Фламандские поселенцы-крестьяне особенно ценились за то, что владели искусством мелиорации (как и их соседи голландцы). К 1000 году они уже умели защищать и поднимать пашню с помощью дамб и дренажных канав, и граф Фландрии Балдуин V (1036–1067) прославился именно тем, что «неустанным трудом и заботой превратил целину в плодородные земли». В следующем столетии этот опыт был перенят землевладельцами других стран.

В 1154 году епископ Майсенский Герунг «поселил энергичных пересленцев из Фландрии в невозделанных и необжитых местах», чтобы те основали поселение из восемнадцати крестьянских мансов. Пятью годами позже аббат Валленштедтский Арнольд продал фламандцам несколько участков земли близ Эльбы, где прежде жили славяне. Они преобразовали эти наделы в поселение из двадцати четырех мансов, которые подчинялись фламандскому закону. Привлечение фламандцев к освоению земель к востоку от Эльбы получило такое распространение, что одной из двух типовых форм крестьянского надела стал так называемый «фламандский манс».

В Высокое Средневековье фламандцы распространились по всей Европе. Многие из них возделывали землю, но были среди фламандских переселенцев и рыцари, и воины, и ремесленники, коих можно было встретить во всех уголках христианского мира и за его пределами: в 1081 году некто Раймонд Фламандец являлся «главой стражи и хранителем городских ворот» в Константинополе.

В нормандском завоевании Англии 1066 года участвовало столько фламандцев, что когда вскоре после завоевания Вильгельм I издал охранную грамоту в отношении земель архиепископа Йоркского, то в ней содержалась угроза применения надлежащих санкций против любого преступника, «будь то француз, фламандец или англичанин». Фламандцев продолжали манить военные приключения в Англии, и в качестве наемных воинов они сыграли важную роль в междоусобных войнах и восстаниях XII века. Например, в крупном восстании 1173–1174 годов один из предводителей мятежников граф Лестер «выступил в поход с фламандцами и французами, а также людьми из Фризии».

Средневековые корни слова Pan

Даже если вы никогда не слышали польского языка вживую, вы точно встреча­ли слово «пан». Такую особенность особенность языка часто отмечают иностранцы, обвиняя поляков в «ти­туломании». Корни этого явления восходят к средневековой шляхетской куль­туре, в которой царили идеалы рыцарства, чести, равенства и братства всех шляхтичей, независимо от их доходов. Любое отклонение от строгой титула­туры воспринималось как оскорбление. Сначала слово pan входило в состав витиеватых обращений, порой занимавших в письме больше места, чем само послание. В устной речи шляхтичи обращались друг к другу на «ты» или «пан брат», подчеркивая равный статус.

С «панами» и «панями» безуспешно боролись польские коммунистические власти, объявив эти слова пережитком буржуазного общества и продвигая так и не прижившихся «товарищей».

Дорогие подписчики, видя ваши позитивные эмоции с рассказов историй из полиции, админ решил поделиться ссылкой на канал в телеграм, где рассказываю о своей работе. Там как раз появилась история о 16 летней сутенёрше.

Возможно, кому-то будет интересно: https://news.1rj.ru/str/otkrojtePolicja

Рыцарские турниры

Едва ли можно назвать дату первого тренировочного боя между предста­вите­лями рыцарского сословия. Зато можно датировать возникновение самого слова «турнир» — оно встречается в chansons de geste начи­ная с XII века. К этому времени, вероятно, и относится появление военных игр рыцарей.

Не следует думать, что все реальные турниры соответствовали образам из нашего воображения или турнирам из популярных книг и филь­мов. В реальности схватки, проходившие в Саксонии, отличались от сражений в Анжу, и никакого унифицированного свода правил, приме­нимых на тер­рито­рии всей Европы, не существовало. За основу для этой инструкции брались главным образом описания турниров, проводив­шихся в Северной Франции в XII–XIII веках.

Хивел Да (Добрый), король бриттов (942–950)

За первую половину X века Хивелу ап Каделлу удалось сосредоточить под своей властью большую часть королевств, располагавшихся на территории Уэльса. Именно Хивел считается правителем, составившим пись­менный свод валлий­ских законов — который, впрочем, до нас дошел в суще­ствен­но более поздних списках. Благодаря этому Хивел и получил свое прозвище: законы не давали королю таких больших полномочий, как англо-саксонские аналоги, — большая часть конфликтов могла быть урегулирована при помощи денежных штрафов; казни в качестве наказаний фигурировали редко. Хотя держава после смерти Хивела Да распалась на три части, его кодекс, меняясь и дополняясь, действо­вал до 1282 года, когда умер Лливелин Последний — как следует из его прозвища, последний независимый король Уэльса.

Лучшие исторические, краеведческие и культурологические каналы на просторах Telegram! — Древность и современность, война и мир, буквально всё от Адама до Саддама. И на каждый из них решительно рекомендуем подписаться!

Для вашего удобства всех их мы собрали в одну папку, которую достаточно добавить к себе, чтобы всегда оставаться с историей на «ты».

Как это работает:
— Кликаете на гиперссылку
— Нажимаете "Добавить папку"
— Выбираете интересующие каналы
— Делитесь с друзьями
— Наслаждаетесь подборкой!

Переселяясь в центральную Месету, кастильцы оказывались в местности, пригодной для зернового хозяйства, виноградарства и овцеводства, если, конечно, у них хватало людей для сельскохозяйственных работ и зашиты от мусульманских набегов. В долинах Эбро и Гвадалквивира пышным цветом расцвело орошаемое земледелие. К востоку от Эльбы, в Силезии, Мекленбурге и Померании, обширные территории были заняты густыми лесами, которые могли быть расчищены под пахоту — и действительно, к концу Средневековья земли полабских славян превратились к одну из главнейших житниц Европы. Территория германского заселения расширилась на север вдоль Балтийского побережья вплоть до Финского залива, а на восток — до Трансильвании, где к концу XII века германцы возделывали виноград, пасли в лесах свиней и получили из рук короля Венгрии привилегированные права. Расселение германцев шло и в Польше, где они также вырубали — ни в коем случае не сводя на нет — густой лесной покров.

Дипломатические шифры в средние века

Собственно, что такое криптография, криптология? Это искусство шифрования, то есть сокрытия ценной для кого-то информации от чужих глаз. Первой европейской книгой, описывающей использование криптографии, считается труд Роджера Бэкона XIII века «Послание монаха Роджера Бэкона о тайных действиях искусства и природы и ничтожестве магии», описывающий, в числе прочего, применение 7 методов скрытия текста.

В Европе использование шифров в дипломатии начинается уже в XIV столетии. Одним из первых, кто стал использовать шифры, была Римско-католическая церковь. В XIV веке сотрудник тайной канцелярии папской курии Чикко Симонети пишет книгу о системах тайнописи, а в XV веке секретарь папы Климентия XII Габриэль де Левинда, родом из города Пармы, заканчивает работу над «Трактатом о шифрах».

В папской дипломатии уже в XIV веке мы можем видеть использование шифровок. Наиболее широкое распространение шифрование получает в XV веке в Италии, в итальянских государствах, среди которых особенно в этом преуспела Венеция, Мантуя и ряд других итальянских государств, например Ломбардия.

Первая организация, посвятившая себя целиком криптографии, была создана в Венеции (Италия) в 1452 году. Три секретаря этой организации занимались взломом и созданием шифров по заданиям правительства.

Миланское герцогство в конце XV ― начале XVI века также славилось своими шифровальщиками.

Когда мы говорим о криптографии, нужно различать два измерения этого понятия. Первое — ученые трактаты, сочинения теоретиков этого дела, к которым относился, например, флорентийский гуманист, деятель, один из самых знаменитых деятелей итальянского Возрождения XV века Леон Баттиста Альберти. Он является одним из авторов сочинений по криптологии как теории. Также известен миланский автор Чикко де Симонетта. Это все теоретики. И были практики, то есть те люди, имен которых мы в большинстве своем не знаем, которые, собственно, шифры и разрабатывали. Именно эти шифры, а не шифры из ученых трактатов, как правило, использовались на практике.

Какие системы шифрования информации использовались в то время? В большинстве случаев мы имеем дело с шифрами замены. Это самый простой шифр, какой можно себе представить. Он достаточно прост и в организации, и в дальнейшей дешифровке. Речь идет о замене букв итальянского, английского или любого другого европейского алфавита на определенного вида значки. По своему виду значки эти могли происходить от греческих букв, каких-то алхимических символов или придуманных знаков. Буква меняется на определенный символ, и дальше текст записывается как обычно, даже зачастую сохраняя пунктуацию и пробелы. И второй вариант ― когда отдельно взятые слова и словосочетания заменялись тоже определенными символами. В обоих случаях мы имеем дело с шифром замены. Шифр замены может быть полиалфавитным или моноалфавитным в зависимости от преференции того, кто этот шифр организует. Вскрытие такого шифра не предполагает особой сложности. Для этого необходимо знать язык, на котором написан этот шифр, и далее ключ по частотности использования символов подбирается довольно просто, и в настоящее время уже есть компьютерные программы, которые делают это за исследователя. Ряд таких программ, например, разработаны в Университете Упсалы. Собственно говоря, повторяю, это довольно простые шифры.

Если мы обратимся к Англии, то здесь ситуация очень и очень интересная и неоднозначная. Мы точно не знаем, когда в Англии появилась первая черная комната ― именно так называли комнаты, помещения, где сидели шифровальщики и дешифровальщики шифров. Скорее всего, такая комната появляется уже в конце XV века, когда Англия начинает активно выходить из ситуации международной изоляции, в которую ее повергла Война Алой и Белой розы. И налаживание связей с Европой требовало активизации внешней политики, в том числе защиты такой уязвимой информации. Собственно говоря, тут мы сталкиваемся с целым рядом проблем, потому что у нас почти нет данных о том, кто были авторы этих шифров, откуда они в Англию попали и каким образом они в Англии были адаптированы.

В середине XIII века епископ Вроцлавский Фома пожаловал своему рыцарю Годиславу, «учитывая его заслуги», деревню Прошов (Прошау), с тем чтобы «он заселил ее в соответствии с германским законом так же, как заселены соседние деревни, принадлежавшие ранее ордену крестоносцев». Деревня приблизительно состояла из пятидесяти мансов, из которых Годиславу доставалось десять. В свою очередь, он уступал четыре из этих десяти мансов епископскому проктору. Годислав также получал право на строительство мельницы и трактира в Прошове и третью часть доходов от судопроизводства на правах скультета (scultetus или Schulze), то есть местного магистрата. Поселенцам, чтобы встать на ноги, на восемь лет давалось освобождение от десятины, после чего вменялось платить одну восьмую марки серебра с каждого манса в качестве ренты и десятину с урожая.

Главенствующее положение итальянского флота на Средиземноморье в эпоху Высокого Средневековья подтверждается не только его монополией на транссредиземноморские пути, соединявшие латинский Запад с восточным и южным побережьем, но также его участием в перевозках мусульманских паломников между северо-западом Африки и Египтом. Без превосходства западноевропейцев на море было бы невозможно создание колониальных форпостов и бастионов, происходившее на протяжении XI–XIII веков. Морское господство вновь и вновь обеспечивало поддержку предприятиям крестоносцев, а подчас спасало их от фиаско. Самому Саладину приписывается такое высказывание: «До тех пор, пока ситуация на море остается в пользу противника… наша страна будет томиться в их руках». Точно так же осознавали свое спасение и жители узкой прибрежной полосы, какую представляло собой в XIII веке Иерусалимское королевство:

«Город, называемый ныне Акра… является прибежищем христиан в Святой земле благодаря омывающему его с запада морю, по которому прибывают корабли, полные людей, еды и оружия. Те, кто там живет, получают от островов, стоящих в море, большое подспорье».

Даже в последние, отчаянные дни государств крестоносцев в Леванте какой-нибудь морской форт христиан был в силах остановить продвижение мусульман, поскольку у тех «не было флота, достаточно сильного для того, чтобы отсечь пути снабжения форта и оставить его в изоляции», в 1291 году последние из христиан сумели покинуть осажденную Акру морем: подобно вертолетной авиации нашего времени, превосходство на море в XIII веке послужило для них спасением в абсолютно безнадежной ситуации.

Наибольшей активностью итальянская торговля, пиратские вылазки и создание новых поселений характеризовались в восточной части Средиземноморья. Именно здесь произведенные в Евразии товары поступали в европейскую торговую систему. Свою роль, однако, играло и западное Средиземноморье. Итальянцы приезжали и осваивали большие острова, крупные города Северной Африки, небольшие прибрежные города Пиренейского полуострова. Со временем они вышли за пределы Средиземноморья. Первое зафиксированное в письменных источниках плавание генуэзских кораблей через Атлантику в порты Северной Европы относится к 1277–1278 годам.

Венецианцы последовали их примеру лишь в начале XIV века, но после 1325 года их караваны ежегодно проходили через проливы Гибралтара. Едва ли этот маршрут представлял собой какую-то особую ценность в коммерческом отношении, но он важен с точки зрения развития экспансионистских проектов итальянских купцов и понимания того, как их деятельность объединяла совершенно несхожие и далекие друг от друга регионы. Генуэзский купец Антонио ди Негро, сетовавший в 1317 году, что его груз соли оказался захвачен пиратами между Саутгемптоном и Ньюкаслом, принадлежал к богатому купеческому роду, представителей которого можно было встретить и в морских городах Восточного Средиземноморья, и на Черном море.

По возвращении в родную Лигурию эти купцы, возможно, обменивались информацией об условиях торговли, сравнивали политическое устройство и природные ресурсы Англии, Греции и Крыма. Итальянцы не только поддерживали систему обращения товаров и капитала, но и наладили своего рода информационный обмен. Радикальное расширение их горизонтов в XI–XIV веках превратило латинское христианство в интегрированную систему с развитой и разветвленной сетью внутренних связей, чего прежде Европа не знала.

Секс и церковь в средние века

Во многих церковных учениях и проповедях говорится о том, как опасна похоть. Согласно учению, люди, в особенности женщины, могут легко впасть в искушение. Стоит отметить, что в Западной Европе, в особенности после XI века, священнослужители были неженаты и обязаны были блюсти целомудрие — целибат.

Соответственно, эти тексты были написаны неженатыми, вынужденными избегать женщин мужчинами, и посему неудивительно, что они писали о женщинах как о предмете соблазна и искушений.

Конечно же церковь, большая неоднородная организация. Некоторые священники читали более суровые проповеди, нежели другие, некоторых людей секс волновал больше, чем других. Епископат был озабочен нравственностью своей паствы, которая составляла большую часть населения средневековой Европы. И секс рассматривался как та область, в которой людей надлежало контролировать больше всего.

На протяжении почти всего Средневековья в Европы землевладельцы,
имели землю, но испытывали недостаток в рабочей силе. В относительно малонаселенной Европе, с обилием лесов, кустарниковых зарослей и болот, рабочая сила была в дефиците. Методы решения этой проблемы были различными. Некоторые землевладельцы накладывали ограничения на перемещение рабочей силы правовыми мерами: крестьяне-держатели были «привязаны к земле», браки могли заключаться только внутри поместья, сыновьям держателей запрещалось принимать церковный сан. Это были ограничения минималистского толка, поскольку хотя они и были призваны обеспечить стабильность имевшейся у господина рабочей силы, но по сути дела вели к замораживанию существующей модели распределения трудовых ресурсов.

Постоянным искушением оставались соседские сервы, и землевладельцы нередко договаривались о передаче друг другу крестьян в обход закона, однако в общем и целом феодальное общество не имело ни механизмов, ни стимулирования для движения рабочей силы.