На рисунке изображены тевтонские рыцарь и сержант 1220—1240 гг.

Реконструкция произведена по памятникам германского и восточногерманского круга. Шлем большой шлем или горшковидный шлем (topfhelm). Не имеет сохранившихся аналогов, поэтому все размерновесовые характеристики даются предположительно, исходя из более поздних подобных изделий. Конструктивно шлем состоит из пяти сегментов, соединенных посредством клепки. Имеет геометрические очертания цилиндра, который незначительно расширяется вверх и имеет выпуклое верхнее основание. Передняя часть шлема длиннее задней. Таким образом, нижний срез шлема в профиль имеет форму плавной дуги. Тулья конструктивно состоит из лицевой пластины и двухчастного назатыльника. Лицевая пластина достигает примерно до середины шеи. Имеются два глазных отверстия и серия прямоугольных вертикальных отверстий в нижней части. Толщина не менее 2 мм. Поверх за фиксирована крестообразная усиливающая пластина. Толщина не менее 3 мм. Толщина назатыльника 1,52 мм Общий вес около 4—5 кг. Подобные наголовья являлись однимиз самых прогрессивных элементов защитной экипировки своего времени. Территория Пруссии была в некотором роде задворками Европы, куда передовые нововведения приходили с большим запозданием. По крайней мере, в период 1220—1240 гг. развитые горшковые шлемы характерны скорее для регионаЗападной Европы. (Миниатюры французской Библии Мациевского 1240 г.; печать Николаса V де Руминьи, 1244 г, Лотарингия; каменная накладка с рельефом первой половины XIII в, Швабия и т. д.) Тем не менее многочисленные пилигримы и гости съезжались в орден со всей Германии, привнося новые веяния в моде на доспехи.

Котта: имеет фасон безрукавной длиннополой рубахи с двумя медиальными разрезами по подолу спереди и сзади. Котта несет гербовые изображения, а именно — лазурное поле, без числа усеянное сдвоенными золотыми секирами, в правой верхней четверти положен наискось серебряный щит с черным костыльным крестом (знак служения ордену). Фасон котты характерен для всего XIII в. (Надгробие Дидо Виттина, 1240 г., Вешель бург, Германия.)

Щит: короткие треугольные щиты распространились к началу XIII в. изза всеобщего принятия навооружения кольчужных чулок, надежно защищавших ноги. Менее маневренные и удобные длинные треугольные и миндалевидные щиты утратили актуальность, но не вышли из употребления — их изображения то и дело встречаются в искусстве вплоть до XIV в. Щит расписан рыцарским гербом: двумя золотыми секирами на лазурном поле с серебряным щитом, несущим черный костыльный крест в сердце поля.

Меч: романский меч. Клинок широкий с длинным долом. Эфес состоит из прямого перекрестья с фигурными окончаниями плеч, простой рукояти и дисковидного навершия.

Сержант

Шлем: железная шляпа. Имеет сегментную конструкцию, все детали соединены посредством клепки. Тулья полусферическая. Конструктивно состоит из двух выпуклых сегментов, которые подведены под соединительную пластину в центре. Вдоль нее прокован невысокий гребень — ребро. Толщина около 2 мм. К нижнему краю тульи посредством наложения сверху бортика и клепки прикреплено поле. Поле почти плоское, имеет незначительную степень направленности вниз к краям. Периметр поля отвальцован наружу вокруг проволочной подложки. Толщина около 1,5 мм. Вес около 2—2,5 кг. (Аналог 1240—1300 гг. в Эстонском историческом музее, Таллин.)

Кольчуга и капюшон: общевропейские. Капюшон отделен от кольчуги и снабжен пелериной, вес около 2 кг. Кольчуга с короткими рукавами надета поверх длиннорукавного акетона, вес около 7 кг.

Котта: аналогична рыцарской. Несет орденские цвета. На серебряном (белом) поле черный костыль (Т-образный крест). Геральдический костыль по уставу ордена должны были носить сер жанты, в отличие от рыцарей, которым полагался обычный крест.

Фальшион: однолезвийный клинок имеет плавное выраженное расширение к острию. Эфес состоит из простой рукояти, сформированной деревянными обкладками, которые зафиксированы поверх хвостовика посредством заклепок. Гарда и навершие отсутствуют. Представляет собой дешевое солдатское оружие.

В первой четверти XIV века на чешском престоле укрепилась люксембургская династия, владения которой были разбросаны по всей Германии. Чехия в те времена считалась составной частью Германской империи, или, как она тогда называлась, Священной Римской Империи германской нации. При этом чешский, король Карл (1346—1378) являлся одновременно германским императором) Особое положение Чехии было закреплено грамотой Карла — так называемой Золотой буллой 1356 года, изданной в качестве основного конституционного документа для всей Священной Римской Империи германской нации. Золотая булла подтверждала политическую независимость Чехии. Голос короля Чехии считался первым при избрании императора. Золотая булла укрепляла власть чешского короля в его государстве. Чешская корона переходила по наследству, судебная апелляция на решения чешского короля к императорскому престолу фактически отменялась.

Несмотря на то что Карл был одновременно и чешским королём и императором, ему не удавалось до конца сломить сопротивление чешских панов политике централизации. В 1355 году Карл предложил на утверждение сейма проект общечешского уложения. Это уложение защищало классовые интересы феодалов, но вместе с тем усиливало королевскую власть. Попытка короля установить твёрдые и одинаковые для всего государства нормы феодального права встретила сопротивление сейма. Паны видели даже в приведении в систему феодального законодательства нежелательное для себя усиление короля и серьёзное ущемление своего произвола. Сейм отказался утвердить уложение Карла в целом, и только некоторые выгодные для панов статьи стали действовать в качестве отдельных законов.

В своей борьбе за централизацию страны, против феодальных магнатов Карл рассчитывал найти опору в католическом духовенстве. Король щедро раздавал духовенству земли и крестьян, предоставлял попам и монахам государственные должности вплоть до самых высших. В Чехии было основано много новых монастырей — в одной только Праге к концу правления Карла насчитывалось 18 мужских монастырей. В стране появилось множество монахов-иноземцев; немало немцев и других иностранцев было и среди белого духовенства. Эта политика привела, однако, лишь к непомерному увеличению богатств и влияния католической церкви и доставила Карлу прозвище «поповского короля». В конечном счёте католические прелаты нашли общий язык со светскими магнатами и явились наряду с ними оплотом реакционных децентрализаторских сил в стране.

Политика Карла была направлена на расширение владений люксембургской династии. Правда, значительных войн в эти годы Чехия не вела. Используя своё положение императора, чешский король выкупал заложенные королевские и императорские имения, покупал, выменивал или просто захватывал смежные территории. При этом общеимперские интересы систематически приносились Карлом в жертву интересам люксембургской династии. Король стремился лишь к тому, чтобы «набить свои карманы и расширить за счет империи свои наследственные владения и фамильные поместья») Ядром владений люксембургской династии была Чехия, и поскольку Карл понимал, что его финансовая мощь зависит в первую очередь от состояния чешских земель, он старался способствовать развитию здесь ремесла, оказывал покровительство чешским городам, содействуя в то же время укреплению немецкого патрициата.

Миниатюра из манускрипта «История Александра Македонского». Франция, XV век

На этой миниатюре изображен Александр Македонский, пирующий со своими приближенными. На заднем плане за столиком стоит кредентарий.

В средние века защитные свойства приписывались зубам вы­мершей акулы мегалодона (Carcharocles megalodon), которые начали находить еще в древности. Долгое время их природа была неизвестна, и на ее счет сущест­во­вали разные версии. Плиний Старший называл акульи зубы glossopetrae («языки-камни») и считал, что они упали с неба во время лунного затмения. В Средние века их продолжали называть языками — но уже языками змей. А на Мальте их счи­тали чудесно появившимися изображениями языка святого Павла. В Деяниях апостолов говорится, что после того, как Павел по­терпел кораблекру­шение у Мальты, на него напала змея, но апо­стол удиви­тельным образом не пострадал 

. Мальтийцы дополнили библей­скую историю новыми деталями: якобы после этого Павел изгнал всех ядови­тых змей с остро­ва, а изображения его чудодейственного языка появились в скалах. Впрочем, полного согласия между мальтийцами по этому поводу не было — некоторые счи­тали, что это языки тех самых изгнанных змей.

Языкам приписывалось множество чудодейственных качеств: способ­ность снимать судороги, помогать в родах, отвращать злой глаз и изле­чивать хвори, уже наведенные колдунами и ведьмами. В измельченном виде они ис­пользо­вались для лечения лихорадки и болезней желудка. Помимо прочего, «языки» помогали уберечься от отравления: считалось, что, дотро­нувшись до ядовитого продукта, амулеты меняют свой цвет или «поте­ют». Такой инструмент был совершенно необходим кредентарию — специаль­ному человеку в штате ари­стократических домов XIII–XV ве­ков, который во вре­мя пиров сидел за отдельным столом и про­бовал всю еду, чтобы узнать, не отрав­лена ли она.

Истинная природа окаменелостей была открыта только в XVII веке: в 1616 году итальянский ботаник Фабио Колонна, а затем, в 1667 году, датский анатом и геолог Нильс Стенсен доказали, что glossopetrae на самом деле являются зу­ба­ми акул. Будучи анато­мистом и врачом при Фердинанде II, Стенсен уже изу­чал волшебные «языки», когда ему на стол попала голова гигантской белой аку­лы — высушенная и без зубов. Несмотря на это, ему удалось восстановить структуру челюсти и понять, что glossopetrae и есть акульи зубы.

В XIII в. Гильом де ла Вильнёв так описал поведение уличных торговцев Парижа:

Я расскажу вам, как ведут себя те, кому нужно что-то продать. Они ходят по парижским улицам и целый день предлагают прохожим купить свой товар или воспользоваться какой-либо услугой.
Они начинают уже на рассвете: «Господа, приглашаем вас в парижские бани! Там тепло и приятно!» Затем появляются торговцы рыбой, предлагающие купить кефаль, морского дракона и копченую сельдь. Потом приходят продавцы свежего мяса, гусей и голубей. Вслед за ними – торговцы медом и чесночным соусом. Затем вам предлагают отведать горохового супа и свежесваренной фасоли. После этого зазывают купить репчатый лук, кресс-салат, лук-порей и свежий салат-латук.
Один кричит: «Свежая и соленая треска!…» Другой: «Швейные иглы! …» Или: «Свежий хлеб! …» Или: «Сыр на любой вкус! Также имеется свежее сливочное масло!…» «Отборная крупа и мука! …» «Парное молоко!…» «Спелые персики! Груши! Яблоки всех сортов! …» «Веники и щетки! …» «Дрова! Две монеты за полено! …» «Ореховое масло, грецкие орехи, уксус! …» «Вишни! Овощи! Яйца! Зелень! …» «Горячие пирожки! Мармелад! …» «Свиное сало! …»
Внезапно всю эту суматоху прерывает королевский глашатай, зачитывающий новый указ короля Людовика IX. […] Затем появляется церковный звонарь – он бежит по улице с криком: «Помолитесь за упокой души новопреставленного!»

Maciej Kocot из Польши построил коня-яйцо, наши поздравления 🤣

Фигура Богоматери до консервации... и после консервации, костёл Вознесения Девы Марии в Кракове.

В начале 1477 года в Краков приехал Вит Ствош, резчик по дереву из Нюрнберга. Его привезли представители краковских патрициев, которые и поручили ему сделать главный алтарь приходской церкви.

Розовый конь. Часослов. Париж. Около 1410 года. Музей Гетти, Лос-Анджелес, штат Калифорния

Ярко и весело окрашенные животные – явление вполне обычное в иллюминированных рукописях "мрачного" и "темного" Средневековья, как его до сих пор иногда обзывают клеветники.

Очерки средневекового ремесленного производства


География средневекового ремесла ведет свое начало с эпохи развитого феодализма; до этого занятие им, как правило, совмещалось с крестьянским трудом, и даже там, где в раннее средневековье существовали профессионалы-ремесленники (крупные вотчины, отдельные римские города), их наличие никак не влияло на хозяйственное развитие округи. С возникновением городов и становлением цехового строя можно говорить об отличиях в ремесленном развитии отдельных областей, т.е. географии ремесленного производства, однако при этом всегда следует помнить, что уровень этих отличий был не так уж велик, так как характер средневекового ремесла в различных районах континента был по сути дела одинаков. Город ставил своей целью наиболее полное использование возможностей узкого местного рынка, а это приводило к необходимости производить самые разнообразные изделия, полностью удовлетворяющие потребности как феодалов и крестьян, так и самих городских жителей. В принципе натуральность хозяйства, свойственная раннему средневековью, сохранялась и в последующие столетия, поднявшись на новый, региональный уровень: каждый город со своей округой представлял самостоятельный экономический мирок, полностью (или почти полностью) удовлетворявший свои жизненные потребности. На этом фоне выделяются лишь отдельные отрасли ремесла, рассчитанные на внешний рынок; их существование объясняется природными (судостроение, горное дело) или историческими особенностями (производство шерстяных, шелковых тканей) данной местности. Поэтому, характеризуя специфику ремесла той или иной территории, не следует забывать, что кроме специфических промыслов, особо здесь развитых, каждый город обладал полной гаммой специалистов самых различных профессий. Именно они и составляли основную массу ремесленников города и производили большую часть его продукции. Для примера возьмем средний европейский город — Франкфурт-на-Майне — насчитывавший около 20-25 тыс. жителей; во второй половине XIV в. в нем жили представители 579 профессий, в большей части ремесленных.

Что же касается особо развитых в отдельных местностях промыслов, то в их размещении также наблюдается определенная специфика: территориальное расположение часто определялось не близостью к источникам сырья, а условиями цехового производства — существованием в данной местности цеха, обладающего привилегиями в приобретении сырья и сбыте продукции, наличием квалифицированной рабочей силы. Наиболее важную роль играли, пожалуй, условия сбыта продукции, т.е. наличие в данном районе оживленной торговли: в обстановке господства мелкого рынка и при необеспеченности жизненных условий производителя продажа готового товара определяла саму возможность существования производства и доминировала над остальными его сторонами, в том числе и над наличием удобных источников сырья. Именно поэтому крупнейшие районы средневековой шерстяной промышленности, Тоскана и Фландрия, базировались в основном на привозной шерсти, а наиболее развитые центры металлообрабатывающего дела Европы находились вдалеке от источников сырья (Париж, Лондон, Милан, Нюрнберг и др.). Однако эти отрасли ремесленного производства — сукноделие и горное дело — и достигли в средневековье наивысшего развития.

Французские войска, входящие в Неаполь. Две подписи из трёх относятся к «кранцам первого выстрела» на лафетах: «мешки с [пороховой] мукой» и «железные ядра». «Арагонская хроника Неаполя» Феррайоло, ок. 1498 года

Наибольшие среди орудий в итальянском походе Карла VIII, по сообщению Джовио, имеют «длину 8 футов и вес 6000 фунтов, а стреляют ядром величиной с человечью голову [до 20 см; тот же Джовио называет вес этих ядер 50 фунтов]». В других источниках это «бомбарды, курто [Courtouwe] называемые, числом в две сотни [sic!], из коих большинство длиною от 18 до 20 футов, и все мечут литые ядра весом от 24 до 30 фунтов». В собственно французских королевских реестрах упоминаются «пушки» (canons), большие и средние кулеврины (grandes coulevrines, coulevrines moyennes). Видимо, «главным калибром» итальянского похода оказываются и старые, сравнительно короткоствольные курто, и новые «пушки» и большие кулеврины.

Затем следуют «средние» длинноствольные орудия, называемые у современников итальянского похода и кулевринами, и серпентинами. Их стволы «наполовину длиннее», чем у великих пушек, а калибр меньше. Надо полагать, это и есть «средние кулеврины» из реестров.

ещё во времена Людовика XII (1500‑е годы) используются устаревшие названия «двойное курто» и «курто» (80- и 50-фунтовые орудия – они же «двойная пушка» и «пушка») и «двойная» и «средняя серпентина» (33- и 12-фунтовые орудия), а также «переходные» названия вроде «большая пушка серпентина» (grand canon serpentine). И даже в 1534 году в записях встречаются «пушка–серпентина» и «большая кулеврина» меньшего размера.

Лёгкую артиллерию французов составляют фальконы и фальконеты (буквально «соколы» и «соколики»), из которых наибольшие стреляют железными ядрами «величиной с апельсин». Также эти орудия стреляют железными ядрами со свинцовой оболочкой. На лафеты лёгких орудий крепятся ящики с ядрами и пороховыми зарядами – для быстрого открытия огня.

Ручные пушки к этому времени уже становятся ружьями-ручницами, обретая грубо оформленное ложе с прикладом и (примитивный) фитильный замок. Гаковницы (фактически – тяжёлые ручницы с крюком), которые весь XV век интенсивно применяются в немецких землях, в 1470‑х годах распространяются – иногда вместе с немецкой наёмной пехотой, иногда путём закупок – в разные страны Европы, в том числе Францию, Англию, Польшу и Литву. В дальнейшем своём развитии гаковницы потеряют крюки, а «испанская ручница» – аркебуза (испанское переиначивание немецкого Hackebüchse) всего лишь через 10 лет после захватов Карла VIII начнёт «триумфальное шествие ружья по миру».

Внимание оффтоп!

Админ посмотрел новый японский сериал "Святилище". Мне очень понравился и решил с вами поделиться этой информацией. Кстати , может иногда в группу добавлять факты о средневековой Японии? Поскольку сумо очень старинный вид спорта, который практиковался и в средние века, решил поделиться информацией о сериале.

Немного о сериале:
Действие разворачивается вокруг амбициозного парня Киёси. Его родной отец, вынужденный закрыть суши-ресторан из-за неудач в бизнесе, подрабатывает охранником на стройке. Мать Киёси опрометчиво занимает большие суммы, а затем вступает в интимные отношения с различными мужчинами, чтобы отдать долги и заработать на жизнь. Тем временем Киёси, обладающий впечатляющими боевыми навыками, использует свою силу не для того, чтобы улучшить жизнь нищенствующих родителей, а для преступных действий. Однажды парень встречает Энсё, который предлагает ему стать частью мира сумо, убеждая, что он сможет зарабатывать большие деньги в этом виде спорта...

Итак, я не очень хорошо разбираюсь в истории Японии и в частности сумо, но читать статьи на эту тему приходилось. К тому же, мой хороший знакомый живёт в Японии и помогает в объяснении многих аспектов японской культуры и истории. В сериале идеально показана атмосфера царящая в сумо, советую углубиться кому интересно.

Данный пост сделал с укрытым смыслом будет ли вам интересен контент о средневековой Японии? Не часто, но раз в неделю можно ведь? Мы бы смогли с вами вместе изучать новые аспекты такой удивительной страны.

Шерстяные центры Фландрии и Нидерландов в XII—XV вв.

Шерстяное дело было известно европейским народам задолго до средневековья — уже в «варварскую» эпоху во многих местах было распространено производство грубых сукон из местной шерсти; в некоторых местностях сохранилась выделка и тонких сукон по римскому образцу. Это было производство для собственного потребления, и масштабы его были незначительны. Положение резко меняется с XI в., когда шерстяное дело превращается в одну из крупнейших и важнейших отраслей средневекового ремесла, в настоящую суконную «промышленность». В развитии суконного производства можно условно выделить два этапа — XI—XIII вв. и XIV—XV вв.; на первом этапе главная роль принадлежала тонким дорогим сукнам, на втором — простым и дешевым тканям. В изготовлении дорогих сукон в Европе ведущую роль играли Тоскана и Фландрия.

Наиболее известны были итальянские ткани. Крупнейшим текстильным центром Тосканы была Флоренция. Наибольшего подъема флорентийское шерстяное ремесло достигло в XIII — начале XIV в.; в 1307 г., например, продукция цеха Лана составляла около 100 тыс. «кусков» (рулонов) ткани. Сырьевой базой этого производства являлась привозная шерсть — из Сардинии, Альгарвы (юг Португалии), Лангедока, Англии (в конце XIII в. Флоренция получала 12% всего английского экспорта шерсти). Большую роль играл также цех Калимала, специализировавшийся на переработке привозных английских, фландрских, североитальянских тканей: здесь ткани окрашивались в яркие пурпурные и малиновые тона, высоко ценившиеся на рынках как Западной Европы, так и Востока. Красители высшего качества в массе доставлялись во Флоренцию из Леванта, квасцы — из разных мест Средиземноморья, (остров Фокея у Малой Азии, Сирия, Тунис) и Черноморского побережья. Текстильное производство составляло основу экономики Флоренции — по данным Д.Виллани, в нем было занято около 30 тыс. человек (всего город, как он сообщает, насчитывал в ту пору около 90 тыс. жителей).

Во Фландрии крупнейшим центром производства и торговли шерстяными сукнами был Брюгге, «Северная Венеция», как называли его современники. Сырьем для их изготовления также являлась привозная — английская — шерсть, хотя здесь некоторую роль играло и местное скотоводство, особенно на польдерах и в Южной Фландрии. Шерстоткацкое ремесло было широко распространено и во многих других фландрских городах (Гент, Лилль, Ипр, Аррас, Дуэ), а также в соседних французских и брабантских землях. В основном фландрская промышленность вырабатывала тонкие некрашеные сукна, шедшие затем на доработку и окраску в Италию, но вскоре фландрские шерстяники освоили и окраску тканей. Во Фландрию широким потоком хлынули красители: вайда — из Нормандии, Пикардии и Лангедока, грена — из Испании, квасцы — из Генуи. Крупнейшим складским центром стал Брюгге, расположенный в стороне от моря, но имевший свои порты, связанные с ним каналами (сначала Дамм, затем Слейс). Фландрские города стали специализироваться на выпуске ткани своей специфической окраски: Лилль и Дуэ — голубой, Ипр и Гент — черной и т.п.

XIV—XV вв. характеризуются появлением новых сукнодельческих районов, постепенно приобретающих все большее значение. В первую очередь это Англия. Английское шерстяное производство, в XV в. крупнейшее в северной части континента, развилось на базе именно деревенской промышленности. Другой важный район — Южная Германия. Здесь центрами текстильного производства стали Аугсбург, Ульм и Сен-Галлен. На юге континента возросла роль Веронско-Венецианского,Пьемонтско-Миланского, Арагонского и Севильско-Кордовского шерстяных районов; во Франции выделяются Париж и Лион. Одновременно широкое распространение получают нешерстяные ткани — льняные, хлопчатобумажные, смешанные (итальянские фустаньи). Первые из них производились во многих городах континента, вторые — преимущественно на юге Европы. В самой Флоренции все большее значение получает шелковая промышленность, ранее распространенная главным образом в арабских землях (юг Испании, Сицилия).

В средние века согласно мусульманским законам, рабыня, которая родила хозяину ребенка, должна быть освобождена. Даже несвободная женщина в такой ситуации могла наслаждаться довольно высоким статусом. В основном женатые мужчины, которые держали в домах конкубин, были либо мусульманами, либо евреями в регионах, подконтрольных мусульманам. Однако долгосрочные отношения с рабынями встречались и у христиан. У торговца Франческо Датини из Прато родился от рабыни сын, пока он жил в другой стране как представитель своего торгового дома. Когда Датини вернулся в Прато, он послал за мальчиком, и его жена вырастила его; рабыню же выдали замуж за кого-то другого. Разумеется, никогда нельзя понять, какие отношения могли связывать такого торговца с рабыней; их неравенство подразумевает, что они не могли быть в полной мере добровольными.

Конкубина также могла быть свободной женщиной, которая вступила в сексуальные отношения с женатым мужчиной: в более поздние эпохи ее бы назвали любовницей. Иногда это были долгие отношения, в которых женщина рожала несколько детей. Пожалуй, наиболее известен случай Екатерины Суинфорд, которая в конечном счете стала третьей женой Джона Гонта, влиятельного сына Эдуарда III, дяди Ричарда II и отца Генриха IV. В их отношениях еще при жизни его второй жены родилось четверо детей, которые впоследствии были признаны патентной грамотой Ричарда II (согласно английскому общему праву, в отличие от церковного права, дети не признаются законнорожденными автоматически после брака родителей, так что было необходимо признать их, чтобы они могли наследовать землю). В патентных грамотах не упоминалось право на престолонаследование, а Генрих IV, подтвердив грамоты, тем не менее однозначно запретил им претендовать на корону; однако праправнук Екатерины Суинфорд, который утверждал, что через нее он связан родством с Эдуардом III, успешно вступил на престол в 1485 году как Генрих VII, основав династию Тюдоров.

Подобные случаи конкубината между мужчиной более высокого социального статуса и женщиной более низкого можно найти во многих позднесредневековых городах, где женщина могла вступить в отношения с мужчиной, который стоит на социальной лестнице слишком высоко, чтобы на ней жениться, но который готов жить с ней, пока не женится на другой, и обеспечивать ее средствами к существованию впоследствии: тогда она сможет вернуться на брачный рынок с хорошим приданым. Кэрол Ланзинг описывает заслушанное в 1285 году в Болонье дело, в котором Дивиция обвиняла некого Занноса в изнасиловании после обещания жениться; он сказал, что он обещал содержать ее как amica (как подругу или конкубину), пока у них не родятся дети. «Когда у меня будут от тебя дети, у меня будут веские основания просить у моего отца разрешения взять тебя в жены без приданого, и тогда я на тебе женюсь». Им нужно было не определить, состояли ли они в браке, а понять, виновен ли он в изнасиловании. Возможно, женщину без средств к существованию, какой была Дивиция, не воспринимали бы в таком деле всерьез в любом случае, но, по-видимому, считалось достаточно вероятным, что мужчина мог просить у отца разрешение жениться на конкубине, чтобы Заннос выиграл дело. Ланзинг предполагает, что заключение брака после рождения детей было распространенной в деревнях практикой.

Конкубина также могла быть женщиной, которая сожительствует – по сути исполняя роль жены – с мужчиной, который по каким-либо причинам не может на ней жениться. Поскольку в средневековом христианстве не было разводов в том виде, в котором они существуют сейчас многие неофициально расходились с супругами, с которыми они были несчастны. Такие люди не могли вступить в брак повторно. Женщину, которая ушла от мужа и живет с другим мужчиной, назвали бы прелюбодейкой, если бы об этом узнали; однако незамужнюю женщину, которая живет с мужчиной, бросившим жену, скорее всего, назвали бы конкубиной.

Альбигойские крестовые походы
Ч.1

Весьма красноречивым примером того, как в XIII в. понтифики, планомерно и сознательно, использовали крестовый поход в качестве инструмента для борьбы с врагами внутри Церкви — является война папства против альбигойской ереси (центр движения — г. Альби) — ереси катаров, идеями которых были захвачены практически все слои общества цветущих городов Лангедока: рыцари, купцы и правители региона, в том числе граф Тулузы Раймунд VI, правнук Раймунда Сен-Жильского, героя Первого крестового похода. В 1207–1208 гг. Иннокентий III направил своих прелатов в южную Францию проповедовать крестовый поход против альбигойцев. После того как папский легат Пьер Кастельно, посланный в Прованс привести еретиков к повиновению, был убит альбигойцами, папа ужесточил меры борьбы против еретиков. В своем письме Филиппу II Августу он живописал ужасы ереси и призывал французского короля защитить христианство. Иннокентий III считал, что избавиться от ереси можно только радикальным способом, подобным тому, «каким доктор ножом отрезает рану», т. е. начать против них военные действия. С точки зрения папы, еретики были такими же врагами Церкви, как мусульмане, ибо они представляли угрозу христианству, единству западнохристианского мира и тем самым Святой Земле. Считалось, что борьба против схизматиков и еретиков ведется ради сохранения единства христианской Церкви. Тем, кто выступит против альбигойцев, папа Иннокентий III обещал не только привилегии крестоносцев, но и земли, которые участники будущего похода захватят у еретиков, тем самым узаконив «право наделения трофеями» рьяных католиков. Прельщенные этими обещаниями, многие французские рыцари охотно присоединились к войску под главенством графа Симона IV де Монфора. В 1209 г. крестоносцы взяли сначала Безье, затем Каркассон. Военные экспедиции сопровождались разрушением крепостей Лангедока и жестокой расправой с еретиками. Именно во время осады Безье предположительно папским легатом Арнольдом Амальриком была произнесена ставшая крылатой фраза: «Убивайте всех, Господь распознает своих!» В решающей битве при Мюре в 1213 г. крестоносцы победили объединенную армию крупнейшего феодала Лангедока Раймунда VI Тулузского, но конфликты между папством и альбигойцами продолжались вплоть до середины 20-х гг. XIII в., так как сопротивление еретиков не прекращалось, и потому все новые рыцари привлекались для крестовых походов против этих «врагов Церкви». Примечательно, что участие в таких экспедициях рассматривалось как некий род военной службы, срок которой ограничивался 40 днями. Борьбу против еретиков папство рассматривало как войну оборонительную и в качестве таковой оправдывало ее, считая угрозу еретиков «справедливым основанием» (causa justa) военных действий. К тому же стратегия действий относительно еретиков была обоснована на Четвертом Латеранском соборе 1215 г., где был принят канон «Excommunicamus» («Отлучаем»), согласно которому еретиков следует отлучать от Церкви и предавать светскому суду, а их имущество изымать. Это постановление обязывало светских государей под страхом апостольского проклятия очищать свои земли от еретиков.

Норман Роквелл 🎨
Мальчик, читающий средневековый роман. 1924

WEHISTORY