли, а сам взглядом знатока оценивает боеспособность участников турнира. При таком подходе можно было бы набрать и кого-нибудь получше!

Но привилегированная «клиентура» ордена Храма была именно там. Тамплиеры хранили верность своей миссии, предначертанной св. Бернардом и порученной Церковью, — с помощью своеобразной аскезы приводить к спасению грешных рыцарей. Святые сами шли по этой спасительной стезе — других нужно было заставлять.

Изменения в уставе не свидетельствовали о коррупции в ордене. Будучи изложены более последовательно, они уточняли и подтверждали призвание ордена Храма — «обратить» и привести на службу христианству всю эту непокорную социальную категорию. Орден Храма — Иностранный легион средневековья? Этот образ страдает анахронизмом, но достаточно красноречив. Тамплиеры действовали на грани христианского общества. Это было не только мужественно, но и опасно!