Скульптура Бржетислава I в Хрудиме

Когда Бржетислав I в 1038 году вторгся в Польшу и подошел к крепостным сооружениям Гича, жители не сумели оказать сопротивления, было принято решение об их переселении, со всем скарбом и домашним скотом, в Богемию. Бржетислав выделил им участок леса, который надлежало расчистить, и позволил им жить под началом своего старосты и по своим обычаям. Двумя поколениями позже они еще отличались от чешского населения и продолжали именоваться гедчанами, то есть людьми из Гича. А спустя несколько десятилетий в другой части Европы предводитель нормандцев в Южной Италии Робер Гвискар восстанавливал и основывал поселения в Калабрии путем поселения там бывших жителей захваченных им сицилийских городов.

Во всех этих случаях захват населенного пункта имел значение лишь постольку, поскольку позволял захватить его жителей. Добычей были мужчины, женщины, скот и пожитки, а не просто территория. Насильственное переселение людей было одним из способов влить свежую кровь в феодальное общество.

Были ли рабы на венецианских галерах?

Иногда говорят: «раб на галерах». Ничего подобного в Венеции того времени не было, потому что все, кто плавал на галерах, были свободными людьми. Никаких рабов на венецианских кораблях не было, это турецкое изобретение. Турки начали сажать в качестве гребцов именно рабов, для того чтобы они приводили в движение корабль. Венецианцы этого не делали, потому что для них было очень важно, чтобы гребцы не подвели их в тот момент, когда нужно будет сражаться, чтобы была верность республике. Впрочем, и это не всегда помогало, ибо при недостатке моряков и экипажа нанимали людей на греческих островах или в Далмации, платили им меньшие деньги. Деньги эти люди получали, а потом доезжали до островов, выходили и оставались там, становились «беглыми». Таких случаев тоже очень много, и в документах они называются fugitives, то есть беглецы.
Та организация флота, которая была создана в Средние века, не знала себе равных до появления английских больших компаний уже Нового времени.

Деятельность немецких купцов

В XI веке, одновременно с выходом итальянских купцов и моряков за пределы Средиземного моря, на северных морях началась бурная активизация немецкого купечества. Уже около 1000 года немцы посещали с торговыми целями Лондон, а в последующие столетия их активность все более ширилась в западном направлении, так что в Лондоне и Брюгге они даже создали постоянные оптовые склады. Вместе с тем в наиболее новаторском плане их роль проявилась на востоке, куда немцы попадали по Балтике. Решающим шагом в этой торговой экспансии стало основание в 1159 году Любека в качестве немецких «ворот» на Балтике.

Новый город графа Адольфа (Любек) вобрал в себя эти поселения и почти сразу стал стремительно развиваться и процветать: «мир царил в земле вагрийской, и милостью Божьей новое поселение постепенно развивалось. Рынок в Любеке также рос день ото дня, и число купеческих судов все возрастало». Однако, несмотря на стремительное развитие торговли, по-прежнему ощущалась угроза безопасности Любека. В первую очередь она исходила от набегов славян, наподобие тех, что имели место во время так называемого «крестового похода против славян» 1147 года, разрушительных пожаров и — что было опаснее пожаров — враждебности со стороны Саксонского герцога Генриха Льва, жаждавшего заполучить многообещающий город себе, а при каждой новой неудаче объявлявшего Любеку эмбарго и устраивавшего в пику ему конкурирующий рынок выше по течению. В конце концов граф Адольф был вынужден уступить, и Генрих Лев завладел городом:

«Немедленно после сделки купцы с радостью возвратились в город и… принялись восстанавливать церкви и стены города. Герцог разослал гонцов по городам и королевствам севера, в Данию, Швецию, Норвегию и Русь, с предложением мира, с тем чтобы они имели свободный доступ в его город Любек. Еще он распорядился насчет монетного двора и податей, а также самых почетных гражданских прав (iura civitatis honestissima). С тех пор дела города процветали, а число его жителей множилось».

Это было в 1159 году. На следующий год город стал центром епархии, туда был переведен епископский престол из старинного славянского города Ольденбург. Епископальная церковь была освящена в 1163 году, а в 1173 году начал свою историю двухбашенный собор в романском стиле. Одновременно «самые почетные гражданские права» — по-видимому, по образу и подобию города Зёст в Вестфалии — получили оформление в виде кодекса законов, которому суждено было стать господствующим в Прибалтике.

Из этого нового города во всех направлениях шло развитие оживленной торговли. В 1161 году германцы были в Готланде — великом балтийском пакгаузе, а четырьмя годами позже появилось упоминание о вестфалийских купцах, ведущих торговлю в Дании и на Руси. Они стали регулярно бывать в Прибалтике, торгуя в устье Двины солью и тканями и добираясь до Новгорода. К 1300 году торговля с Русью была уже обычным делом.

Германские купцы, которые в XII–XIII веках стали господствовать на Балтике, совершали плавания на судах, именуемых когами. Ког был идеальным транспортным средством для перевозки оптовых партий товара, хотя и не отличался внешним изяществом и маневренностью длинных драккаров викингов.

В 1960-х годах на дне реки Везер, недалеко от Бремена, был обнаружен такой корабль. Его подняли со дна и восстановили. Он имел длину 76 футов, максимальную ширину — 25 футов и поднимался над килем почти на 14 футов. Ког был построен из дубовых досок шириной по 2 фута и толщиной 2 дюйма, имел плоское днище, прямой киль и квадратный парус. Доски были сколочены 3 тысячами гвоздей и проконопачены мхом, который крепился 8 тысячами железных скоб. Такое судно могло перевозить груз весом 80 тонн. В 1368 году гавань Любека принимала в год почти 700 таких кораблей, многие из которых совершали по несколько плаваний в сезон. Среди них должно было быть много крупных торговых когов именно такого типа, как найденный в Бремене. Это был инструмент, которым немецкие купцы осуществляли свою экспансию.

Феодора, жена Юстиниана: жадная, развратная и циничная 
Ч.1

Свидетельства о жизни византийской царицы Феодоры (500–548; на троне с 527 года) чрезвычайно противоречивы. С одной стороны, она героиня разнообразных исторических сочинений (прежде всего — скандального памфлета Прокопия Кесарийского о нравах византийского двора). С другой — о ней идет речь в рассказах о жизни божьих угодников.

Судя по описанию Прокопия, юность Феодоры и вправду была яркой:
«Часто в театре на виду у всего народа она снимала платье и оказывалась нагой посреди собрания, имея лишь узенькую полоску на пахе и срамных местах, не потому, однако, что она стыдилась показывать и их народу, но потому, что никому не позволялось появляться здесь совершенно нагим без повязки. В подобном виде она выгибалась назад и ложилась на спину. Служители, на которых была возложена эта работа, бросали зерна ячменя на ее срамные места, и гуси, специально для того приготовленные, вытаскивали их клювами и съедали. Та же поднималась, ничуть не покраснев, но, казалось, даже гордясь подобным представлением. <...> С таким безграничным цинизмом и наглостью она относилась к своему телу, что казалось, будто стыд у нее находится не там, где он, согласно природе, находится у других женщин, а на лице. Те же, кто вступал с ней в близость, уже самим этим явно показывали, что сношения у них происходят не по законам природы. Поэтому когда кому-либо из более благопристойных людей случалось встретить ее на рынке, они отворачивались и поспешно удалялись от нее, чтобы не коснуться одежд этой женщины и таким образом не замарать себя этой нечистью. Для тех, кто видел ее, особенно утром, это считалось дурным предзнаменованием».

Феодора совсем еще девочкой была привезена родителями в Византий и выросла в развращенной столице империи. Когда ее отец, дрессировщик медведей, скоропостижно умер, матери пришлось «сойтись с другим мужчиной», тоже из цирковых. Девочка росла среди актеров цирка, обе сестры ее уже имели успех на сцене, и все трое стали посещать светские собрания, где «познакомились с грязными прикосновениями и нескромными разговорами». Довольно рано Феодора стала пленять народ как актриса, принимая участие в живых картинах, «где она могла выставлять без всякого прикрытия свою красоту, которой гордилась, и в пантомимах, где могли проявляться вполне свободно ее веселость и живой комизм».

И вот в разгар своей славы Феодора исчезает со сцены светской жизни. Историки установили, что в ту пору она сошлась с любовником — правителем одного из городов римской провинции, была им брошена и осталась без средств к существованию. Тогда ей пришлось перебраться в египетскую столицу — Александрию, которая кроме того что была большим коммерческим центром, также известна с IV века как одна из столиц христианства. Богословские споры, религиозные фанатики всех мастей — в такой обстановке оказалась Феодора.

Тут она попала под влияние некоторых церковных деятелей, в частности святителя Тимофея IV Александрийского и будущего святого Севира Антиохийского, обращавшегося с проповедями к женщинам.

Так что когда она возвратилась в Константинополь, это уже была женщина более положительная, зрелая, чувствовавшая усталость от скитальческой жизни и безумных приключений; она старалась, искренно ли или нет, вести самую уединенную и целомудренную жизнь. Одно предание гласит, что она жила в маленьком домике, скромно и честно, занималась пряжей и охраняла дом, как римские матроны доброго старого времени. Тут она и встретилась с Юстинианом». Юстиниан влюбился до безумия, сошелся с ней сначала как с любовницей, потом ее возвел в сан патрикии, осыпал всевозможными милостями, богатствами и наделил полномочиями.

Вероятно, здесь и начинается другая Феодора — «великая императрица, занимавшая значительное место возле Юстиниана и часто игравшая в делах правления решающую роль, женщина ума выдающегося, редкой сообразительности, энергичная, существо деспотическое и высокомерное, неистовое и страстное, настолько сложное, что часто могла всякого сбить с толку».

Феодора, жена Юстиниана: жадная, развратная и циничная 
Ч.2

В течение двадцати одного года царствования Феодора вникала во все государственные и церковные дела, ко всему приложила руку: назначала
и смещала пап, патриархов, министров и генералов, не боялась открыто противостоять воле Юстиниана и даже заменять своими приказами его собственные. Влияние ее на мужа не всегда было положительным и часто оборачивалось печальными последствиями, но историки все же отдают должное тому, что часто она правильно оценивала интересы государства.

Одна из самых ярких политических побед Феодоры — усмирение бунта, названного словом «Ника»: бунтовщики объединились против Юстиниана, сожгли центр города (храмы, термы, сенат) и выдвинули в качестве претендентов на престол племянников бывшего императора Анастасия — Ипатия и Помпея. Юстиниан, забрав деньги и сокровища, хотел бежать, но Феодора произнесла в синклите вдохновенную речь, в результате которой все одумались, вооруженные силы были приведены в готовность, бунтовщики подкуплены, разделены и перебиты, претенденты на престол казнены, и порядок восстановлен.

Действительно (и тут все историки соглашаются), колеблющийся
и нерешительный Юстиниан много своих решений не смог бы провести
без жены.

Даже критически настроенный Прокопий отмечает верность и единодушие супругов по многим вопросам: «[Юстиниан и Феодора] в своей совместной жизни ничего не совершали друг без друга. Долгое время всем казалось, что они всегда совершенно противоположны друг другу и образом мыслей, и способом действий, но затем стало понятно, что они намеренно создавали такое представление о себе, чтобы подданные, составив о них единое мнение, не выступили против них».

В частности, дружба Феодоры с монофизитами (она вернула их из изгнания и разрешила пользоваться своим дворцом для служб и уставной жизни) объяснялась историками как дальновидная милость и благоволение
к диссидентам, что в случае их победы могло гарантировать Юстиниану милость теперь уже к нему и его династии.

Феодора считала институт брака святым и пеклась о его упрочении, иногда заставляя силой почитать священные узы. По словам одного историка, она также была «по природе склонна помогать женщинам, попавшим в беду». Сама пройдя через нужду и унижение, она пользовалась своим влиянием, чтобы облегчить участь падших женщин и актрис или же тех,
кто неудачно вышел замуж и с кем дурно обращались.

«Феодора радела и о том, чтобы придумать наказания для тех, кто грешил своим телом. И вот, собрав более пятисот блудниц, которые торговали собой, только чтобы не умереть с голоду, и отправив их на противолежащий материк, она заключила их в так называемый монастырь Раскаяния, принуждая их переменить образ жизни.
Некоторые же из них ночью бросились с высоты и таким путем избавились от нежеланной перемены».

Венецианская избирательная система. XIII век

Из «Истории Венецианской республики» Джона Норвича, о Венеции XIII века:

" За семьдесят лет XIII века Венеция заявила о себе как о мировой державе. <…> Большую часть из тех семидесяти лет Венеция сражалась. <…> Дома, однако, жизнь продолжалась почти мирно. Расширение торговли приносило все большее процветание. Торговля, по словам Мартино да Канале, била ключом, словно вода из фонтанов. Венеция выросла в размерах, великолепие поражало. <…>

Происходили изменения в конституционной сфере: Джакомо Тьеполо создал свой свод законов республики, и его клятва отразила дальнейшее ограничение власти дожа. Но летом 1268 года, когда пришло время избрания преемника, кажется, все почувствовали, что власть может выйти из-под контроля и создать угрозу государству. С ростом благосостояния вышли из безвестности и поднялись к богатству и власти незначительные прежде семейства. Между этими семьями и старой аристократией снова началась вражда, знакомая поколениям прежних веков. Вражда между семьями Дандоло и Тьеполо в правление Дзено переросла на Пьяцце в открытую свару. В связи с этим поспешно приняли закон, запрещавший выставлять родовые гербы снаружи здания.

Венецианцы не могли забыть старый патологический страх перед тем, что одна семья, даже один человек может захватить власть в республике. <…> Они прекрасно понимали, еще за шесть столетий до лорда Актона, к чему приводит абсолютная власть.

Новая система выборов дожей, которую они разработали, превосходила самые изощренные системы, когда-либо созданные цивилизованным государством.

В день, назначенный для выборов, самый молодой член синьории должен был молиться в соборе Сан Марко. После, выйдя из базилики, он останавливал первого встреченного им мальчика и брал его с собой во Дворец дожей, на заседание Большого совета, где заседали все его члены, за исключением тех, кому было меньше тридцати лет. Мальчик, его называли ballotino, вынимал из урны листочки бумаги и тянул жребий. После первого такого жребия совет выбирал тридцать своих членов. Второй жребий должен был сократить это число до девяти, а девятке предстояло голосовать за сорок кандидатов, каждый из сорока должен был получить по крайней мере семь голосов. Группа из сорока человек должна была, опять же по жребию, сократиться до двенадцати.

Эта дюжина выбирала двадцать пять человек, и они в свою очередь снова сокращались до девяти. Девятка голосовала за сорок пять кандидатов, за каждого из которых должно было быть подано не менее семи голосов, и из этих сорока пяти бюллетеней ballotino вынимал листочки с именами одиннадцати претендентов.

Одиннадцать голосовали за сорок одного — каждый должен был собрать в свою пользу не менее девяти голосов. Так вот эти-то сорок в конце концов избирали дожа.

Сначала они посещали мессу, и каждый в отдельности произносил клятву, что будет вести себя честно и справедливо, на благо республики. Затем их запирали в тайном помещении дворца, отрезая от всех контактов с миром. Круглые сутки их охранял специальный отряд моряков, пока работа не была завершена. Это все, что касается приготовлений, затем начинались сами выборы. Каждый выборщик писал имя своего кандидата на листке бумаги и бросал в урну. После листки вынимались, оглашались имена кандидатов без учета поданных за них голосов. В другую урну опускали листки, на каждом из которых стояло единственное имя. Если кандидат присутствовал в зале, то он выходил вместе с любым другим избирателем, носившим то же имя, а оставшиеся обсуждали его кандидатуру. Затем кандидата приглашали войти и ответить на вопросы либо защититься от выдвинутых в его адрес обвинений. Происходило голосование, и, если кандидат получал требуемые двадцать пять голосов, он становился дожем. В противном случае из урны вынимали другой листок и так далее.

При такой мучительно сложной системе кажется странным, что вообще кого-то выбирали, но 13 июля 1268 года, всего через шестнадцать дней, был избран Лоренцо Тьеполо.

Нарастание антиеврейских настроений в период между XI и XIV веками — факт, признаваемый всеми исследователями этой темы, и расходятся они только в одном — в датировке того момента, который можно считать поворотным в крутых переменах к худшему: были ли это погромы, связанные с Первым крестовым походом, суды над талмудистами середины XIII века, высылки и расправы 1290 года или же зловещая резня в космополитической Испании 1391 года. В любом случае нет сомнения, что христианская Европа 1492 года, когда произошло изгнание иудеев из Испании, была значительно нетерпимее к этническим меньшинствам, чем 400 годами раньше.

Такая же тенденция наблюдалась и на перифериях католической Европы. Атмосферу колониальных немецких городов Прибалтики можно было охарактеризовать как «постепенный переход от первоначальной терпимости ко все более негативному отношению к негерманцам». До XV века у Тевтонских рыцарей немецкое происхождение не считалось обязательным условием вступления в орден. Изменение характера взаимоотношений между Уэльсом и Англией уже получило в исторической литературе определение как «обострение противоречий между Уэльсом и Англией на неприкрытой национальной почве… и ужесточение и нарастание этих противоречий», и решающий поворот в этом процессе произошел в XIII веке.

Резкость по отношению к представителям другой этнической группы не была присуща исключительно эмигрантам или колониальным группам населения.

Каперы под предводительством Пауля Бенеке переносят великолепный триптих "Страшный суд" Ганса Мемлинга и другие сокровища с захваченной флорентийской галере «Маттео». на свой военный корабль "Святой Андрей".

В 1473 году «Страшный суд» был отправлен во Флоренцию на галере «Маттео». Это была одна из двух галер, осуществлявших связь Банка Медичи с его филиалами и курсировавших по маршруту Брюгге-Пиза-Константинополь. Морской путь был выбран как более быстрый и безопасный. Галера зашла в Саутгемптон, чтобы принять на борт дополнительный груз. 27 апреля 1473 года галера, направлявшаяся в Пизу, была атакована пиратами под предводительством Пауля Бенеке, нанятого Ганзейским союзом для ведения боевых действий с Англией. Бенеке передал триптих своим хозяевам, в Данциг, а те — в Церковь Святой Марии «Маттео» шёл под флагом нейтральной стороны (бургундской), но это не спасло его от разграбления. Ни протесты банка Медичи, ни даже булла папы Сикста IV не помогли Якопо Тани обрести триптих. В 1474 году друг Портинари, Ансельм Адорнес, пытался вызволить триптих, но его дипломатическая миссия потерпела неудачу.

Ненависть чехов к немцам в Хронике Дали-мила

Хроника Дали-мила насквозь пронизана враждебностью и подозрительностью к немецким переселенцам в Богемии.

Содержащийся в ней рассказ об истории Богемии, организованный в основном по принципу правления конкретных, сменяющих друг друга князей, всякий раз, когда заходит речь о германо-чешских противоречиях, приобретает особенно яркие краски. Рассказывается, например, как один антинемецки настроенный князь платил 100 марок серебром «каждому, кто принесет ему 100 носов, отрезанных у немцев». Острая неприязнь к немцам, сквозящая в «Хронике Далимила», нашла еще более яркое отражение в труде другого чешского автора XIV века, кратком латинском трактате под названием De Theutonicis bonum dictamen.

Вероятнее всего, его автор был образованный горожанин-чех, возможно, нотарий или какой-то другой чиновник. Когда после строительства Вавилонской башни по земле расселились разные народы, пишет автор, то немцы были причислены к рабской расе, не имеющей своей земли и обреченной служить другим народам. Это и объясняет, почему «нет такой области, которая не была бы полна немцев». Постепенно, однако, немцы захватили себе и землю, и все привилегии свободной нации. Это удалось им благодаря тому, что их превосходство в торговых делах позволило аккумулировать капитал и тем самым «скупить землю многих свободных и благородных людей». Ныне, сетует автор, немцы в каждой бочке имеют свою затычку:
«Мудрый заметит, а благоразумный рассудит, каким образом эта ловкая и лживая раса проникла в самые плодородные угодья, лучшие фьефы, богатейшие владения и даже в княжеский совет… Сыновья этой расы приходят на чужие земли… Потом оказываются избраны в советники, тонким вымогательством присваивают общинную собственность и тайно отправляют к себе на старую родину золото, серебро… и иное имущество из тех краев, где они стали поселенцами; так они грабят и разоряют все земли; обогатившись, начинают притеснять своих соседей и восставать против князей и других полноправных правителей. Так поступал Иуда, так вел себя Пилат. Ни один сколь-нибудь искушенный человек не усомнится в том, что немцы — это волки в овечьем стаде, мухи на блюде с едой, змеи на груди, распутницы в доме».

Далее в трактате обвинения конкретизируются в том духе, что немцы господствуют в городских советах и плетут «заговоры» ремесленников, то есть формируют гильдии, с тем чтобы держать высокие цены. Автор вопрошает у князей и других правителей государства, зачем они терпят эту нацию. В его представлении, идеальным решением проблемы было бы такое, выраженное в эпизоде из событий недавнего прошлого:
«О Боже! Иностранцу во всем отдается предпочтение, а местный люд у него под пятой. Было бы полезно, справедливо и нормально, если бы медведь оставался в лесу, лиса — в пещере, рыба — в воде, а немец — в Германии. Мир был здоров, когда немцы служили мишенью для стрел: тут вырывали им глаза, там — вешали вниз головой, в другом месте они отдавали нос в уплату налога, здесь убивали их безжалостно на глазах у князей, там — заставляли пожирать собственные уши, в одном месте подвергали одной каре, в другом — другой».

Начало венгерской государственности

Начало венгерской государственности относится к последним десятилетиям X и начала XI века и связано с именами двух правителей ― князя Гезы и его сына Иштвана (оба из рода Арпадов ― того вождя, который привел венгров на территорию их будущей родины). Венгры пришли в Карпато-Дунайский бассейн в конце IX века, в 896 году. Это, можно сказать, была последняя волна Великого переселения народов после основного движения, но, в отличие от других кочевых народов, которые волнами приходили в Европу, полукочевники-венгры выжили, сохранили свою идентичность, язык и создали свою государственность. Идентичность и язык сохранились настолько, что память о них была даже в XIII веке, когда доминиканский монах Юлиан пришел в поисках великой Венгрии на Каму и там нашел сородичей. Венгерское государство, возникнув довольно поздно по сравнению с другими европейскими государствами, оказалось между двумя сильнейшими врагами, между врагами-друзьями ― Византией и Германской империей, будущей Священной Римской империей. Оно не было раздавлено ими и, более того, налаживало отношения. Была создана вполне европейская государственная организация, и это государство заняло очень важное место в политической, культурной и военной истории Европы вплоть до конца XV века, до конца позднего Средневековья. По территории тоже занимало много места на карте Европы.

Основателем Венгерского государства считается Иштван, хотя это не совсем справедливо. Его отец, Геза, сделал уже много для того, чтобы заложить фундамент в основу венгерской государственности. Он боролся с племенными князьями, укрепляя свою власть, он сам принял христианство, что было для того времени очень важно, хотя оставался до конца жизни варваром, а своего сына женил на христианской девушке, баварской принцессе. И этим не только укреплял связи с христианским миром, но также и заводил международные отношения с Западной Европой, что было в то время чрезвычайно важно. Эта девушка, Гизела, была сестрой будущего германского императора Генриха II, так что связи уже с самого начала были вполне прочными. Сам Геза был женат на дочери трансильванского вождя, князя Дьюлы, она была христианкой уже восточного толка. Это очень показательно, потому что в Венгрии еще до официального принятия христианства сталкивалось христианство восточного и западного толка, а в конце концов победило второе.

Но настоящее государство создал все-таки Иштван. Он продолжил политику своего отца, боролся с племенными вождями (князьями их пока еще назвать нельзя); в течение всей жизни частью они были его родственниками, часть не являлась его родственниками, а самые известные были Коппань, Айтонь и его дядя по трансильванский матери Дьюла. Всех их он подчинил и в конце концов объединил под своей властью те территории, которые венгры заняли 986 году, когда пришли в этот регион. Это было чрезвычайно важно, потому что формировалась территория государства. Кроме того, он придавал очень большое значение конфессиональному фактору и сделал очень много. Во-первых, он объявил в своей стране официальной верой христианство и насильственно, как это было принято в таких случаях, распространял христианство среди своего населения, заставлял креститься. Он основал епископство, архиепископство, строил церкви, заставлял свой народ строить их и ходить туда, молиться, платить десятину, создавал монастыри и дарил им огромные земли, предоставлял земельные пожалования, что составляло, конечно, очень важную базу для могущества церкви.

Но вершиной всего этого было то, что он изменил статус своего государства и, обратившись к папе Сильвестру, с тем чтобы ему была дарована корона, при посредничестве германского императора Оттона III он получил эту корону. Королевские замки стали и основой доходов, основой королевской казны, и основой территориального и военного могущества Иштвана. Иштван благодаря этому создал крепкое государство, у которого существовала уже и церковная административная структура, и государственная административная структура. Он также отменял кровную месть и заменял ее судебным разбирательство.

20 тысяч мучеников никомидийских. Миниатюра из Минология Василия II. Начало XI века

X–XI века в Византии стали временем больших агиографических проектов вроде минология Симеона Метафраста, стилистической унификации житийных текстов и составления сборников, свободных от доиконоборческих маргинальных сюжетов.

Рукопись, ныне хранящаяся в Ватикане, была задумана как роскошный иллюстрированный сборник житий святых, преподнесенный императору Василию II Болгаробойце (976–1025). Каждое житие занимает всего 16 строк на странице, тогда как остальная ее часть отведена под миниатюры. Это уникальный для византийского книгописания случай подчинения текста изображению: миниатюры были написаны первыми (на нескольких страницах область текста так и осталась пустой). Кодекс сохранил имена восьми художников, трудившихся над созданием 430 иллюстраций — беспрецедентный материал для анализа не только почерка мастеров, но и вопроса об их кооперации внутри артели.

Как ассимилировали мусульман Испании

Положение испанских мусульман, оказавшихся под христианским владычеством в позднее средневековье постепенно ухудшалось. По первоначальным условиям их покорения в XII и XIII веке испанские мусульмане обычно сохраняли за собой свою землю, судей и законы, а также право совершать молитву в мечетях. «У меня в стране много сарацинов, — писал Хайме I Арагонский. — И все они сохраняют свои законы, как если бы жили в стране сарацинов».

Несмотря на то, что преемники Хайме и другие короли христианского мира подтверждали их основные права, вымывание судебно-правовой автономии мусульман было налицо и приобретало все более необратимый характер. Тот принцип, что свидетельствовать против мусульман в суде могли только представители их национальности, в Валенсии был нарушен в 1301 году, когда Хайме II издал распоряжение, что «только два добропорядочных свидетеля-христианина могут свидетельствовать против иудея или сарацина, независимо от тех привилегий, какие мы или наши предки даровали иудеям и сарацинам».

Позднее тот же монарх повелел, дабы во всех его владениях преступления, совершенные мусульманами против христиан, подлежали суду христианских судей и по христианскому закону, хотя тяжбы между мусульманами либо гражданские иски христиан против мусульман по-прежнему могли слушаться судом в составе мусульманских судей и по законам мусульман. В XIV–XV веках наступление на юридическую независимость мусульман продолжалось. Один кастильский документ 1412 года гласил: «Отныне общины мусульман в моем королевстве не должны иметь своих судей… судебные дела между мусульманами, как уголовные, так и гражданские, отныне надлежит слушать в городском суде».

Одновременно с ослаблением самостоятельности в судопроизводстве мудехары расставались и с арабским языком. Только в Валенсии и Гренаде еще сохранялись достаточно крупные группы носителей арабского языка.

После завоевания в 1492 году последнего мусульманского государства на Пиренеях — Гренады перед завоевателями уже, казалось, замаячило единое в религиозном отношении государственное образование. За изгнанием иудеев последовало насильственное обращение в христианскую веру мусульман. В Гренаде это произошло после 1499 года, в нарушение договора 1492 года; за нею последовала Кастилия в 1502 году и Арагон в 1526. Однако испанские христиане сочли разрушение закона и веры их врагов недостаточным для своего удовлетворения. Мориски, как стали называть новоообращенных христиан исламского происхождения, сохраняли определенные черты неассимилированной общности. Как и в случае с насильственно обращенными иудеями, власти уже не довольствовались одной только внешней принадлежностью к господствующей вере, и за объявлением ислама вне закона последовало наступление на повседневные обычаи и обряды. Был поставлен под запрет мавританский костюм, женщинам было предписано открывать на улице лицо, арабский язык был запрещен,в районах, где он еще имел хождени и силой насаждались испанские имена.

Высшая точка этого наступления на носителей ислама пришлась на рубеж XVI века, когда в ходе насильственного крещения они были лишены своего закона в самом глубинном понимании, то есть религии. В XVI веке неприемлемыми с точки зрения христианского большинства стали уже их обычаи. В первые годы XVII века оказалось невозможно терпеть и сам народ. В начале Нового времени в Испании решающим критерием для продвижения по служебной и иерархической лестнице была «чистота крови», то есть происхождение, не запятнанное ни еврейской, ни мавританской кровью. Появился расизм крови в его современном виде.

Людовик I Благочестивый
Ч.1

Людовик Благочестивый — младший сын и единственный законный наследник императора Карла Великого. Он унаследовал от отца трон Королевства франков и титул императора Запада. Время правления Людовика (814–840 гг.) оказалось переломным. С одной стороны, Каролингская империя достигла пика своего расцвета, с другой — пережила тяжелейший внутренний кризис, закончившийся ее крахом. О повседневной жизни и персональных качествах Людовика мы знаем достаточно много, больше, чем о ком-либо другом из его современников. Он родился в 778 году, в то время, когда Карл Великий отправился воевать в Испанию. На обратном пути в Ронсевальском ущелье арьергард франкского войска был уничтожен басками. Это событие легло в основу «Песни о Роланде», одного из самых известных средневековых рыцарских эпосов. Если верить Астроному, Карл отправился в этот поход со своей беременной супругой Хильдегардой. Он оставил ее в Аквитании, а сам двинулся дальше за Пиренеи. Когда он вернулся, то узнал, что у него родилась двойня, но один ребенок почти сразу же умер, а второй выжил. Этим вторым и был Людовик. В 781 году Карл поехал в Рим и взял с собой сыновей, в том числе маленького Людовика. Папа римский помазал его и короновал Аквитанской короной. После этого Карл Великий отправил трехлетнего Людовика царствовать в Аквитанию (эта территория имела особый статус подкоролевства) в качестве своего наместника. В Аквитании Людовик прожил 33 года, провел там большую и, пожалуй, лучшую часть жизни. К отцу приезжал редко. Таким образом, он рос в отрыве не только от семьи, но и от императорского двора, а значит, не был достаточно прочно связан с северофранкской знатью. Конечно, особенно в первые годы вокруг него было много советников Карла, но постепенно Людовик обзавелся собственными «верными». Со многими он буквально вырос вместе и потому был особенно близок. А с Эббоном, будущим архиепископом Реймса, у них, например, была даже общая кормилица. Не удивительно, что, став императором, он не забыл своих аквитанских друзей и выдвинул их на ключевые государственные посты.

Правителем он был неплохим, довольно успешно воевал с арабами, хотя без особого энтузиазма. Провел в Аквитанском королевстве серию успешных реформ: административную, налоговую, церковную. Много внимания уделял реформе монастырей, начатой его ближайшим сподвижником Бенедиктом Анианским.

В 810 и 811 годах умерли Пипин и Карл, два старших брата Людовика и законных сына Карла Великого. Император, еще в 806 году вроде бы уладивший вопрос престолонаследия, вынужден был вновь заняться его решением. Отлично понимая, что отношение к Людовику, «почти аквитанцу», среди австразийской знати было, мягко говоря, прохладным, он решил не пускать дело на самотек и лично провести все необходимые решения. Незадолго до смерти он пригласил Людовика в Аахен и на всеобщем собрании знати заставил всех присутствующих принести клятву верности Людовику как законному наследнику престола. Более того, Карл передал ему титул императора и назначил соправителем, а еще лично короновал его в Аахенской капелле. Это была в высшей степени примечательная церемония. Императорская корона лежала на главном алтаре, но Карл принципиально не допустил к ней ни одного священника. По сообщению одного хрониста, Карл лично возложил корону на голову сына. По сообщению другого, он приказал это сделать самому Людовику. Таким образом, Карл продемонстрировал подданным, что император не только повелитель огромной державы, но и глава церкви.

Таков был один из основополагающих принципов каролингской имперской идеологии, согласно которому император, а не папа, являлся главой христианского Запада. Понимая, что духовенство набирает политический вес, он не желал создавать опасный для светской власти прецедент.

Предлагаем вашему вниманию замечательную подборку авторских каналов на тему истории и искусства. Вы обязательно найдете среди них те, что вам понравятся. Знакомьтесь, читайте и обязательно подписывайтесь!

🌅 Загадки истории с Лысым Камрадом — канал об истории, удивительных музейных артефактах и новостях археологии. Интересно, увлекательно и главное — достоверно!

🐘 Пробковый шлем - рассказы об истории Южной Азии, а равно и о современной жизни Индии и Пакистана. Мы не Британская империя, но солнце над нами тоже не заходит!

🏛 Латынь по-пацански — авторский канал от переводчика/писателя Никиты Самохина. Лингвистические разборы, мемы на латыни, необычное из истории Рима.

🐈 Канал Сat_cat — сборник авторских статей, мемов и постов на историческую и научную тематику.

⚔️ Великая Война — канал о Первой мировой. Тактика и стратегия, великие сражения и окопный быт, боевая техника и оружие. Все о войне, перевернувшей мир.

🇯🇵 Деликатесы Укиё-э — авторские рассказы о Японии эпохи самураев: быт куртизанок, древний косплей, театральные фокусы и весёлая эротика, запрещённая сёгунами.

🧨 Lace Wars | Историк Александр Свистунов — Канал известного историка. Статьи и циклы, а также авторские переводы иностранной литературы, которая едва-ли будет издана на русском.

🎧 Panfilov FM — Настоящее прошлого. Масскульт глазами историка: история и мифология в кино, сериалах, играх. Костюмы, образы, необычные факты.

⛪️ Лаборатория Культур — Новости культуры, философии, религиоведения. Пишем про интересные явления в мире и ездим в экспедиции в Африку.

🌞 mexicalli — авторский канал об ацтеках и Мезоамерике: история, быт, религия, война и мир, жизнь и смерть.

📝 NHistory — по-настоящему сложные тесты и оригинальные статьи на малоизвестные темы для тех, кто хочет узнать новое из мировой истории, этнологии и географии.

🕍 Ливония - Северный крестовый поход и ганзейская торговля. Добро пожаловать в средневековую Прибалтику.

💥Наполеон Бонапарт — канал посвящен эпохе 1789-1815 - периоду революционных и наполеоновских войн, хитросплетениям политических интриг, кровавым сражениям и знаковым личностям того времени.

🌄 Загадочный Древний Египет — пески хранят множество тайн, не все секреты разгаданы. Давайте исследовать эту древнюю цивилизацию вместе!

Людовик I Благочестивый
Ч.2

На первое десятилетие имперского правления Людовика приходится период всеобщего благоденствия: прекратились бесконечные кровавые завоевания, не было внутренних распрей, культура процветала, христианство распространялось вширь и вглубь, языческие вожди просили Людовика о крещении, духовенство неустанно боролось за собственное нравственное очищение — идиллия, одним словом.

Людовик воспринимал свое правление как особую миссию, возложенную на него Богом. Он должен был вести вверенный ему народ к спасению, должен был предуготовить его к Страшному суду. Он царствовал, следуя неким высшим правилам, сформулированным на основе христианских ценностей, очень часто в ущерб реальной политике. Он стремился быть идеальным правителем, справедливым, благоразумным, воздержанным и милосердным. Людовик осознавал себя главой христианского Запада, но при этом считал себя грешником (ибо власть есть грех), а потому ввел в политическую культуру эпохи практику публичного покаяния.

Позднейшие историки, мягко говоря, невысоко оценивали Людовика, считали его слабым, управляемым, слишком мягким, особенно по сравнению с отцом. Но для современников он был именно благочестивым, совершенно особым государем, подобным великим правителям древности — императору Феодосию и царю Давиду.

Заняв отцовский трон, он начал по всей империи жестко реформировать церковь, особенно монашество, повсеместно унифицируя литургию, насаждая правила святого Бенедикта, повышая моральный облик монахов за счет усиления аскетизма. Он полагал, что монашество — это соль земли, что именно оно дает всем подданным наглядный пример праведной жизни — той жизни, которая только и может привести к будущему спасению. В идеале каждый представитель духовенства должен был примерить на себя монашеский образ жизни. Поэтому император продолжил квазимонашескую реформу канониката, начатую еще предшественниками.

Такая политика неизбежно приводила к тому, что духовенство в широком смысле слова стало осознавать себя главной опорой общества и государства. Уже в 820-х годах епископат уверенно выходит на первые позиции. Из слуг государя епископы медленно, но верно превращались в его наставников, и Людовик нисколько не сопротивлялся этому обстоятельству.

В 818 году умерла королева Ирменгарда, первая супруга Людовика, от которой у него было трое законных сыновей: Лотарь, Пипин и Людовик. За год до ее смерти император составил собственное политическое завещание, так называемое Ordinatio imperii. В этом документе он постарался максимально полно реализовать идею политического единства христианской империи. Главным наследником был объявлен Лотарь, он также получил титул императора и был назначен соправителем. Младшим сыновьям достались хотя и важные, но окраинные территории: Пипину — Аквитания, а Людовику — Бавария. Причем оба «подкороля» были крайне ограничены в своих правах в пользу Лотаря. Это было неслыханное новшество, вступавшее в прямое противоречие с традиционным принципом наследования, согласно которому все законные наследники получали примерно равные доли. Однако попытка поставить идею выше традиции провалилась, и виноват в этом оказался сам Людовик.

В 819 году он женился на Юдифи из знатного баварского рода, женщине умной, волевой и крайне амбициозной. В 823 году у них родился сын, будущий Карл Лысый. Юдифь стала добиваться пересмотра условий Ordinatio imperii с таким расчетом, чтобы Карл получил полноценное наследство. К концу 820-х годов Людовик переписал завещание. И это решительно никого не устроило: ни принцев, у которых многое отняли в пользу младшего брата, ни епископов, которые усмотрели в этом отказ императора от своей высшей миссии. Далее началась череда переделов и внутренних смут. В 833 году старшие сыновья даже свергли Людовика с трона и устроили над ним публичный суд. Прошло меньше года, и он вернулся на трон. Но… продолжил делать то же самое: снова и снова делил королевство, заключал альянсы в пользу Карла и в ущерб Пипину с Людовиком Немецким, а ведь именно они помогли ему вернуться к власти, буквально отбив отца у Лотаря.