В мемуарах посвященным осаде Акры в 1190 году содержится очень любопытный эпизод, в котором хорошо вооруженный пехотинец был поражен тяжелой арбалетной стрелой, но выжил благодаря металлическому амулету, который он носил под доспехами.

Вот описание: один из наших находился в траншеях за городской стеной, пока кто-то прощупывал слабые места стен, кто-то ждал возможности поразить кого-нибудь из врагов выстрелом из арбалета, другие, наконец, просто бродили туда-сюда. Действительно, он был вполне защищен [букв. грамотно] и одет на манер пехотинца, с железным покрытием на голове [то есть шлемом]; кольчугой [и] туникой, прошитой множеством нитей, которую невозможно пробить из-за плотной и искусной прошивки иглой; обычно такая одежда называется пурпуэном. Итак, этот человек, осматривался в траншеях, был внезапно застрелен с вершины стены турком, который поразил его болтом из арбалета наибольшей пробивной силы так, что тот пробил все вышеупомянутые доспехи, то есть, железный шлем, закрывающий голову, а также кольчугу и пурпуэн, и, наконец, был остановлен неким амулетом, который висел у него на шее перед грудью; амулет не только защитил его тело, но и заставлял стрелу отскочить, как будто от железой пластины, прочной и пружинистой.

Источник:"Chronicles and memorials of the reign of Richard I"

Прокаженный с трещоткой. Миниатюра из французского издания трактата «О свойствах вещей» Бартоломея Английского. Конец XV века.

Средневековые законы разных веков вторят друг другу: прокаженный лишается права отчуждать свою собственность или дарить ее кому-либо, он не может ходатайствовать перед судом и не может претендовать на наследство, не имеет права сделать дар, равно как и предъ­являть имущественный иск. Человек, которого объявили прокаженным, разумеется, мог протестовать и в подтверждение того, что он здоров, получить справку от доктора, желательно от целого консилиума, а то и специальную грамоту от короля — в зависимости от возможностей.

Невероятное упорство голландского народа в знаменитом процессе «отвоевания земли у моря».

#Инфографика

Крупный средневековый автор Цезарий Гейстербахский в своих «Диалогах о чудесах» рассказывает такую историю: клирик согрешил с монахиней, и за это Христос наложил знак на его срамные места. Описать этот знак он не решается, щадя скромность женщин, которые могут читать или слушать эту историю. Другую историю мы знаем из хроники английского монастыря XII века. Монах согрешил с монахиней, и та забеременела. Узнав об этом, сестры, то есть другие монахини из ее обители, принудили этого монаха к самооскоплению, а потом сделали то, что по своей чудовищности просится в фильмы Питера Гринуэя, а именно отрезанную часть тела поместили в рот согрешившей монахини.

На изображении: кастрация. Миниатюра. Франция, 1296 год

Ещё одно видео с геймплеем Voor De Kroon

Целью всякого командорства тамплиеров было прежде всего собственное выживание, поэтому повсеместно выращивали хлеб и разводили свиней; почти везде храмовники прилагали все усилия, чтобы производить собственное вино. У британских тамплиеров такой возможности не было, и им приходилось ввозить вино из Пуату, грузя его в Ла-Рошели на свой корабль, называвшийся «la Tampliere». На Святую землю отправлялись только излишки. Но тем не менее именно ее нужды задавали направление для хозяйственной деятельности ордена: коневодство, а значит, и культивация овса, были неотъемлемой частью хозяйства храмовников в Божи, в горах Аре в Бретани, в Пейне в Шампани, в Ларзаке, не говоря уж об Испании, поскольку выведенные там лошади пользовались большим спросом.

Путешествие Гудрид Торбьярнардоттир

Её путешествия начались, когда она выразила желание выйти замуж за некоего Эйнара, чей отец был рабом. Отец, Торбьёрн Вилфиссон, отказал ей, поскольку сам был сыном раба и не хотел, чтобы дочь пережила подобные унижения; после этого Гудрид начала искать способ сбежать. Однако вместо этого ей пришлось отправиться вместе со своим отцом в путешествие на дальние берега Гренландии, чтобы сопровождать Эрика Рыжего. По видимому, ещё до экспедиции при неясных обстоятельствах она вышла замуж за некоего Торира родом из Норвегии, который тоже участвовал в экспедиции. После того, как оставшиеся в живых перезимовали на дальнем побережье Гренландии, их привёз на родину Лейф Эйрикссон.
После возвращения она поселилась в посёлке Братталид в Гренландии, где вышла замуж за Торстейна, брата Лейфа и сына Эрика. Примерно в это время, согласно сагам, она познакомилась с христианством; упоминается эпизод, когда она поначалу отказывалась исполнять магические песнопения, которыми она владела, поскольку считала их несовместимыми с христианством, но присутствующим удалось её уговорить.

Вместе со своим новым супругом Торстейном она отправилась в неудачное путешествие в Винланд в Северной Америке, который, по-видимому, соответствует недавно открытому поселению Л’Анс-о-Медоуз на Ньюфаундленде в Канаде. Брат её мужа, Лейф Эйрикссон, основал поселение в Винланде, которое просуществовало несколько лет, и сейчас считается первым европейцем, высадившимся в Северной Америке (за исключением Гренландии).
Торстейн со своей командой так и не доплыл до Винланда, задержавшись на зимовку в Гренландии, где он и многие члены команды умерли от болезней. Гудрид некоторое время оставалась у его тела, а затем вновь переехала в Братталид, где вышла замуж за торговца по имени Торфинн Карлсефни. Около 1010 года они предприняли попытку колонизировать Винланд на трёх кораблях со 160 поселенцами. Среди поселенцев была прославившаяся своим коварством Фрейдис Эриксдоттир, которая, согласно Саге о Гренландцах и Саге об Эрике Рыжем, была сестрой или сводной сестрой вышеупомянутого Лейфа Эйрикссона.

В Винланде Гудрид родила от своего нового мужа Торфинна сына по имени Снорри Торфиннссон; он был первым известным европейцем, родившимся в Новом Свете. Вскоре после рождения Снорри небольшая семья вернулась в Гренландию. В Исландии от Торфинна родился её второй сын Торбьёрн.
Через некоторое время её муж умер, и ферму унаследовал Снорри. Снорри имел многочисленное потомство, у Торбьёрна был один сын; потомки обоих также оставили потомство.

В то время происходила христианизация Исландии. Гудрид сыграла важную роль в распространении христианства, а после женитьбы её сына отправилась в паломничество в Рим. Она посетила Ватикан, где разговаривала с Папой о религии и о том, что она видела. Пока она путешествовала, Снорри построил церковь рядом с семейными владениями в посёлке Глёймбайр на северной оконечности Исландии.По возвращении из Рима Гудрид полностью посвятила себя религии и жила в отшельничестве, за что её стали позднее почитать как святую, хотя церковь никогда не причисляла её ни к святым, ни к блаженным. Лютеранская церковь посвятила ей храм в новом районе Графархольт, на северной окраине Рейкьявика.

В позднее Средневековье основным методом избегать потомства был coitus interruptus, или прерывание интимного контакта. К этому времени в латинских медицинских текстах либо вообще исчезает информация о контрацептивах, либо ее зашифровывают. Если же эти тексты написаны на вернакуляре, то есть на каком-то европейском языке, доступном женщинам (на латыни женщины, как правило, не читали), то там этой информации нет и вовсе.

В поэме  «Парижские дамы» говорилось о веселых похождениях двух горожанок по имени Марг и Марион, одна из коих была супругой, а другая племянницей Адама де Гонесса; утром в праздник Богоявления они собрались к торговцу требухой, да, на свою беду, повстречались с соседкой – дамой Тифэнь, цирюльницей, и, поддавшись на ее уговоры, отправились все втроем в харчевню, где, если верить городским слухам, хозяин отпускал еду и вино в долг.
И вот они уселись в харчевне Майе, хозяин Друэн и впрямь не поскупился, выставил на стол соблазнительнейшие яства: жирного гуся, полную миску чесноку, кларет да горячие сладкие пирожки в придачу.
Уж Марг вся потом изошла,

Недаром кубками пила...

И часу, видно, не прошло,

Как вылакала все вино.

– Георгием святым клянусь, —

Вскричала Мапроклип, – боюсь,

Что глотка ссохлась от напитка, —

Ведь это же не жизнь, а пытка!

Налейте сладкого мне снова!
Продам последнюю корову

И выпью цельный я горшок!

Наступила полночь, Марг, Марион и цирюльница все еще сидели в таверне и, перепробовав все вина от арбуа до сен-мелиона, велели подать себе еще вафель, очищенного миндаля, груш, пряностей и орехов. Тут Марг предложила пойти поплясать на площади. Но хозяин таверны потребовал, чтобы они оставили в залог всю свою одежду, иначе он их, мол, не выпустит; дамы не стали перечить и, будучи сильно навеселе, охотно сбросили с себя платья и шубки, юбчонки, рубашки, пояса и кошели.
Голые, как в день своего появления на свет божий, выскочили они январской ночью на площадь, голося как оглашенные: «О как люблю я вирели«, спотыкаясь на ходу, шатаясь, натыкаясь друг на друга, цепляясь за стены, хватаясь друг за дружку, пока наконец, мертвецки пьяные, не рухнули на кучу нечистот.

Занялся день, захлопали в домах двери. Наших дам обнаружили всех в грязи, в крови и неподвижных, как «дерьмо на полпути». Бросились за мужьями, а те, решив, что жен их поубивали, отнесли их на кладбище Невинных душ и бросили в общую яму.
Лежат втроем все друг на дружке,

Вино течет из них, как с кружки,

И изо рта и прочих мест.

Проснулись они от богатырского своего сна только на следующую ночь среди разлагающихся трупов, засыпанные землей, но еще не окончательно протрезвившиеся, и начали они вопить на весь темный ледяной погост.

Где ты, Друэн, вскричали тетки,

Подай соленой нам селедки.

Нет, дай, Друэн, нам и вина,

Чтоб не шумела голова.

Да поскорей закрой окно!