Пьяцца-дель-Кампо в Сиене
Италия, 1279–1349 годы

Кирпич для Сиены — основа идентичности города. Мягкий оттенок, полу­чающийся при обжиге местной глины, дал название краске: «сиена жже­ная». В XIII–XIV веках, когда Сиенская республика переживала расцвет, производство строительной керамики находилось под строгим контролем. Были установлены единые размеры кирпича (примерно 30 на 15 на 7,5 см) и изготовлен мраморный эталон, с которым каждый желающий мог свериться в зале городского совета.

Стандартный кирпич не только обеспечивал высокое качество строительства, но и символизировал высокий уровень благосостояния всех граждан респуб­лики. Ансамбль главной площади Пьяцца-дель-Кампо, выстроенный на месте разросшихся древних поселений, стал красноречивым тому свидетельством.

Площадь имеет форму раковины или неглубокого амфитеатра, спускающегося к мягко изогнутому фасаду палаццо Публико, где заседало городское прави­тель­ство — Совет девяти. Сходящиеся к площади улицы разделяют ее прост­ранство на десять секторов равного размера, и это членение подчеркнуто мощением: девять, по числу членов совета, полос травертина разделяют плоскости уложенного елочкой кирпича.

Обрамляющие площадь дворцы знатнейших семейств имеют равную высоту и не спорят друг с другом пышностью убранства. Выделяется только палаццо Публико, нижний ярус которого выстроен из камня, и дозорная башня Торре-дель-Манджа, у которой, наоборот, кирпичная стена с каменным заверше­нием.

Пространство площади, свободное и одновременно защищенное, как бы приглашает проводить на ней больше времени. Увы, завершение ансамбля совпало с началом упадка республики: за год до замощения площади, в 1348 году, чума унесла жизни двух третей из 50-тысячного населения Сиены, после чего город навсегда уступил первенство в Тоскане своему сопернику — Флоренции.

Право первой ночи

Среди распространенных мифов о Средневековье есть один, отличающийся особой пикантностью: так называемое право первой ночи. Считается, что это право господина проводить первую брачную ночь вместо любого своего подданного. Современные исследователи утверждают, что в действительности ничего подобного никогда не существовало.

Но как в таком случае возник этот миф и почему он оказался таким устойчивым?

Описания подобных практик встречаются в литературе — но только применительно к далеким варварским народам, которыми управляют деспотичные лидеры. Например, Геродот в своей «Истории» пишет, что такой обычай был у ливийского племени адирмахидов, а в 1526 году шотландский ученый Гектор Бойс рассказывает в «Истории Шотландии», как мифический король Эвен постановил, что «жены незнатных людей находятся в свободном распоряжении знати и что владелец земли вправе лишить девственности любую проживающую на ней девицу». Последний фрагмент многие считали доказательством существования права первой ночи на Британских островах — но важно помнить, что для Бойса Эвен был тираническим королем варваров-язычников, которых еще не коснулась «благодать христианского обращения».

Помимо исторической литературы описания права первой ночи встречаются в средневековых юридических документах. Действительно, в Средние века сеньоры обладали определенными правами, связанными с матримониальными действиями их подданных: они могли требовать возмещения за выход подданного или его потомства из своей юрисдикции, и часто это происходило именно вследствие брака, заключенного между подданными разных сеньоров. Так, в «Книге бургундских обычаев» («Coutumier bourguignon») конца XIV века указывается, что «всякий раз, когда подданный мужчина женится на женщине из другой юрисдикции и берет жену к себе, если он заставит ее лежать под его господином, то он ничего не теряет, поскольку он приобретает женщину для господина и включает ее в его состояние». Если прочитать этот фрагмент без контекста, можно решить, что речь идет о сексуальных правах сеньора. Но прочитав весь параграф целиком, мы увидим, что речь в нем идет совершенно о другом. Дело в том, что если подданный брал себе жену из другой юрисдикции, их дети оказывались свободны от наследственного арендного договора с его сеньором — то есть могли, например, уйти в город или поступить как-то иначе по своему желанию, чего дети мужа и жены из одной юрисдикции сделать не имели права. Поэтому закон устанавливал, что крестьянин должен компенсировать своему господину возможную потерю, заплатив брачный выкуп. Для того чтобы этого избежать, жена должна была «лечь под его господина» (gesir desoubz son seigneur) — не буквально, а метафорически: это выражение означает переход в подданство другого сеньора. Такое прочтение подтверждается тем, что в дальнейшем «Книга бургундских обычаев» рассматривает случаи, в которых «под другого господина ложится» мужчина или женщина «ложится где-либо еще». 

Помимо законодательных источников известно еще пять документов, в которых также упоминается право первой ночи. Все это позднесредневековые списки привилегий, полученных сеньорами от королей. Во всех в них речь идет о том, что подданный, собравшийся жениться, должен уплатить своему господину выкуп (в большинстве случаев натуральный) за отказ воспользоваться правом первой ночи. Так, бургундский феодал Ла Ривьер-Бурде в 1419 году переписал список данных ему привилегий, добавив в него новые поборы: «Я также имею право взимать с моих людей и других, когда они женятся в моем владении, 10 турских су и филейную часть свиньи вдоль всего хребта и вплоть до уха, а также галлон любого напитка, присовокупленного к этой провизии, либо же я могу и должен, ежели сочту за благо, лечь с невестой, в том случае когда ее муж или его посланец не передаст мне или моему уполномоченному одну из вышепоименованных вещей». Судя по всему, описан обрядовый платеж, символически демонстрирующий власть феодала над его подданными.

Вероятно, этот обрядовый платеж вырос из смешения фольклорных сюжетов, часть которых рассказывала о брачном выкупе, а часть — о сексуальных домогательствах представителей знати, которые, безусловно, имели место в реальности, но, судя по всему, законодательно никогда и нигде не закреплялись.

В эпоху Просвещения никогда в реальности не существовавшее право сеньора стали использовать для того, чтобы подчеркнуть свойственные Средневековью мизогинию, варварство и деспотизм. В распространении мифа важную роль сыграли «Опыт о нравах и духе народов» (1756) и «Философский словарь» (1764) Вольтера и «Свадьба Фигаро» (1784) Бомарше, в которых право первой ночи было представлено как варварский обычай феодального прошлого. Во время Французской революции право первой ночи не раз приводилось в качестве аргумента за свержение «старого порядка».

Именно так к праву первой ночи относились и на протяжении XIX века. В 1850‑е годы между историками состоялась продолжительная дискуссия о том, существовало ли право первой ночи в действительности, — и если для Жюля Дельпита, опубликовавшего в 1857 году 72 доказательства существования права сеньора, оно было аргументом в пользу средневекового варварства, то отрицавшие его существование католические публицисты представляли Средние века как идеальное благочестивое прошлое.

Важно понимать, что в спорах о праве первой ночи речь идет не о том, насколько в Средние века было распространено сексуальное насилие, а лишь о юридической стороне вопроса — о наличии юридически зафиксированного права на сексуальное обладание чужой невестой. Тот факт, что в средневековом праве женщина, пусть символически, рассматривалась как объект обмена или приобретения, многое говорит об отношении к женщине в Средние века, — но вопрос об этом прямого отношения к праву первой ночи не имеет.

Создание Кириллом и Мефодием славянской азбуки; перевод на славянский язык Апостола и Евангелия. Миниатюра из Радзивилловской летописи. Конец XV века.

Священное писание и богослужебная литература пришли на Русь практически в готовом виде: большое количество текстов были переведены на церковно­сла­вянский язык сначала в Моравии при Кирилле и Мефодии (в 860–80-е годы), а потом, чуть позднее, в X веке, в Болгарии, где какое-то время процветало собственное христианское государство.

Духовно-рыцарские ордена не были инструментом продвижения по социальной лестнице. Эта эволюция была присуща не только воинству тамплиеров: куда зрелищней она смотрится в ордене госпитальеров, не знавшем различия между рыцарем и сержантом. Такое разграничение было введено статутами 1206 г., утвердившими превращение ордена милосердия в братство милосердное и военное. Тем не менее госпитальеры отказались от различий в одежде. В ордене тевтонских рыцарей, появившемся в конце XII в., с самого начала существовало две категории — братья-рыцари и воины братья-миряне.