Дорогие подписчики, некоторые из вас поддерживают деятельность группы посредством донатов.
Теперь же адрес для донатов изменился, теперь он такой : https://boosty.to/medievalnotes/donate всем кто решит нас поддержать заранее огромное спасибо!

Дискредитированный повар из «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосера. В левой руке он держит крюк для подвески мяса — один из основных кухонных инструментов Средневековья; Элсмирский манускрипт, 1410 год

Они с собою Повара везли,
Чтоб он цыплят варил им, беф-буйи,
И запекал им в соусе румяном
С корицей пудинги иль с майораном.
Умел варить, тушить он, жарить, печь;
Умел огонь как следует разжечь;
Похлебку он на славу заправлял;
Эль лондонский тотчас же узнавал.
Но в нем болезнь лихая угнездилась -
Большая язва на ноге гноилась.
Жаль, вкусные изготовлял он яства.

У вас тоже так бывает? 😁

Оммаж в эпоху феодализма

Вот друг перед другом два человека: один хочет служить, второй соглашается или желает быть хозяином. Первый соединяет ладони и сложенные таким образом руки вкладывает в руки другого: откровенный знак подчинения, который иногда подкреплялся и коленопреклонением. В то же время тот, кто вкладывал руки, произносил несколько коротких слов, признавая себя «человеком» своего визави. Затем господин и вассал целовались в губы в знак согласия и дружбы. Таков был простой, но впечатляющий для чувствительных к зрелищам средневековых людей обряд, подкреплявший одну из самых существенных для феодального общества связей. Сотни раз описанный или упомянутый в текстах, воспроизведенный на печатях, миниатюрах, барельефах он назывался «оммажем» («превращением в человека» от «ом» — человек) (по-немецки Mannschaft). Того, кто становился господином, именовали «сеньор».Часто подвластного называли «человек такого-то сеньора». Иной раз с большим уточнением: «человек, отданный руками и устами этому сеньору». Но употребляли также и более общее: вассал, или до начала XII века «подчиненный».

В этом обряде не было ничего христианского, символика его связана с древними германскими обычаями. Но в христианском обществе клятву верности непременно скрепляли именем Христа, и этот языческий обряд со временем потерял силу. И хотя «оммаж» существовал на протяжении всего Средневековья и никогда не менялся, в эпоху Каролннгов возник второй ритуал, религиозный, и слился с первым: вассал, положив руку на Евангелие или какую-нибудь реликвию, клялся быть верным своему господину. Эту клятву называли «обещание». С этих пор церемония проходила в два этапа, но этапы не были равнозначными.

«Обещание» было делом заурядным. В обществе, подверженном постоянным катаклизмам, недоверие было нормой, точно так же, как и обращение к небесным силам как к единственной инстанции, способной хоть как-то удержать от измены, поэтому клятву верности требовали но самым разным поводам и очень часто. Чиновники короля или сеньора приносили ее, поступая на службу. Прелаты частенько требовали ее от своих клириков, сеньоры-землевладельцы — от своих крестьян.

В отличие от оммажа, который сразу целиком и полностью отдавал во власть господина подчинившегося, привычное и обыденное «обещание» могло быть повторено много раз но отношению даже к одному и тому же человеку. «Обещания» повторялись и без оммажа. Но мы не знаем оммажа без «обещания». Когда оба эти ритуала совместились, главенство оммажа выражалось уже в том, что он всегда приносился первым. Именно он связывал двух людей особыми тесными узами, «обещание» вассала было односторонним, редко когда сеньор отвечал вассалу подобной же клятвой. Словом, именно благодаря оммажу создавались вассальные отношения в их двойном аспекте: покровительства и служения.

Связь, порожденная оммажем, кончалась только со смертью слуги или господина, в этом случае она развязывалась сама собой. В реальности мы увидим, что очень скоро вассалитет станет наследственным. Но обряд при этом останется неизменным. Сын умершего вассала будет приносить оммаж сеньору, которого он унаследует от отца; наследник покойного сеньора будет принимать оммажи от вассалов отца, будут меняться люди, но не сам ритуал. До поры до времени оммаж не мог совершаться по доверенности; подобные примеры — достояние гораздо более позднего времени, когда смысл старинных жестов был почти что полностью утрачен. Во Франции обряд по доверенности по отношению к королю становится возможным только при Карле VII и то после больших колебаний. Как бы там ни было, но социальная связь двух людей, благодаря этому обряду, сближала их почти что физически.

Обязанность повиновения и помощи, которая вменялась вассалу, точно также вменялась и любому другому, кто становился чьим-то «человеком». Но у вассала были особые обязанности, и мы к ним еще вернемся, специфика их определялась условиями и образом жизни этих людей, а так же их рангом. Несмотря на разницу в богатстве и авторитете между сеньором и вассалом, оба они были людьми одного круга, из любых слоев общества вассалов не набирали.

Великолепный/Роскошный часослов герцога Беррийского 15 век.

В сентябрьском листе Роскошного часослова герцога Беррийского полным ходом идет сбор винограда. Дело происходит у подножья замка Сомюр около Анже. Замок Сомюр / château de Saumur сохранился до наших дней. Это один из замков Луары, расположен он в городе Сомюр на слиянии рек Луары и Туэ /Thouet в департаменте Мен и Луара Франции.

Виноградари срезают с кустов спелые гроз­дья на Виноградной горе в Анжу. С помощью быков, запряженных в тележку, урожай сразу отвозится в давильни. Между Виноградной горой и сторожевым рвом располагается площадка для рыцарских турниров с так называемой "pallia" – невысокой плетеной стенкой, разделяющей соперников во время "французского" поединка. Пока площадка пуста. В пейзаже доминируют высоко вознесшиеся строения изящного и монументального замка Сомюр, который показан с южной стороны.

Сбор винограда производится в один или несколько приемов, по мере созревания ягод. С лозы предварительно удаляются гнилые и поврежденные болезнями ягоды и грозди, это особенно важно для красного вина, цвет которого заметно ослабляется разложившимися ягодами. Собранный виноград должен быть в максимально сжатые сроки после сбора отсортирован и подвергнут дальнейшим манипуляциям.

В Польше вышел новый роман Анджея Сапковского из цикла о ведьмаке Геральте — «Перекресток воронов», изданный спустя 11 лет после публикации предыдущей части саги, «Сезон гроз».

Админ никогда не любил фэнтези, но недавно начал читать и вам рекомендую. Однако, ещё больше рекомендую "сага о Рейневане".

Слепая Фортуна. Иллюстрация к стихотворению Pierre Michault-а "Танец слепых", 1466 год

Fortuna - в римской мифологии богиня счастья, случая и удачи. Первоначально, в стародавние времена, она была богиней урожая, материнства и женщин. Фортуне с эпитетом "девственная" посвящали свою одежду невесты. Фортуна была защитницей женщин, особо она покровительствовала единожды замужним женщинам. Впоследствии Фортуна стала богиней судьбы и счастливого случая. Богиню почитали как Фортуну - "судьбу сегодняшнего дня", "данного места", "частных дел", "общественных дел", "доброй судьбы", "злой судьбы", "мужской судьбы", "милостивую" и проч.

Ее культу были близки культы Фелицитас - персонификации счастья, Bonus Eventus - хорошего исхода, Mens Bona - стойкости дух. Во времена классического Рима идентифицировалась с греческой богиней Тихе. Культы Исиды и Немесиды также сближались с Фортуной.

Культ Фортуны в Риме ввел в VI в. до н. э. царь Сервий Туллий, законодатель и реформатор, сам слывший любимцем этой богини, превратившей его - сына рабыни в правителя славного народа. Римская Фортуна стала наследницей древнегреческой богини Тихе, подательницы счастья и удачи, переняв ее божественные функции. Из богини плодородия и изобилия Фортуна превратилась в капризную богиню счастья, случая, удачи, распорядительницу земных благ, по своей прихоти наделявшую ими людей и даже государства.

Подчеркивая непостоянство Фортуны, ее изображали в виде молодой женщины, нередко крылатой, готовой мгновенно упорхнуть, на шаре или колесе, иногда с повязкой на глазах. Ее атрибутами были также рог изобилия и руль корабля. В позднеримскую эпоху Фортуна выступала преимущественно, особенно в литературе, как персонификация непостоянства и случайности.

В первые века Средневековья в народной культуре образ фортуны сблизился с германскими представлениями о судьбе, которые включали в себя «счастье» и «несчастье», «удачу» и «неудачу», «участь», «везение». Такое сближение отразилось в героическом эпосе, поэзии скальдов. Крылатая Фортуна послужила одним из прообразов христианских ангелов.

Фигуру Фортуны мы встречаем в средневековых манускриптах, в стихах трубадуров и вагантов; даже средневековые юристы считали возможным обращаться к Фортуне при толковании правовых казусов. Вчерашняя языческая богиня стала одной из любимых тем средневековой философии. Однако проникновение Фортуны в средневековый мир не было беспрепятственным.

На первых порах богословие повело против Фортуны непримиримую борьбу, продолжая тенденцию, начатую в позднеантичном стоицизме и неоплатонизме. Христианский писатель III в. Лактанций объявил ее злым и коварным духом. Раннехристианские мыслители Тертуллиан, Иероним, Паулин из Нолы называли Фортуну лживой и пустой фантазией.

Августин противопоставлял бесцельной, неразборчивой в своих действиях Фортуне концепцию Бога как истинного «виновника и подателя счастья... раздающего земные царства и добрым и злым.

Но у Фортуны остались лазейки для проникновения в мир христианских воззрений. Отождествляя Фортуну с духом зла или называя его орудием, христианские писатели давали ей право на существование, хотя бы, среди демонов тьмы. Лактанций, Августин и другие богословы не отрицали наличие в мире того, что на поверхности явлений выступает как случайное и что языческие писатели называли Фортуной. Это позволяло включить Фортуну в систему мировоззрения абсолютного теизма как несамостоятельную силу, призванную играть служебную роль при Боге-Творце и исполнять его недоступные для человеческого понимания предначертания. Таким образом, основная христианская идея Божественного Провидения могла быть примирена с представлением о промежуточной сущности, капризной, произвольной и случайной, проявляющей себя в мире наличного бытия.

Дорогие подписчики, решил попробовать поработать с boosty. Принял некую стратегию, посты для платных подписчиков там будут появляться раньше чем в телеграмм (например там уже появились посты которые тут выйдут только в январе 2025), а также будут выходить редкие эксклюзивные посты которых тут не будет. Однако, на сегодняшний день, эксклюзивных постов в слишком большом количестве не будет. Бусти, будет служить в основном как ранний доступ к постам выходящим тут. Если кто-то заинтересуется вот наш адрес: https://boosty.to/medievalnotes/donate

Несколько примеров постов там:
1.Позолоченное молоко рецепт из средних веков (https://boosty.to/medievalnotes/posts/a0e4b032-aa3d-4575-b090-59ef26e40c17)

2. Куртуазная любовь, что это такое? (https://boosty.to/medievalnotes/posts/17c89ec8-e512-49be-9057-6ecefdaabf5e)

3. Изгнание евреев в средние века (https://boosty.to/medievalnotes/posts/1d40c420-2638-4d46-8311-e77bbb24803d)

Игра в рыцарей перед троном Соломона. Иллюстрация из "Hortus Deliciarum" /"Сад утех" Геррады Ландсбергской, конец 12 века

Герpaда Ландсбергская /Herrad von Landsberg /Herrad von Hohenburg /лат. Herradis Landsbergensis (ок.1130-1195) — автор иллюстрированной энциклопедии "Сад утех" /"Hortus deliciarum" — компендиума различных знаний, который содержит свыше трехсот аллегорических миниатюр, выполненных самой Геррадой.

Герpaда родилась в Ландсберге, в знатном семействе. В раннем возрасте ушла в Гогенбургский монастырь на горе Святой Одилии, Одилиенберг в Вогезах, неподалеку от Страсбурга, в 1167 стала его настоятельницей и оставалась ею до своей смерти. Книга Геррады широко переписывалась и читалась в средние века. Рукопись до XVI в. хранилась в монастыре, затем попала в Страсбургскую библиотеку, где в 1870 сгорела в ходе франко-прусской войны. Миниатюры были копированы в 1818 Кристианом Морицем Энгельгардтом, книгу издали в 1879-1899.

Домашние воины в средние века
Ч.1

Сами условия средневековой жизни создавали группы зависимых. Например, у короля или любого другого могущественного господина непременно был отряд личных воинов, поскольку для правящего класса самой настоятельной потребностью было не управление государством или имением в мирное время, а обеспечение военных нужд. Общая или частная, молодечество или защита имущества и жизни, война на протяжении веков была смыслом жизни сеньора, обоснованием права на власть.

Франкские короли, сделавшись хозяевами Галлии, унаследовали две системы формирования армии, и обе они опирались на народные массы: в Германии каждый свободный человек был воином; Рим — в той мере, в какой он пользовался для ведения войны услугами коренного населения, — набирал воинов из землепашцев. Обе франкские династии, следовавшие одна за другой, практиковали принцип всеобщего рекрутского набора, который действовал на протяжении всего средневековья, а потом пережил его. Королевские указы тщились упорядочить этот принцип, приведя в соответствие количество требуемых рекрутов — у богатых с доходом, а у бедных с числом работников. Меры, продиктованные всякий раз конкретной ситуацией, никогда не меняли основополагающий принцип. Сеньоры, затевая стычки с соседями, всегда задействовали и своих крестьян.

Сложный механизм вербовки трудно давался властителям варварских королевств, с каждым годом все менее способных исполнять необходимые бюрократические функции. Римское завоевание уничтожило те устои как мирной, так и военной жизни, которые существовали у германских племен. Кормившиеся землей германцы, бывшие в период миграции больше воинами, нежели землепашцами, с установлением стабильности становились все больше землепашцами, чем воинами. Безусловно, и римские колоны, которых военные лагеря отрывали от их полей, были в том же самом положении. Другое дело, что в хорошо организованной римской армии, куда попадали колоны, они проходили серьезное обучение. Во франкском государстве в противоположность Риму, кроме гвардии короля или крупного феодала, никакой постоянной армии не было, не было и обучения для тех, кого отрывали от земледелия. Отсутствие усердия, неопытность воинов и плохое вооружение — в царствование Карла Великого был издан указ, запрещавший являться в армию вооруженным одной только палкой, — эти недостатки, безусловно, отличали с самого начала меровингское войско, но они становились все более явными по мере того, как ведущая роль на поле боя переходила от пехоты к кавалерии, а война из оборонительной становилась завоевательной. Но для того, чтобы располагать боевой лошадью и полной экипировкой, нужно было обладать некоторым достатком или получить деньги от имеющего их. У прирейнских франков лошадь стоила в шесть раз дороже быка, столько же стоила кольчуга, сделанная из кожи с нашитыми металлическими пластинками, и чуть меньше половины этой цены — шлем. В 761 году мелкому землевладельцу из Аллемании пришлось отдать отцовские поля и своего раба за лошадь и меч. Но для того, чтобы научиться пользоваться своим конем в бою и орудовать мечом в тяжелых доспехах, требовалось немалое время. «Воинскому делу учатся сызмальства или никогда» гласило изречение, ставшее поговоркой во времена первых Каролингов.

Домашние воины в средние века
Ч. 2

Что касается военных действий, то кавалерийская атака стала одним из самых распространенных приемов. Но не единственным. Если специфика местности того требовала, всадники слезали с лошади и, идя на приступ, временно становились пехотинцами: военная история феодальных времен изобилует примерами подобной тактики. За неимением хороших дорог и хорошо обученных войск, способных выполнять заранее продуманные маневры, что составляло силу римских легионов, главным преимуществом средневековых воинов была лошадь, на ней осиливали долгие переходы, которых требовали войны князей; на ней осуществляли скоропалительные набеги, столь любимые большинством сеньоров; на лошади можно было, не слишком утомившись, проскакать по пахоте и оврагам до поля боя и там ошеломить врага внезапным ударом; а если вдруг удача отвернулась, спастись от резни, ударившись в бегство. Когда в 1075 году Генрих IV, германский император, разбил саксонцев, аристократы только благодаря своим лошадям понесли куда менее тяжелые потери, нежели пешие крестьяне, не имеющие возможности с такой быстротой убежать от мясорубки.

Словом, во франкской Галлии все настоятельней вызревала необходимость в профессиональных воинах, традиционно обученных и сидевших на коне. Хотя почти до конца IX века служба в конном войске оставалась повинностью каждого свободного и достаточно богатого человека, ядро этого войска, его наиболее эффективную часть составляли гвардии королей и принцев, уже давным-давно сложившиеся.

В древних германских сообществах рамок племени и рода хватало для течения мирной жизни, но для честолюбцев и авантюристов они были тесны. Родовитая молодежь собирала вокруг себя «друзей» (на старогерманском gising, что дословно означает «спутник»; Тацит очень точно переводит его comes). Они водили их в бой, на грабежи, а для сна и отдыха предоставляли просторные деревянные постройки, удобные для долгих пиров. Такой отряд был главной силой предводителя в войнах и кровной мести, он утверждал его авторитет на собрании свободных; щедроты, которыми предводитель оделял свой отряд — пища, рабы, золотые кольца, — служили его престижу. Так Тацит описывает германские «дружины» в I веке, такими же они предстают несколько веков спустя в «Беовульфе» и, с небольшими неизбежными изменениями, в скандинавских сагах.

Укрепившись на развалинах Римской империи, короли-язычники не отказались от своих привычек, тем более, что в романском мире, куда они попали, личные гвардии процветали давным-давно. Несколько последних веков в Риме не было ни одного представителя высокой аристократии без личного отряда. Их называли «букцелларии», от слова «букцелла», хлеб более высокого качества, которым этих людей кормили; скорее слуги, чем «друзья», но достаточно многочисленные и верные для того, чтобы в случае, если их хозяин станет крупным военоначальником Империи, его личная гвардия заняла в регулярной армии первые места.
В эпоху Меровингов, полную смут и опасностей, подобные вооруженные свиты были в обычае. У короля была своя гвардия, называемая «truste», и была она по большей части конной. Конными были и его приближенные, не важно, какого происхождения — германского или римского. Из соображений безопасности вооруженные свиты существовали даже у церковников. Григорий Турский назвал воинов этих свит «гладиаторами», так как состав подобных отрядов был весьма разнороден и включал в себя немало авантюристов и даже разбойников. Сеньоры помещали в них самых крепких из своих рабов. Но в большинстве своем они состояли из свободных людей, пусть и не принадлежавших по рождению к высокой аристократии. Разумеется, и почет, и вознаграждения, которыми пользовались эти воины, были разными. Но знаменательно, что в VII веке одна и та же формула служила для передачи в дар «землицы» и рабу, и gasindus'y.

Последний термин обозначает того самого «друга» древних германцев. Вероятнее всего, что именно это название, как в меровингской Галлии, так и в языческом мире в целом, обозначало воина личной гвардии.

Трубадуры. Миниатюра XIV в.

Слово «трубадур», по мнению большинства историков, происходит от окситанского глагола trobar, означающего «сочинять», «изобретать» и «находить». Как считают исследователи провансальской поэзии, это довольно точно описывает творческий процесс стихотворца-трубадура, находящего верное слово и изобретающего новую рифму.

В период расцвета провансальской лирики этот термин означал не социальный статус автора, а сообщал об умении того или иного поэта сочинять новые оригинальные песни, в этом же значении он используется в их «биографиях» и «комментариях» к произведениям, созданных несколько позднее.

Коронация Рожера II первого короля Сицилии

Воспитанный в космополитической атмосфере Палермо, с детства окруженный греками и арабами, Рожер II значительно отличался от современных ему средневековых королей. Он прекрасно говорил на арабском и греческом языках, которые в это время были подлинными языками науки. В 1140-е годы Рожер II пригласил в Палермо многих философов, математиков, географов, врачей из арабского мира и Европы, в обществе которых проводил время, свободное от государственных дел. Наиболее известным из них был близкий друг короля аль-Идриси, по повелению монарха возглавлявший комиссию, занимавшуюся сбором и систематизацией географических сведений. Итогом деятельности этой комиссии стала книга, полное название которой «Развлечение для человека, жаждущего полного знания о различных странах мира», но более известная под именем «Книги Рожера», наиболее значительный и точный географический труд доколумбовской эпохи. Другим, правда несохранившимся памятником географической мысли ученых Рожера II, была изготовленная из серебра планисфера, представлявшая собой изображение известных тогда земель и морей.

При Рожере II именно Сицилия стала одним из главных научных центров, где Западная Европа могла заново открыть для себя достижения греческой и арабской научной мысли. Рожер II оставил значительный след и в искусстве. Крупнейшими архитектурными сооружениями, построенными на его средства и при его непосредственном участии, стали собор в Чефалу, а также монастырь Сан-Джованни-дельи-Эремити и Палатинская капелла в Палермо, представляющие собой уникальный синтез романской архитектуры, греческой мозаики и арабского прикладного искусства. В его же эпоху, при покровительстве адмирала Георгия Антиохийского, в Палермо была построена Марторана (первоначально св. Мария Адмиральская) — греческая церковь, среди мозаик которой находится самое известное изображение самого Рожера II — его коронация Христом.

Взаимоотношения между Сицилией и Византией были изначально напряженными. Апулия и Калабрия, захваченные нормандцами в XI веке и вошедшие в 1128 году в состав владений Рожера II, были до этого византийским провинциями со значительной долей греческого населения. Византийские императоры Иоанн II Комнин и его сын Мануил I не переставали строить планы по отвоеванию Южной Италии. В связи с этими планами Византия, забывая о прежних разногласиях, неоднократно заключала союзы с Западной империей.

Одновременно со Вторым крестовым походом и войной с Византией Сицилийское королевство захватило ряд городов на североафриканском побережье: Триполи (1146), Габес (1147), Махдию (1148), Сус (1148), Сфакс (1148). Захват этих городов обеспечил сицилийскому флоту господство в центральном Средиземноморье, а стране принес значительные богатства, так как в этих городах начинались торговые пути во внутренние части Африки.

Эта карта иллюстрирует путешествия Марко Поло (1271 - 1295), которые охватывали обширные регионы Азии, включая Ближний Восток, Центральную Азию и Китай , где он служил при дворе Хубилая . Поло путешествовал по Шелковому пути , сталкиваясь с различными культурами, незнакомыми ландшафтами и такими новшествами, как бумажные деньги и порох.

Его подробные отчеты о богатстве и величии Монгольской империи , особенно в Китае (называемым Cathay), пленили европейскую аудиторию и оказали большое влияние на более поздних исследователей, таких как Христофор Колумб.

Гравюра «Десять заповедей, пять чувств, семь смертных грехов». Аббатство Тегернзее, около 1480 года

В гравированном листе конца XV века из аббат­ства Тегернзее «аристотелев­ская» иконографи­ческая традиция в некоторых случаях доведена до вполне логичного упрощения: изображается не целая фигура, а только «ответствен­ный» орган (ухо или рука в аллегориях слуха и осяза­ния); более того, иногда они даже вытесняются вторич­ными атрибу­тами (музыкальными инстру­мен­тами или ароматным цветком).

Однако интереснее всего сама компо­зиция этого листа, в которой нашла отражение средневековая концепция пяти чувств как инструмента позна­ния, способного привести человека к греху или же к добро­детели. Десять заповедей представляют собой основные правила, которым должен неукосни­тельно подчиняться верую­щий христиа­нин, чтобы удостоиться рая; семь смертных грехов — то, чего он должен всеми силами избегать, дабы не угодить в ад; пять же чувств, расположенных между этими полюсами, служат ему опорой в зем­ном бытии, но должны содер­жаться под неусыпным контролем, поскольку соблазн и, следовательно, грех приходят к чело­веку именно через органы чувств.

Как возникла идея крестового похода?

В начале 1095 г. в Пьяченце заседал церковный синод во главе с римским папой Урбаном II. Сотни прелатов прибыли в итальянский город, чтобы участвовать в обсуждении дел, связанных с проводимой папством реформой, цель которой заключалась в освобождении Церкви от вмешательства в ее жизнь светских властей и в укреплении статуса духовенства. На этот же совет явилась византийская делегация от императора Алексея I Комнина с просьбой о помощи против турок-сельджуков — грозных азиатских завоевателей, которые к тому времени захватили многие византийские владения в Малой Азии и Армении и продвинулись чуть ли не до самого Константинополя. В проповеди, прочитанной в Пьяченце, Урбан II призывал латинян помочь восточным христианам и византийскому императору освободиться от гнета мусульман.

После синода в Пьяченце папа совершил вояж по северной Италии и Франции в сопровождении целой свиты прелатов и посетил, в частности, монастырь Клюни — оплот церковной реформы, где он ранее был настоятелем. Он также встретился в г. Сен-Жиле с графом Тулузы Раймундом, а в г. Ле Пюи-ан-Велэ — с местным епископом Адемаром де Монтейль. Именно здесь, в Ле Пюи, папа принял решение созвать церковный собор, который состоялся 27 ноября в Клермоне и где Урбану II предстояло произнести свою знаменитую проповедь.

По этому случаю туда прибыло так много людей, что папе пришлось держать речь вне стен города, в поле, где его слушали огромные толпы народа. Рассказав, как и прежде, о страданиях восточных христиан, Урбан II призвал собравшийся народ прекратить братоубийственные войны, объединиться для борьбы против «язычников» и отправиться на Восток с целью освобождения братьев по вере и отвоевания принадлежавших христианам территорий. В своей речи папа неожиданно упомянул не только Константинополь, но и Иерусалим, призвав христиан освободить также священный город с его святынями. С криками «Бог того хочет!» (Deus hoc vult!) тысячи людей, охваченные благочестивым порывом, откликнулись на призыв понтифика. Пример подал Адемар де Монтейль, приняв из рук папы крест. Это был красивый и заранее продуманный жест. Епископ назначался представителем римского папы в будущем войске. Собравшиеся на проповедь папы христиане давали обет пойти в поход на Восток воевать против неверных и в знак своей готовности присоединиться к «святому воинству» нашивали на правое плечо красный крест, ставший символом их религиозных намерений. Папа объявил участникам будущего похода индульгенцию, обещая отпустить их грехи и взять их под защиту Церкви, предоставив им целый ряд привилегий…

Так начинаются события, которые позже будут описывать как Первый крестовый поход. Сегодня, более чем через 900 лет после случившегося, мы тщимся расшифровать содержание проповеди папы. Четыре хрониста пересказали речь папы на Клермонском соборе, и у каждого она звучит иначе; к тому же все их сочинения были написаны уже после Первого крестового похода, когда Иерусалим был взят.

В средние века отношения партнеров в браке чаще всего не были равными, но они и не походили на отношения между господином и рабыней. Мы должны помнить о природе этих отношений, когда мы говорим о сексе между супругами в Средние века. Муж был главным, и жена должна была ему подчиняться, но общество ожидало, что он не будет выдвигать неразумные или унизительные требования и что он не будет игнорировать ее нужды.

В рамках еврейской традиции, как и в христианстве, женщина должна была подчиняться мужу, и для непокорной жены было специальное слово – моредет. Чаще всего оно применялось по отношению к жене, которая отказывалась спать с мужем; муж такой жены, по мнению некоторых раввинов, должен был с ней развестись, и женщины могли намеренно отказывать мужу в сексуальных отношениях или выполнении иных домашних обязанностей, чтобы вынудить мужа дать им развод. Однако в период раннего Средневековья раввины отошли от того, чтобы рекомендовать мужьям давать развод своим моредет; с другой стороны, они все чаще поощряли евреев в принципе давать своим женам развод, если те этого хотели. Возможно, они опасались, что женщины обратятся в нееврейские суды, если заставить их оставаться в несчастливом браке. Некоторые раввины XII века, включая Маймонида, пытались избежать того, чтобы женщины бунтовали против мужей ради получения развода, и настаивали на том, что женщину следует лишить финансовых прав, указанных в ее брачном контракте (ктубе), если при разводе она была признана моредет.

Греческий огонь
Ч.1

Греки начали бросать огонь во все стороны. Русы, увидев это, сразу стали бросаться с судов в море, предпочитая лучше утонуть в волнах, нежели сгореть в огне.

Лиутпранд Кремонский. Антаподосис (Книга воздаяния), о нападении русов на Константинополь в 941 г.

«Греческий огонь» предположительно изобрел некто Каллиник. Он прибыл в Константинополь как раз перед длительной арабской осадой столицы (674–678) и продемонстрировал свое секретное оружие, чем произвел большое впечатление. Оно стало одним из самых совершенных военных средств, с успехом использовавшихся и в морских сражениях, и при сухопутных атаках городов, когда жидкий огонь метали через стены. Можно было использовать и брандеры без команды – следовало только дождаться благоприятного ветра.
Так и было в 1204 г. во время осады Константинополя. В 2006 г. Джон Хэлдон опубликовал отчет о своей попытке воссоздать и само вещество, и средства для его метания. На фотографиях видна нагретая жидкость, появляющаяся из узкой трубы и горящая, которая создавала плотное облако черного дыма. При этом слышен громкий рев. Используя реконструированный сифон и нефть из Крыма, пламя можно было метнуть на 10–15 м. При этом оно было настолько интенсивным, что сжигало лодку дотла буквально за секунды. Таким образом, благодаря современному эксперименту мы можем себе представить ужас и панику, которую создавал «греческий огонь» в средневековой войне.

В известной иллюстрированной «Хронике» Иоанна Скилицы, которая продолжает историческое повествование с того момента, где его завершил Феофан, то есть в 813 – до 1077 г., механика использования «греческого огня» отчетливо видна. Небольшая лодка подходит к вражескому судну. Из длинной трубы выплескивается горячая жидкость. Она горит на воде между двумя кораблями и постепенно охватывает вражеское судно. Хотя у ученых нет единого мнения относительно происхождения рисунков, места, где копировался манускрипт, и художников, рисовавших иллюстрации, 534 рисунка представляются весьма реалистичными и волнующими. В манускрипте, получившем название «Мадридская рукопись Скилицы», – по библиотеке, где она сейчас хранится, – можно видеть обширную галерею в основном светских образов: императоры, принимающие или отправляющие посольства, батальные сцены, осады городов и портреты самых разных личностей.

Поскольку способность этого оружия вселять страх в противника не подвергалась сомнению, в X в. Константин VII придал ему статус государственной тайны Византии, которая никогда не должна быть раскрыта посторонним. Такое самомнение в общем-то было не вполне уместно, поскольку арабы очень быстро создали собственную версию аналогичного оружия. Тем не менее в наставлении своему сыну Роману II Константин сообщил, что чужестранцев чаще всего интересует в Византии три вещи: «греческий огонь», императорские регалии и императорские невесты, «рожденные в пурпуре». Все это нельзя отдавать, за исключением случая, когда византийская принцесса может выйти замуж за франка. На самом деле во многих случаях императорские регалии доставались чужеземцам, а чтобы обеспечивать выгодные союзы, браки становились частью внешней политики. Но тайна «греческого огня» так и осталась нераскрытой.

Упомянутые выше три вещи отражают уникальное положение Византии в период Средневековья: империя имела престижные символы статуса, традиции и военные тайны, на которые зарились многие. Широко распространенное в Западной и Центральной Европе копирование византийских регалий, титулов, императорских одежд, украшенных драгоценными камнями корон, державы и скипетра подтверждает завидный статус государства. Когда короли и принцы желали возвыситься до положения императоров, они хотели сидеть на византийском троне, иметь такую же корону, символы власти и требовали, чтобы к ним обращались, как в Византии. В этих аспектах подражание – высшая форма лести. Оно могло быть и косвенным тоже. В норманнской Сицилии в XI–XII вв. король Рожер (Роджер) II, который, вероятно, заказал мадридскую рукопись Скилицы, соорудил изысканные мозаики в византийском стиле во дворцовой часовне Палермо.

Греческий огонь
Ч.2

Когда империя в IX и X вв. восстановила контроль над пограничными регионами, длинные береговые линии надо было оборонять от нападений с моря, особенно после захвата арабами Крита (около 880 г.). Из всех мореходных общин набрали кораблестроителей, морских капитанов и людей, обладавших морским опытом, и из них образовали специальные военно-морские подразделения. Острова, такие как Эвбея, присоединенные к феме Эллада, поставляли моряков, военно-морское снаряжение (канаты, паруса, якоря) для войны на море. Имперский флот защищал Константинополь и вел главные военно-морские кампании. Новые контингенты профессиональных военных (tagmata) были рекрутированы на постоянной основе, чтобы защитить Константинополь. Они размещались в столице и рядом с ней и осуществляли защиту императорской семьи в Большом дворце. В отличие от войск фем, которые призывались на службу весной и вели кампании под командованием своих генералов (стратегов) до осени, эти подразделения получали плату за постоянную службу и являлись ядром армии. Используя эти реорганизованные и заряженные энергией войска, византийские генералы инициировали кампании, направленные не только на возврат бывших имперских территорий, но и на аннексию новых.

Технические проблемы подчеркиваются рассказом о том, как булгарам удалось захватить запас вещества и труб, используемых для метания «греческого огня». Но даже имея все это, они не смогли его использовать. Хотя современный эксперимент Хэлдона по воссозданию этого «оружия» и раскрыл многие его секреты, в Средние века оно оставалось тайной, византийская же его версия умерла вместе с империей.