Разрубание кольчуги двуручным фашардом. Миниатюра из «Библии Мациевского». Около 1250 г.

Фошар представлял собой подобие большого ножа с шипом или крюком на тупье.

Миниатюра в рукописи, сделанная около 1470–1480 гг. Железные бомбарды за деревянными прикрытиями примерно соответствуют тому, что можно было видеть в осаде, начиная с 1380-х гг. Длинноствольные ручницы, однако, появились лишь с 1400–1410‑х гг. Рукописные «Хроники Англии» Жана Ваврина .

Набор оружия гуситов.

Эдуард Баллиол, сын свергнутого в 1296 году короля Шотландии Иоанна Баллиола, рос во Франции, но не оставлял надежды вернуть себе отцовскую корону. Удобный случай представился в 1332 году, когда шотландский трон занимал 8-летний Давид II. Заручившись поддержкой английского короля Эдуарда III Плантагенета, Эдуард Баллиол высадился на родине и возглавил войско местных баронов, которых некогда лишил владений шотландский король Роберт Брюс (1306–1329).

Поначалу им сопутствовал успех. В 1332 году Эдуард Баллиол одержал победу при Дапплин-Муре и 24 сентября короновался. Однако он не пользовался поддержкой в Шотландии и буквально через несколько месяцев вновь бежал из страны — на этот раз в Англию. В ход событий вмешался союзник незадачливого короля Эдуард III. Он предоставил беглецу финансовую помощь и отправил свои корабли к побережью на англо-шотландской границе, где стоял защищённый внушительными стенами город Берик. 10 марта 1333 года границу пересёк Эдуард Баллиол и к концу месяца блокировал Берик по суше. Эдуард III прибыл туда же 9 мая. Поводом для его вмешательства послужили действия сэра Арчибальда Дугласа, регента при юном Давиде II, который собрал войско к северу от границы и устраивал рейды против англичан.

Осада Берика продлилась четыре месяца, с марта по июль 1333 года. Союзники окружили город траншеями, установили осадные машины и опустошили окрестности, чтобы горожанам негде было добыть пропитание, если они прорвут блокаду. С мая англичане пустили в дело катапульты и требушеты и начали предпринимать попытки взять Берик штурмом. 15 июля защитники города заключили с осаждающими перемирие, по условиям которого гарнизон обещал сдаться к утру 20 июля в обмен на данное жителям и солдатам обещание, что они смогут беспрепятственно покинуть город со своим имуществом. Тем временем на выручку Берику спешил Арчибальд Дуглас. Чтобы вынудить Эдуарда III отойти от города, он разорил окрестности Бамбурга, где находилась супруга английского короля, но тот никак не отреагировал на эту угрозу. Зато он разместил армию на холме Халидон в 3 км к северо-западу от Берика, откуда контролировал подходы к городу и переправы через реку Туид.

19 июля состоялась битва при Халидон-хилле, в которой англичане благодаря выгодному положению и эффективности своих лучников и пехотинцев одержали победу над превосходящими силами противника. Погибли тысячи шотландцев, в том числе Арчибальд Дуглас. На следующий день, 20 июля, Эдуард III распорядился обезглавить сотню шотландцев, сдавшихся в плен. В этот же день истекал срок перемирия. Берик капитулировал.

Эдуард Баллиол вернулся на шотландский престол и в 1334 году отблагодарил союзника, передав ему восемь графств на юго-востоке Шотландии. Хотя Баллиол был окончательно свергнут уже в 1336 году, Берик оставался во власти англичан до 1461 года, когда Генрих VI вернул его шотландцам.

Эдуард III под стенами Берика.

Поездка на осле — наказание, имевшее целью публичное унижение, известное с IX века и получившее довольно широкое распространение в Средние века. Наказываемый человек, часто связанный, сажался верхом на осла, которого гнали через деревню или город, при этом иногда нанося сидящему удары; часто человека перед этим раздевали догола и (или) усаживали на осла спиной к голове животного. Подобная поездка на осле подразумевала общественный позор и бесчестье.

Подобное наказание назначалось за целый ряд преступлений: прелюбодеяние или супружеская неверность, лжесвидетельство, предательство, лишение кого-либо свободы, а также для женщин, бивших своих мужей, и одновременно для мужчин, терпевших удары женщин.

Противостояние Алексея Комнина и Боэмунда I Тарентского.

Алексей ценой конфискации церковного имущества он собрал новую армию и направился к Янине, где и произошло главное сражение, потрясшее хронистов обоих лагерей — как Анну Комнину со стороны греков, так и Вильгельма Апулийского со стороны норманнов. Алексей задумал остановить натиск норманнских рыцарей, введя в бой легкие колесницы, утыканные копьями, чтобы о них разбилась их знаменитая лобовая атака. Сам император, рассчитывая, что норманны, как обычно, атакуют во фронт, расположился в центре войска. Но, согласно Анне Комниной, Боэмунд «как будто предварительно знал о замысле Алексея»: вместо того чтобы атаковать центр, где его поджидали колесницы, он разомкнул линию фронта, пропустил колесницы и обрушил на греческие войска удар с обоих флангов, обратив их в бегство.

Вновь побежденный, но не сломленный Алексей укрылся в Охриде, ближе к северным районам, где Боэмунд поостерегся его преследовать; там он принялся собирать свои разбежавшиеся войска. Басилевс вновь выступил против Боэмунда под Артой. Чтобы отразить напор норманнских рыцарей, он пошел на новую военную хитрость, велев накануне битвы разбросать по равнине «железные ежи» (триболы), способные повредить конские копыта. Однако Боэмунда, как утверждает византийская принцесса, предупредили об этом плане: он принял бой, но двинул вперед силы на флангах, окружая византийское войско, в то время как в центре норманнские отряды оставались неподвижны; благодаря этому маневру ему удалось вновь обратить врагов в бегство.

Алексею снова пришлось бежать.

Миланская броня «французского стиля», принадлежавшая Фридриху I, графу и палатину Рейна. Изготовлена в 1451 году в Милане. Сейчас находится в Художественно-историческом музее в Вене. Иллюстрация из книги Вендалена Бехайма.

#снаряжение

Стрельба из малокалиберной или ручной пушки, скреплённой с длинным соосным ложем. Рисунок по миниатюре в рукописи XV века.

Одно из первых известных изображений орудия на колёсном лафете (в рукописи «Великие хроники Франции», список 1410‑х гг.; Sloane 2433 в Британской библиотеке).

При рассмотрении размеров средневековых орудий (скажем, при отыскании «самых-самых») нужно иметь в виду, что основная в то время «система» меры и веса основывалась на множестве разнодолгих и разновесных образцов, которые устанавливались каждым достаточно значительным городом или областью. Французские дюйм и фут на 5% длиннее привычных нам английских, а французский фунт в полтора раза весомее итальянских.

В Италии и Германии ещё в середине XIII века насчитывалось не менее чем по 4–5 видов фунта. Это делало необходимым пересчёты в духе: «…100 фунтов в Гамбурге равны 109 большим фунтам в Венеции или 112 фунтам в Данциге, а 106 фунтов в Гамбурге равны 112 фунтам в Лондоне (что составляет там центнер) или 110 фунтам в Лейпциге и Берлине (что составляет там центнер)…». Тогда же итальянский и аптекарский («староримский») фунт делились на 12 унций, а немецкий фунт — на 16 унций.

До 1360‑х гг. пушки невелики по размеру и мало отличаются от позднейших ручных. Но уже в 1362 году пизанцы осаждают замок Пьетрабуона, и находится «некто, который стреляет из бомбарды очень метко, а та бомбарда весит более 2000 фунтов, и он наносит большой урон, и побивает много [противников]». В 1378/1379 году в Аугсбурге Иоганн из Аарау изготавливает три бронзовые пушки, стреляющие 127-, 70- и 50-фунтовыми (каменными) ядрами. Последняя из них, как указывает источник, «бьёт на 100 шагов».

В 1375 г. во Франции королевским указом строится «великая пушка из железа», на постройку которой уходит 2110 фунтов «испанского и французского железа» и 200 фунтов стали, а также много дерева для лафета. Помимо этого, для её изготовления использовалось 90 фунтов каната, которым был обмотан весь ствол, и бычьи шкуры, которыми ствол был обшит поверх обмотки для защиты от сырости.

Миниатюра из хроник Жана Фруассара, около 1470 года. На рыцарях слева хорошо видны латные набрюшники с юбками и бригандными нагрудниками, на рыцаре ближе к центру - юбка с тассетами.

#снаряжение

Друзья , через неделю отправляюсь в Бенедиктинское аббатство находящиеся в городе Тынец. Как по мне объект очень интересный, есть элементы романской и готической архитектуры (именно это нас и интересует). Если у кого есть какие-то пожелания прошу пишите в комментариях. Фотоотчёт будет обязательно.

https://ru.m.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%B5%D0%BD%D0%B5%D0%B4%D0%B8%D0%BA%D1%82%D0%B8%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B5_%D0%B0%D0%B1%D0%B1%D0%B0%D1%82%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE_(%D0%A2%D1%8B%D0%BD%D0%B5%D1%86)

Многие знают, что папа Урбан II провозгласил Первый крестовый поход, мне показалось интересным осветить процесс того, как Урбан II стал папой и предпосылки похода . Из ниже приведенного текста можно понять, почему норманны играли важную роль в первом походе. Также, если проследить цепь событий предшествующих Первому крестовому походу,а именно противостояние норманнов и византийцев, то предпосылки похода становится более очевидными.

16 сентября 1087 года Виктор III скончался. Конфликт с Боэмундом помешал герцогу Апулии вмешаться в избрание его преемника, которое состоялось 12 марта 1088 года: папой был назначен соперник Дезидерия на предшествующих выборах француз Эд, бывший монах клюнийского аббатства, ставший епископом Остии. Приняв имя Урбан II, новый понтифик сначала проявил себя благосклонным к Иордану Капуанскому, на тот момент его самому могущественному союзнику.
Но Урбан II знал, что в большей степени ему необходим прочный союз со многими норманнскими предводителями, а потому он искал случая восстановить мир между различными партиями. Карта его поездок позволяет догадаться об усилиях папы, направленных на примирение сторон, как о его явном — и возраставшем — интересе к Боэмунду. В августе 1090 года он находился в Капуе.С 10 по 15 сентября в Мельфи он возглавил собор, на котором он проповедовал «перемирие Божье», осуждая междоусобные войны; на нем же, в присутствии Боэмунда, папа торжественно провозгласил Рожера «герцогом Апулии и Калабрии», доверив ему папскую хоругвь.Боэмунд пригласил его отправиться в Бари, чтобы тот посвятил в сан нового архиепископа Илию, преемника Орсона, и присутствовал при перенесении мощей святого Николая, что и было сделано 30 сентября и 1 октября 1090 года.11 октября понтифик находился в Трани, затем отбыл в Бриндизи, где он освятил церковь, вероятно, по просьбе Боэмунда. Наконец он вернулся в Рим, чтобы совершить богослужение в день Рождества.Однако, чтобы помирить соперничавших норманнов, посредничества понтифика оказалось недостаточно. В том же 1090 году, отмеченном смертью Сигельгаиты в апреле и Иордана Капуанского в ноябре, норманнские сеньоры не раз вступали в междоусобные конфликты.«Во всех владениях норманнов царила полнейшая анархия, и Рожер был не в силах восстановить порядок; он ограничился тем, что произвел дарения монастырям, о чем свидетельствуют лишь акты», — справедливо замечает на этот счет Фердинанд Шаландон.Папа Урбан II, в очередной раз вмешавшись в дела норманнов, попытался восстановить мир. Двадцатого ноября 1092 года он находился в Англоне, в присутствии Боэмунда, затем, спустя месяц, в Таренте — вероятно, по приглашению последнего.В январе 1093 года он посетил Салерно, а в марте — Труа, где возглавил собор во имя установления мира. Все эти усилия оказались, однако, тщетными: смуты не прекращались.Более того, в конце 1093 года их число порядком возросло. В Мельфи герцог Рожер серьезно заболел. Прошел слух, что он умер, и тут же повсюду стали назревать бунты вассалов. Мир однако был восстановлен. Восстание Россано послужило по меньшей мере уроком: оно указало норманнским князьям на целесообразность «политики религиозной терпимости» в отношении разношерстного населения, живущего бок о бок в их владениях. Впоследствии идеальный пример такой политики продемонстрировал Рожер II Сицилийский.
Однако Рожеру Борсе вновь не хватило политического чутья. Его мать Сигельгаита принадлежала, как известно, к знатному лангобардскому роду. Столкнувшись с непостоянством норманнской знати, Рожер, полагая, что сможет опереться на лангобардские семейства, доверил им охрану многих крепостей, чего старательно избегали делать его предки . Но то была ошибка: город Амальфи восстал против Рожера, и ему, чтобы покончить с мятежниками, вновь пришлось искать поддержки у своего дяди Рожера Сицилийского и Боэмунда. В августе 1096 года началась осада Амальфи.

Граф Сицилийский действовал так не только из любви к племяннику или из уважения к обещанию, данному своему брату. В участии в этих военных операциях он находил для себя выгоду, поскольку взамен Рожер уступал ему все новые земли, крепости и города. В этот раз, например, он согласился помочь Рожеру при условии, что тот отдаст ему половину осажденного города. В боевых действиях принял участие и Боэмунд в качестве вассала своего единокровного брата. Ничто не позволяет узнать, надеялся ли он на вознаграждение. Однако его присутствие не было лишним, что легко доказать: внезапного ухода Боэмунда оказалось достаточно, чтобы ослабить силы коалиции; в результате осада была снята, а Амальфи сохранил независимость.

Действительно, во время осады Амальфи к Апулии подошли первые отряды крестоносцев. В ноябре 1095 года в Клермоне Урбан II бросил призыв, неоднократно повторенный в ходе большого «пропагандистского тура» по Франции, особенно к югу от Луары. Ближе к северу действовали, воспламеняя толпы, другие проповедники, в частности, Петр Пустынник.Откликнулись на этот призыв и норманны из Нормандии: их было довольно много среди первых крестоносцев, которые, пройдя через Рим, прибыли в Апулию и — как делали до них паломники — погрузились на корабли, чтобы сразиться с турками в Иерусалиме. Боэмунд немедленно вник во все подробности (так, по крайней мере, сообщает анонимный хронист, который отныне будет описывать его деяния). Каким оружием пользуются эти воины? Что за эмблему они носят? Каков их боевой клич? «Несут они оружие, для войны подходящее, и на правом плече или между плечами несут на себе крест Христа. Единодушен их клич: “Бог хочет, Бог хочет, Бог хочет!”», — ответили ему воины.Ответ пришелся ему по нраву. Тотчас же, «движимый Духом Святым», Боэмунд приказал разрезать свой дорогой плащ и пустить его на кресты… Бросив дядю и единокровного брата, оставив осаду, он, завершив поспешные приготовления, увел за собой множество рыцарей, покинувших, как и он, Апулию ради завоевания Иерусалима.

Был ли Святой Дух единственной причиной такого шага? Боэмунд, безусловно, понимал, что крестовый поход открывает перед ним новые возможности. Безземельный рыцарь, он какой-то момент мечтал о том, чтобы стать императором Константинополя. После смерти отца он решил, что сумеет одолеть единокровного брата, оттеснившего его от наследства, и занять его место, став герцогом Апулии и Калабрии и защитником папского престола, каким был Гвискард. Но вскоре Боэмунд понял, что его будущее в Италии навсегда останется скромным. Напротив, на Востоке, в Византийской империи, он мог надеяться на большее. Там все мечты и устремления были позволены этому отважному сорокалетнему человеку, светловолосому гиганту с голубыми глазами.

Удивительный, единственный имеющийся портрет Боэму́нда Таре́нтского восстановила по памяти Анна Комнина:

«О Боэмунде можно сказать в двух словах: не было подобного Боэмунду варвара или эллина во всей ромейской земле — вид его вызывал восхищение, а слухи о нем — ужас. […] Он был такого большого роста, что почти на локоть возвышался над самыми высокими людьми, живот у него был подтянут, бока и плечи широкие, грудь обширная, руки сильные. Его тело не было тощим, но и не имело лишней плоти, а обладало совершенными пропорциями и, можно сказать, было изваяно по канону Поликлета. У него были могучие руки, твердая походка, крепкие шея и спина. […] Волосы у него были светлые и не ниспадали, как у других варваров, на спину — его голова не поросла буйно волосами, а была острижена до ушей. Была его борода рыжей или другого цвета, я сказать не могу, ибо бритва прошлась по подбородку Боэмунда лучше любой извести. […] Его голубые глаза выражали волю и достоинство. […] В этом муже было что-то приятное, но оно перебивалось общим впечатлением чего-то страшного. Весь облик Боэмунда был суров и звероподобен — таким он казался благодаря своей величине и взору, и, думается мне, его смех был для других рычанием зверя. Таковы были душа и тело Боэмунда: гнев и любовь поднимались в его сердце, и обе страсти влекли его к битве. У него был изворотливый и коварный ум, прибегающий ко всевозможным уловкам. Речь Боэмунда была точной, а ответы он давал совершенно неоспоримые. Обладая такими качествами, этот человек лишь одному императору уступал по своей судьбе, красноречию и другим дарам природы».